Сильфиада. Книга Судеб.

      Древняя Трапезная встречала их уютной прохладой. Под сенью высоченных деревьев, чьи кроны уходили, казалось, под самые облака, свет солнца был мягким, зеленовато-белым, и крупинки пыльцы падающие с сочных восково-желтых соцветий, сверкали золотыми каплями.       Издалека Трапезная была похожа на мраморную беседку с очень тонкими колоннами, полурастворившимися в торжественном полумраке. Лишь подойдя ближе и коснувшись этих колонн, Зед с удивлением понял, что всё это сооружение собрано из мелких мраморных кубиков. «Сколько же людей приходило сюда порадоваться тому, что они есть, - подумал он, проводя пальцем по тонким, как трещинки, швам между крохотными блестящими кирпичиками. – Радоваться тому, что есть хорошие люди в этом мире… Потрясающе».       Его камень был круглый, с голубиное яйцо; какой-то искусственный драгоценный камень с желтыми блестками. Благоговея, Зед бережно уложил его в ямку, вырытую дождевыми каплями у порога Трапезной. Его камень теперь мостил дорогу сюда.       Внутри было теплее – и светлее одновременно: пол был выложен белыми мелкими плиточками мозаики вперемежку с плоскими янтариками. У гладкой плиты посередине, очень низкой, врытой в пол, поблескивали края потемневших от времени монет. Старинных, наверное. Желтоватые плитки, словно солнечные зайчики, поблескивали на стенах и на каменном своде над головой. Над входом, тускло блестя гладкими боками, с которых дождь и время почти слизали незамысловатый узор, висели серебряные колокольца разных размеров – и величиной с кружку, и с наперсток.       «И все это стоит сотни лет! И ни один археолог не полезет сюда со своей лопатой, и ни один грабитель не идет с мешком… Убийца не убьет и не спрячет здесь, в лесной чаще, тело – потому что это святыня. Потому что здесь люди радуются», - подумал Зед. Он словно провалился в тишину; оглядывал с благоговением Трапезную – и мысли его текли медленно и плавно, словно бы под сладкую музыку…       Разгоняя сонный полумрак, зажглась ароматическая свеча, и в свежем, остро пахнущем хвоей и мокрой травой воздухе поплыл запах розы или чего-то похожего. Тонкий лепесток пламени осветил лицо Терезы. На её лбу, как крупные капли, сверкнули три камешка на тонкой, как ниточка, цепочке; в рыжих буйных кудрях, над украшением, пристроился маленький венок из голубых цветов. В свете свечей её круглая мордашка показалась Зеду сияющей фарфоровой розово-золотой маской, а глаза - двумя огромными сапфирами, и он не мог понять, в чем тут дело – в полумраке или в волшебной атмосфере Трапезной.       Его изумление не укрылось от Терезы; она улыбнулась, и свет многочисленных свечей бликами заиграл на её щеках и губах, окружил голову сияющей короной, пробравшись в золото её кудрей.       - Ты потрясающе хороша, – искренне сказал Зед, протягивая ей горсть мелких бусин. – Я не хочу их считать… Никакое количество стеклянных шариков не измерит такой красоты.       - Не так, - голос Вэда выплыл из-за плеча потрясенного Зеда. – Нужно говорить вот как:       Сильфиада. Похвала.       Твои глаза - как два глубоких озера, сияющие в свете луны, а ресницы над ними - словно густой ночной лес, достающий до неба и сбрасывающий звезды в воды озер.       Когда ты улыбаешься, по щекам твоим словно сыплется жемчуг, и на губах сияет перламутр.       А волосы твои сотканы из лучей солнца и лепестков пламени; золотою короной лежат они на голове твоей, венчая твою красу… ***********************************************       - Ты прекрасна настолько, что меркнут в свете лучей твоей красоты драгоценности на твоем лбу и шелка на твоем поясе, - немного неуклюже закончил Зед; это была интерпретация, но кажется, она удалась на славу, потому что Вэд одобрительно похлопал его по плечу, а Тереза, еще раз улыбнувшись, склонилась над очередной свечой, и разлился тонкий аромат ландышей.       Звякнули колокольчики у входа - появилась Анита. Её тонкая фигурка, охваченная теплыми бликами, как бы плыла в ароматном воздухе. Белые плетеные босоножки на загорелых стройных ножках, короткая голубая юбочка (джинс?) с белым кожаным поясом (сверкает капельками бисер, какое искусное плетение), полупрозрачная голубая легкая блуза, тонкие обнаженные плечи… Почему-то одуревшему от благовоний Зеду запомнился кулон на тонкой блестящей серебряной цепочке - стилизованный олень в мелких стразах, - и венок из белых мелких цветочков - жасмин, наверное.       - Возьми все, - он высыпал все бусины в её тонкие ладони; кажется, в эту же кучу попали и его кольца, до сих пор болтавшиеся в карманах. – Все возьми, сердце отдай.       Анита улыбнулась; сверкнули огромные глаза в свете свечей расплавленным золотом.       - Не отдам, - упрямо и лукаво ответила она, сжимая дар в горсти. – И это все, что ты можешь мне сказать?       - Ты лучше всех, ты… ты просто самая…       Снова откуда-то издалека всплыл голос хитрого Вэда:       - Не по регламенту, зато от души.       Анита, опустив глаза, пересыпала дар с ладони на ладонь, искрящаяся горка брызгала искрами.       - А то кольцо… ты мне тоже дал, потому что знал о Трапезе? Это для неё?       Зед сердито набычился:       - Кольцо, - веско сказал он, - я подарил тебе, и просто тебе, а не из-за какой-то Трапезы. Просто, - он выколупал откуда-то из самого глубокого уголка в кармане последнюю хрустальную треугольную бусинку и удивленно уставился на нее. Потом его вдруг осенило. – У тебя просто потрясающий кулон. Мне очень нравится. Он тебе идет, просто идеально, - и он положил её, последнюю бусину, в раскрытые ладони Аниты.