Сильфиада. Книга Судеб.

      Злат, хорошенько нюхнув, сильно и нервно потер нос, растирая голубоватую кровь… Ах, хорошо, хорошо! Затем выглянул из подворотни, пряча свою заветную коробочку в карман. Свет дня осветил лицо больного человека – с зеленоватой отечной кожей, с черными кругами под бешено блестящими глазами, с сухими растрескавшимися губами…       Это неважно! Прикольный порошок, супер! Злат гадко и пошло показал проходившей мимо женщине язык, и она, испуганная, шарахнулась от него. Он захохотал, кривляясь – четко! Ну, умора!       Он, Злат, умен. Он гений!       Поддернув сползающие штаны, он шагнул из своего убежища на улицу и развязной походкой пошлепал к дому в конце улицы.       Домишко-то так себе. Два этажа; какие-то маленькие, узенькие, темноватые окошки – из таких только подглядывать за людьми хорошо, а не глядеть из них. Забор высокий; если б дом не стоял на естественном возвышении, двери не было бы видно. Дворик крошечный, захламленный какими-то «нужными» вещами – мать Сильфиды все копит, копит не нужное никому добро – а вдруг да пригодится? Сломается холодильник – вот из этого топорщащегося проводами нутра вырвем нужную штуку; с велосипеда можно отвинтить седло, руль, звонок… Гнездышко скряги. Или садиста – попробуй дойти до крыльца, не зацепившись задницей за железку! А ведь этих железок день ото дня все прибывает – вчера у ограды, под деревом, еще ничего не было, а сегодня уже красуется, обломав нижние молодые сочные ветки, какое-то железное корыто…       И как от хаккарана может родиться Сильф?       Мамаша ведь хаккаранша, такую стерву еще поискать. А эта Нади – Сильфида Вод.       Игра природы…       Открылась облупленная белая дверь, появилась Сильфида… та-ак, потопала в школу.       Злат юркнул под куст у забора и сбился там в комочек, наблюдая за тем, как девушка – заметно похорошевшая, кстати! – сердито стуча каблучками, прошла по дорожке – она всегда виляла влево, обходя развалины холодильника, и вправо, огибая ржавый бак.       Бак она миновала благополучно; Злат внимательно прислушивался к её шагам. А вот об холодильник зацепилась – послышался легкий удар, досадливое ругательство, на миг каблучки смолкли… Наверное, рассматривает себя, не запачкалась ли? В своих старых, верных желтых ботинках она бы не споткнулась, а на тонких неуверенных каблучках… она на них и ходить-то толком не умеет. Ничего, верно, обошлось; идет дальше. Мамаша-хаккаранша, наверняка наблюдающая за ней из дома, радостно (злорадно!) хихикает, это уж точно. Вчера верные желтые ботинки со свистом вылетели в окно, и один из них треснул Злата по макушке. А перед лицом на ветках куста повисла, качаясь, какая-то мятая, старая линялая вытянувшаяся розовая тряпка…       Стукнула калитка – Нади вышла на улицу и поспешила к автобусной остановке; ага; значит и верный велосипед с пожелтевшим вытертым седлом тоже заброшен. Молодец, Назир! Как ловко обработал бабу! Злат даже зажмурился, затаившись, и дышать перестал; только б не заметила, только б не заметила! Его обдало легкой водяной пылью, аурой Сильфиды.       Даже приятно. Когда он шпионил под её окнами по ночам, ему было легко. Никаких неудобств. Мелкий дождик – и только. Вот почему все железки в их дворе – ржавые.       Впрочем, от этого дождика с Принца Льда заживо слезла бы шкура. До самых костей! Хе-хе…       Злат слегка высунулся из своего убежища – все, Нади ушла. Вот и славно; пусть ею занимается братец Назир. А его, Злата, цель – хаккаранша.       Хаккаранша!       Он долго следил за ней; он знает о ней такое, о чем даже не подозревает Нади; она ведь, глупая Сильфида, не умеет прятаться и заглядывать в окна… Она по утрам идет в школу - собирать свои крошки, копейки на собственный уголок в белом доме на берегу искусственного пруда…       Хаккаранша по утрам просыпалась рано – очень рано, так, что могла, как серая большая крыса, пробежать по всему своему темному, туго набитому хламом дому.       Она проникала и в комнату Нади и некоторое время принюхивалась, стоя на пороге. Наверное, деньги искала, кто знает…       Затем шла вниз потихоньку, очень тщательно обыскивала одежду Нади, висящую в прихожке – шуршала ткань под ищущими ладонями, щелкали кнопки, быстро вжикали молнии. Вжик-вжик, и снова все тихо. Ничего не нашла… Уходит. Что ты искала? Записки? Секреты? Приличные матери так не делают; приличным матерям дочери доверяют и все рассказывают. И нет нужды что-то искать. И секретов тоже нет. И деньги приличные матери не воруют, не тащат скомканные бумажки в кулачке торопливо, поспешно, гадко… хаккаранша…       Потом она варила себе кофе; не то гадкое пойло, что торопливо хлебала по утрам Нади, а хороший, очень хороший и дорогой. Он пах приятно, Злат даже чувствовал, как рот его наполняется слюной, так ему захотелось выпить хоть крошечную чашечку этого ароматного напитка с облачком белых пушистых сливок и с крошечным кусочком сахара…       К тому моменту, когда просыпалась Нади, кофе был выпит, кухня тщательно проветрена от аромата утренней трапезы и снова воняла вчерашним кисленьким супчиком и мухами. Нади торопливо убегала, залпом выпив свое пойло, а мать, делая вид, что собирается на работу, долго подкрашивала губы у зеркала внизу.       Затем… она никуда не шла. Наверное, никто в мире не знал, что у неё нет работы. Нет, кто-то да знал, но никому до этого дела не было. Хаккаранша была рантье – то есть, жила на проценты от вкладов в банк. Еще у неё была какая-то квартирка где-то в центре, где все дорого, она её сдавала и имела с этого неплохие деньги – ей хватало на то, чтобы прилично одеваться, содержать приличную машину в порядке и как-то жить.       Все утро она могла вертеться у зеркала, любуясь собой, менять наряды, подкрашивать лицо, возводить на голове прически, чтобы потом, к обеду, отправиться в город.       На сверкающей на солнце красной машине она ехала к излюбленному кафе, и там завтракала еще раз – приличное меню, умеренные цены, свежее, хорошо приготовленное мясо и молочно–фруктовый коктейль на десерт. Кислые супчики она варила - и ела, морщась, - чтобы потеребить совесть Нади. Ну, и чтоб выполнить свой материнский долг.       Потом были другие кафе – где-то был приличный кофе, где-то лучшие в городе булочки, где-то бесплатное пиво… Магазины, распродажи – и там она вертелась, примеряя на руку новомодные сумочки, перебирая последние модели телефонов, принюхиваясь к пробникам духов.       К обеду, уставшая, с покупками и обязательным куском сервелата возвращалась она домой. Сервелат пожирался тут же, едва ли не на пороге; покупки занимали своё место в её комнате. Сама она переодевалась в старый махровый, порядком потертый халат и плюхалась на диван смотреть телевизор и поджидать Нади.       Как Нади умудрилась столько лет прожить с хаккараншей и не погибнуть, не заболеть, как Торн? Злат долго ломал над этим голову. Может, причиной тому её цель – ведь человек, имеющий цель (или любимое дело), увлечен ею. Шаг за шагом он идет к ней - и он счастлив. А хаккаран… он ведь питается страданием. Тяжкой скукой; отчаяньем. И Нади, верно, разгадала эту уловку; она не дожидалась, пока хаккаранша её уязвит, чтобы упиться её страданиями. Она подкармливала мамашу таким же жиденьким супчиком из эмоций, как это делала сама мамаша. Потирая ногу, Нади жаловалась, что, наверное, потянула мышцу; или с преувеличенным возмущением рассказывала матери о каком-то досадном происшествии.       И мать торопливо, с жадностью впитывала этот супчик, поспешно стараясь ранить Нади еще раз, чтобы прильнуть к новой ране и напиться новых страданий: «Мало тебе!» - если болела нога или: «Ты сама такая же, не осуждай никого!» - если Нади обидели.       Только вот и нога, и обидчики Нади были по барабану; это было огорчение на миг и души её не трогало. Сокровенным Нади и не думала делиться; и хаккаранша была вечно голодна и зла.       Все это Злат знал; и знал наверное, что хаккаранша не упустит случая вцепиться в несчастного больного человека – в него самого то есть.       Он ждал долго; сегодня что-то поменялось в планах хаккаранши. Она с утра завалилась смотреть телевизор и провалялась так до обеда.       «Черт, черт, - забеспокоился Злат, перебегая от окна к окну. – Кажется, наш хаккаранчик находится на грани голодного обморока… чем бы подкормить её? В Печальном Замке её стоит только к Назиру сводить, чтоб она нажралась от пуза, глядя на всех этих каменных болванов… а сейчас?»       Злат хотел дать пинка какому-нибудь ребенку, чтоб тот взвыл или хотя бы кота за хвост потаскать, но ни того, ни другого, как на грех, тут не было… Ах, черт, черт!       Тогда Злат, порядком отойдя назад, разбежался и треснулся головой об забор так, что отлетел, как мяч. Забор загудел; Злат громко и жалобно заорал.       - Ой, ой, как больно! – блажил он, пока землистое, нездоровое лицо его не покраснело. – Ой, как бо-о...       - Вы чего это тут делаете? – ага, вылезла! Как голодная собака – на запах жареного мяса. Стоит, с любопытством смотрит, как человек от боли катается по земле, зажав голову руками.       - Ой, больно! Помогите… голова… больно! – самозабвенно орал Злат, багровея.       - Вам плохо, что ли?       - Врача! Помогите! – выл он. Она поджала губы:       - Так. Успокойтесь и объясните, что случилось. Иначе я ничего не смогу сделать для вас, - вот гадина! Если б даже из него полезли кишки, она бы с таким же каменным лицом потребовала объяснений. Жри, жри; из-под руки Злат одним глазком наблюдал за тем, как разгораются её глаза, как она насыщается. Черное нечто заклубилось, зашевелилось, ожило, зачавкало… давно уже она не была так сыта и довольна! Злату казалось, что он видит даже трепет её ноздрей, втягивающих запах, тонкий запах его боли, страданий...       «Хватит с неё, - решил Злат. – А то не справлюсь с ней, с сильной-то».       Следующее было странно, неожиданно и быстро. Секунду назад катающийся по земле паренек вдруг оказался на ногах; и в его глазах, диких, страшных, безумных, не было и намека на боль, а белые зубы скалились в улыбке.       Дальше была темнота. *********************************************       - Назирчик! Назир, посмотри, кого я притащил, - Злат бурей ворвался в Печальный замок, таща за собой тощую упирающуюся собаку со странной волосатой женской грудью и в юбке за неуместный в тусклой бурой шерсти золотой ошейник. Злат был возбужден; и потому не сразу заметил перемены, произошедшие в замке.       - Назир! Ты где, Назир?       Злат торопливо мчался по извилистому коридору, волоча воющую хаккараншу за собой, и его радостное возбуждение с каждым шагом улетучивалось.       Что-то изменилось… что? Тишина уже не была такой звенящей и мертвой – где-то что-то похрустывало, шелестело, жило! Откуда-то взявшийся ветер надувал шторы – Злат даже замедлил шаг, когда эти проклятые занавески, как старого знакомого приветствуя его, разом взлетели по всему обозреваемому вперед и назад коридору.       - Ай, ай, - чувствуя, что приближается беда, пробормотал Злат, холодея. – Ай-ай… Назирчик… Хаккаранша зарычала, пожирая его отчаянье, и он лягнул её:       - А ну-ка, цыц!       Повеяло чем-то… Злат принюхался и обомлел: кем только не пахло! Здесь нестерпимо воняло водой – значит, Нади тут была, гадина! Обманула-таки Назира! И медью воняло, словно кто-то потными руками тискал пятачок – Сильф Зед! И травой, гадкой живой травой – Злат обернулся, чуть не плача, и обострившееся зрение обнаружило на камне стены пробивающийся зеленый стебелек. Сильфида Жизни! И она тут была! На кого они охотились? И как пролезли сюда?       - Назир! – в панике и отчаянии заорал Злат, снова помчавшись вперед, толкая пинками рычащую злопыхающую псину. – Лед, Клем! Кто-нибудь! Где вы?       Вот дверь в комнату Назира – и Злат, обливаясь потом, соплями и слезами, встал как вкопанный, отирая ладонью мокрое перекошенное лицо.       - Ай, ай, - простонал он. – Черт, черт… Назир, Назирчик!       На разбитых дверях красовалась алая буква «ор». Здесь невыносимо смердело гарью, аура Сильфиды Огня жгла Злата. Сапфировый человечек, ключ к двери, исчез. «Ор», неистовый «огненный человек», вскрыл дверь, как лом.       - Назира ловили, - пробормотал Злат. – Сволочи, Назира!       Превозмогая боль и отвращение, он толкнул источающую невидимый жар дверь и заглянул в комнату; пусто. Никого. Все разнесено в клочья – и красивые статуи Назира, и его постель, и жаровни, и мебель (вся из тех же каменных истуканов, запечатленных в самых нелепых позах); только черепки разных цветов усыпают мелкой мозаикой пол… наверное, их топтали ногами, сапогами, когда каменные отсеченные руки хватали их, а зубы пробовали кусаться…       Он втащил хаккараншу в комнату и за ошейник прицепил цепью к колонне – черт, и колонны посечены, разбиты! Эта вонь, вонь аур Сильфов, что он почуял еще в коридорах, здесь была особенно невыносима; плавали остатки тающих страданий разбившихся истуканов… Хаккаранша у столба запрыгала, звеня осколками, возбужденно задышала – и завыла радостно, задрав к узорному потолку лохматую довольную морду. Её голая грудь смешно прыгала, и будь Злат в другом настроении, он бы непременно ущипнул её за голое тело. Больно.       А пока ему хотелось реветь; как безумный, он опустился на колени – и пополз, перебирая еще дымящиеся черепки, ранящие его до крови Силой Сильфиды Огня, пополз, что-то выискивая длинными нервными пальцами, бормоча и всхлипывая… и нашел – вдребезги разбитый и растоптанный телефон Назира.       - Назии-и-ир! – уже в голос завыл Злат, запустив пятерню в свою несчастную шевелюру, а другой рукой собирая крошки пластика. – Ну как же так! А Лед-то – Лед где был, паршивец! И бабы – суки, стервы! Не могли же их всех… всех…       В кармане его неопрятной клетчатой красно-синей рубахи завозился неожиданно телефон, и Злат чуть не вырвал этот карман, хватая трубку.       - Да! Да! – закричал он.       - Ты где, - раздался бесстрастный голос Принца Льда.       - Я… я у Назира, - расквасился Злат и снова уселся на зад.       - Не реви. Уходи оттуда, там опасно – сам уже, наверное, понял.       - А куда я пойду? Я тут хаккарана… - залепетал Злат, указывая невидимому собеседнику на беснующуюся псину.       - Хаккарана там оставь. Не подохнет, - перебил его Лед. – Ко мне иди – найдешь? Мы тут с Назиром.       - С Назиром?! – обрадовался Злат, подскочив; его злые слезы вмиг высохли. – Он цел? Его не убили?       - Ранен, - коротко ответил Лед. – В общем, уходи оттуда. И еще: Скара забери.       - Заберу! Конечно! – Злат уже смеялся.       Черт с ним, с хаккараном!       Оба они целы… ну, не совсем. Но живы! Злат наподдал черепки ногой и захохотал.       - Скар! – крикнул он на весь замок. – Сволочь, ты где, Скар?