Сильфиада. Книга Судеб.

      Дом оживал медленно. Она ушла. Её присутствие всегда действовало угнетающе, все кругом таилось и пряталось, как от чумы… Или другой нехорошей болезни.       Таких людей на планете мало. Единицы. Далекая звезда, может быть, раз в двадцать три года сочеталась браком с Темным Зедом и Торном, затеняющих собой звезду Миру… Но это сочетание и вовсе уникально и длится секунды. Однако, и оно случается, и тогда планета рождает чудовищ.       Они упрямы, словно осатаневшая, вставшая на след собака, и столь же злобны; яда их души достаточно для того, чтобы отравить всех окружающих той злобой, которую сами они называют гордостью.       Яд заливает им мозги; яд отравляет их сознание, угодливо искажая все понятия, ценности, чувства…       Справедливость – значит: все, как я сочту нужным и удобным!       Любовь – никто, кроме меня не знает, что это такое, а я думаю, что это полное подобострастное подчинение мне. Я же могу отделаться какой-нибудь подачкой для стимулирования желания и дальше так же преданно-подобострастно заглядывайте мне в глаза, стараясь угодить и замирать от восторга от моей похвальбы.       Свобода – желаний, выбора, любых мечтаний - лишь я решаю, нужна ли тебе эта свобода. В большинстве случаев, конечно, не нужна. Мне лучше знать, что и кому нужно.       Чудовище, подобное мифическому хаккарану, было двулично. Свет дня озарял приветливую улыбку доброго, отзывчивого, чувствительного человека – но лишь для тех, в ком Чудовище нуждалось. Покуда жертва могла приносить пользу, Чудовище было ласково с ней и опекало её, но стоило жертве стать зависимой от Чудовища, как зависимость приобретала катастрофический характер, и Чудовище медленно пожирало жертву, истязая её измученную психику, с наслаждением тыча носом в свою власть, шантажируя этим и безраздельной властью своей подчеркивая беспомощность жертвы. Оно было хитро; даже если жертва и находила способ избавиться от власти мучителя, у него все равно находились лазейки для того, чтобы снова прочно влезть на шею рабу.       Оно было энергетическим вампиром; устроив скандал, вынудив жертву кричать от ярости или плакать, оно с удовольствием выпивало изливающуюся энергию. Его жилище было просто кастрюлей энергетического супа; даже посторонний человек, заходя, замечал атмосферу напряженности, замкнутости и страдания.       Эта старая неудобная, поломанная мебель, которую не заменяют лишь потому, что «это – мой быт, мной нажитый, меня он устраивает», и эти острые огромные дверные ручки, за которые постоянно цепляешься то локтем, то боком, чертыхаешься, потираешь синяк… Скучные белые стены – ни картинки, ни панно… сломанная плита, конфорка слабо-слабо нагревается полчаса, банки, коробки с хламом, забитая мусором кладовка, прихожая, завешанная старой одеждой, которую годами никто не носит…       Господи, как неудобно! Как этот хлам надоел!!!       Чудовище тянулось к хорошим людям; оно наблюдало за их поведением, чтобы потом скопировать и тоже казаться хорошим. Кроме того, люди давали ей энергию, пищу для ее темного разума. Их боль – физическая ли, душевная ли – приносила Чудовищу покой и удовлетворение… ****************************       Дверь закрылась, и она спокойно и с облегчением вздохнула: ну и страсти иногда рисует воображение! Ушла на работу рассерженная мамаша, а мозг и взбесившееся сердце ведут себя так, словно из пещеры, где ты, скрючившись, притаилась за камешком, наконец-то выполз огнедышащий дракон и в двери светит солнце. Тишина… как тихо и спокойно стало! В полутемной, и в самом деле похожей на тайное убежище проклятого Чудовища квартире стало спокойнее и чуточку светлее, что ли...       Покой!       Сладкое чувство покоя! Она потянулась сладко, хрустнув суставами (все тело онемело, словно ив самом деле она сидела за холодным камнем в пещере Чудовища), и оглядела стол, заваленный белеющими в темноте бумагами.       Теперь можно и позанима…       Ветер рванул штору, хлопнул дверью на балконе и наполнил комнату жаром…       Буря!       Она налетела сразу, внезапно, срывая пелену черной человеческой энергии с мебели, очищая дом свежим потоком; она дохнула в разгоревшееся лицо девушки, рванула волосы и одежду так, словно хотела сорвать их, сорвать вместе с кожей…       Иди со мной!       Она задыхалась; горячее кольцо опоясало её ногу, чешуя, укрывающая Сильфиду Вод от ударов, поползла по её телу, разгораясь зеленоватым светом.       Вода – Эрны кровь живая…       - Нет!       Чешуя разлетелась огненными брызгами, осветив комнату вместе со вспыхнувшими за окном молниями.       Буря!       Она уже кипела за окном, билась в стекло пенными струями дождя, веткой дерева, мокрыми, растерзанными исхлестанными листьями. Вода лилась ровным потоком; девушка, дрожащая и напуганная, прислушивалась – казалось, вода обтекает её комнату, обнимает её, тискает, ищет лазейку, пытается добраться до неё… Девушка зажала уши руками; о нет! Это тот же Зов, что призвал её тогда, когда страшный человек едва не убил её!       Иди. Ты должна пойти со мной. Я не причиню тебе зла.       Нет, черта с два! Она ударила кулаком о стол, и звук от удара слился с грохотом грома. Небо словно разрывалось; тонны воды рушились вниз, пенились на тротуаре, покрывали весь город серой, темной мерцающей пеленой, рвали и трепали листья.       - Нет, - сказала она уже спокойнее. Дыхание её восстановилось. – Я не пойду с тобой, Буря.       Буря взметнулась за окном еще одной волной пенной дождевой воды, словно пожимая плечами. Сильфида слышала её, но не хотела идти. Небо за окном посветлело; дождь, пролившись сразу и весь, заканчивался редкими теплыми тяжелыми каплями - так же внезапно, как и начался. Буря прекратилась. ********************************