Сильфиада. Книга Судеб.

      Клеменсия, звонко цокая каблучками по тротуару, шла по ночному городу; а город шел навстречу ей – встречные парни глупо улыбались ей, восхищенно тараща глаза, излюбленная набережная расцвечивалась трепещущими на ветру бумажными фонариками над крохотными уличными кафе, пели фонтаны, переливаясь нежными цветами внутренней подсветки… и резкие блики ярко играли на новых глянцевых сапожках Клем, очерчивая каждую складочку на одежде… Набережная гуляла; смех, легкая музыка… и лишь в одном месте – люди почему-то интуитивно сторонились его, обегали торопливо - было не так.       Раньше это было более или менее популярное кафе с легкомысленным названием «Ночная фиалка». По вечерам зажигалась над входом вывеска – бархатная фиолетовая красавица-фиалка, вырезанная искусным мастером в прозрачном толстом стекле; в кафе подавали в основном пирожные – сюда забредали влюбленные парочки и девчонки, старающиеся понравиться мальчишкам, делали вид, что есть совсем не хотят, и с выражением великой неохоты соглашались съесть «что-нибудь поменьше»…       Клем, вынырнувшая из праздничной толпы, ступила в темноту. Под плотным тентом, натянутым над столиками, больше не зажигали веселых лампочек, а толстые перевитые фиолетовые свечи на столиках света давали мало.       - Эй, Клем! – в углу, чуть больше освещенном, чем все остальные, задвигались какие-то неясные тени, и под ноги Клем, шагнувшей к этому призрачному удушливому свету, упал человек – молодой, почти мальчик. С усилием поднявшись, он стоял на нетвердых, не слушающихся его ногах, покачиваясь, и по лицу его расползалась мертвенная бледность; некрасиво кривились мокрые бесформенные губы, а лоб покрывался бисеринками болезненного пота. У него были абсолютно бессмысленные мутные глаза, налитые кровью; всклоченные волосы – тусклы, одежда – хоть и приличная - в абсолютном беспорядке и несвежая, кое-как застегнутая рубашка, засаленная куртка со следами рвоты. Он что-то промычал своим слюнявым, отталкивающим ртом, покачиваясь, и Клем, брезгливо сморщившись, отпихнула его – кажется, в темноте он рухнул на чей-то столик, Клем не стала смотреть, а прошла к зовущим её Снежане и Ольге.       - Приветик, - она плюхнулась на кожаное красное сидение и взяла сигарету. Снова брезгливо поморщилась:       - А без этих идиотов можно обойтись? Черт, снова нагадили!       - Да ладно, - в темноте вспыхнул огонек, освещая лицо Снежаны – оно проступило на миг, как какая-то чудовищная маска и снова исчезло, - все уже убрали. Даже не пахнет.       - Воняет, - упрямо рявкнула Клем, спихнув еще одно бесчувственное тело с диванчика и безжалостно пиная его острым каблуком, заставляя закатиться куда-то под стол. – Блевотиной воняет. Можно обойтись без ваших поклонников?       - А тебе жалко? – огонек снова осветил Снежану – теперь подольше, так, что стал виден и роскошный диван (раньше в этом укромном уголке, на алом бархате, влюбленные объяснялись и делали предложения) и она сама – цепкий злой взгляд, мундштук кальяна в длинных холеных наманикюренных пальцах - и пара прижавшихся к ней человек, пребывающих в наркотическом полубреду-полуобмороке.       - Мне не жалко, - отрезала Клем, чиркая зажигалкой. – Не жалко, - повторила она, выпуская струю синего сигаретного дыма, - но и терпеть этих уродов я не обязана.       - Почему же – уродов?! – хихикнула Ольга, и её лицо тоже проступило из темноты. – Тот очень даже ничего; симпатичный… Жаль, не вернется! – притворно вздохнула она.       - А что с ним такое? – безразлично произнесла Клем, стряхивая сигаретный пепел и мельком оглядываясь на шатающуюся фигуру в сигаретном плотном тумане. – Подохнет до утра?       - Да ну, – холодно отозвалась Снежана, - отоспится; ужаснется и всю жизнь будет помнить… он из этих, из совестливых.       - А-а, - протянула Клем, - случайный?       - Да, - ответила Ольга. – А эти – нет; эти с нами навсегда! – она нежно чмокнула одного из лежащих парней в лоб, грубо ухватив его лицо за подбородок.       - Ладно, - отмахнулась Клем, - не важно это! Новость слышали?       - Какую?       - Сильфы сейчас потрошат Печальный замок, – ответила Клем. – Там Назир… и Лед, наверное, тоже.       - Ну да? – Ольга, скинув с себя висящие руки, резко отстранилась от спинки дивана. Бессильное тело мягко скатилось с её плеч и упало на пол; второй сполз, как сползает с плеч платок, и остался недвижным у её руки, чуть касаясь пальцами её локтя.       Клем молча кивнула, лихорадочно докуривая сигарету.       - Это значит, - она нервно затушила окурок в еле обозначающейся на столе пепельнице, что, может, мы скоро будем сами по себе. Может, уже сами по себе.       Снежана соображала, наморщив лоб.       - А ты откуда знаешь?       - Назир меня предупредил; велел уходить прежде, чем Сильфы пришли за ним. И Льду он звонил, - Клем закурила следующую сигарету.       - И ты не помогла ему?       - А зачем? – Клеменсия улыбнулась ослепительной обезоруживающей улыбкой. – Мне надоели его поучения. Его приказания. Лед вообще нас ни во что не ставит – вспомни-ка, как он натравил нас на Ветер! Без них будет куда как веселее. Наплодим таких вот кафешек, - Клем обвела рукой, указывая на темный тент, - ты вернешь своего совестливого поклонника…       - Любовника, - хихикнув, уточнила Ольга.       - Что, прямо здесь?- поразилась Клем, брезгливо оглядывая сидение. – Я убью тебя, если вляпалась…       - Да, на столе, - лениво ответила Снежана, наблюдая за её поисками. – Она похитила его невинность на столе. Не бойся, не испачкаешься.       - Вот дура! – зло ругнулась Клем на хохочущую Ольгу, усаживаясь вновь. – Нашла место! Ладно; позвоните-ка Льду или Назиру – я не могу дозвониться.       Ольга, закашлявшись, продолжала хохотать, а Снежана, растолкав спящих, высвободила руки и торопливо набрала Льда.       - Молчит, - ответила она через некоторое время. – А Назир, кажется, вообще… недоступен.       - Чудно! – Клем, довольная, откинулась на спинку дивана. Глаза её победно сияли. – Если бы!!! Злат, конечно, нам не соперник.       - А Сильфы? – спросила Снежана.       – А что - Сильфы? Ты хоть одного видела? Хоть один из них помешал тебе сидеть здесь? Курить твой кальян? Жрать водку? На столе трахаться? – Клем холодно рассмеялась. – Мне тут вообще нравится. Тряпки красивые; людишки доверчивые; мужики вообще глядят, как на чудо света. Затеряемся в толпе; плевала я на войну Тавинаты и на человека, нужного Назиру! Да я его отделаю на этом же столе еще круче тебя!       - Хочешь поспорить? – лениво поинтересовалась Ольга.       - А кстати, - произнесла Снежана, - что за человечек так нужен Назиру?       - Его человеческий двойник, - напомнила Клеменсия. – Отец его.       Ольга присвистнула.       - Так Назирчик-то, получается, местный? Тут его родина?       - Ну, получается, так, - ответила Клеменсия.       - И что? Кто его уже видел? Или хотя бы искал? – спросила Снежана. – Я про него и забыла. Да и плевала я на поручения Назира. Сказала бы – искала, но не нашла.       Клем согласно кивнула, устраиваясь удобнее и погружаясь в свои мечты.       Ах, какая оплошность! Вот так сразу вывалила свои планы, открылась двум тупым курицам! Это все от перевозбуждения – такие перспективы открываются, если погибли Лед и Назир! А эти две тупые шлюхи – им же ничего, ничего не надо! Едва добрались до живых людей, как тут же устроили грязный ублюдочный притон, изгадили все. У них просто такой талант – выжимать из людей - живых, свежих - все их грязные отработанные соки: слюни, сопли, дерьмо, рвотные массы. В «Фиалке» теперь подают не фруктово-молочные коктейли, а любимую водку Снежаны, а вчерашние женихи с жалкими букетиками ландышей побросали своих жеманных невест, и бархатные коробочки с кольцами втоптаны в вонь, плевки и грязь на полу, а сами эти сопливые придурки курят вместе с Ольгой опиум, не умея, травясь, как тараканы… Ха! И это все, что нужно им – двум Темным Девам, чья сила даже не поддается осмыслению! Глупая гульба…       Ах, если б Назира убили! Если б Лед погиб вместе с ним! Клем вспомнила влагу, коснувшуюся её губ, теплое дыхание, когда она наклонилась над спящей Сильфидой Вод. Одно слово – и она бы проснулась; и тогда Льду точно настал бы конец… Эти две жалкие шлюхи даже и не заметили бы, если б Назир и Лед умерли; и никто бы им не сказал. Побольше опиума, Злата в компанию, водки, стыдливых юношей – Ольга обожает таких, которые вечером смотрят на неё восторженными глазами, и их несмелые руки, дрожа, с трепетом ласкают её бесстыжее тело. А с утра они униженно рыдают и взгляда со стыда поднять не могут. Да, здесь Ольга виртуоз.       Ей, Клем, не нужен этот грязный вонючий срам, который могут устроить эти две гадины.