У хорошей истории всегда есть обратная сторона

      В не настолько далёком (как может казаться) XIX веке В.Г. Белинский, задаваясь вопросом «Что такое само искусство нашего времени?» ответил так: «суждение, анализ общества; следовательно, критика». С этой мыслью трудно не согласиться: лишь критический анализ и последующий выбор, совершенный обществом, даёт право какому-либо проявлению искусства в последующем стать если не эталоном, то хотя бы верной приметой своего времени, ибо nil satis nisi optimum*. Судить современников – дело бессмысленное и неблагодарное; критиковать современников – дело нужное, но не всегда возможное, по тем или иным причинам. Анализировать труды современников – право любого мыслящего человека и шанс для автора и читателей оценить произведение de visu et auditu**. Подвергать серьёзному анализу аниме, мангу или ранобэ, как проявления современной культуры, можно и нужно. То, что оказывает влияние на человека в наиболее хрупкие периоды становления его личности, что становится частью культурного воспитания, определяет спектр интересов и оказывает влияние на мировоззрение – разве не заслуживает все это более пристального внимания и попытки понять чуть больше? «А зачем? Это же для развлечения! Мы же не трактаты потом пишем, а просто смотрим, отдыхаем…» - подобные возражения не так уж убедительны в первую очередь потому, что мозг воспринимает всё, что мы видим и слышим. С какой целью вы смотрите и слушаете, конечно, играет свою роль, но полученная информация все равно останется в вашей голове. Кроме прочего, не случалось ли с вами, что, в свободное время читая, например, какую-то книгу для развлечения только, вы с удивлением обнаруживаете там нечто, о чём не подозревали ранее? И это нечто прикасается к вашему сознанию, оставляя там след настолько глубокий, насколько меняется ваше ви́дение уже привычных вещей и явлений. Те, кто хоть раз испытывал подобное (а многим, я уверена, доводилось и не раз) никогда не назовёт вызвавшее подобную реакцию произведение не заслуживающим обдумывания. Хотя бы просто ради ответа на простой вопрос «чем же все-таки так зацепило?».       Как я уже говорила, судить современников бессмысленно – время все расставит по своим местам - мы же hic et nunc*** просто попытаемся немного поиграть, угадывая и размышляя над задумкой автора. Мы не будем говорить об аниме, не будем искать соответствия и расхождения с мангой, определять границы канона и критиковать cliché фанона. Мы будем обсуждать и анализировать идею, её восприятие и, возможно, но с большей долей осторожности, её воплощение.       Японская пословица гласит: «上手い話には裏がある»****. Попробуем же покопаться в этой «обратной стороне». Вряд ли имеет смысл пересказывать историю с самого начала: не знающий не заинтересуется, а знающему будет попросту скучно. Посему, опустим за ненадобностью очередной вольный пересказ печальной истории малолетнего Сиэля Фантомхайва. Вместо этого начнём мы, как подобает, с названия. А назвала своё произведение Яна Тобосо, как всем известно, «黒執事» (Kuroshitsuji). Хорошее название. Броское, интересное, и сразу определяющее главного персонажа, который и будет центром, притягивающим внимание публики с самого начала действия. Разумеется, аудитория в восторге от Себастьяна, образ которого прекрасно подкреплён всем необходимым для привлечения внимания: внешность, загадочность, опасность, силы сверхчеловеческие, прозорливый ум, саркастичность и т.д. и т.п. Перечислять можно до бесконечности. Это все замечательнейшим образом соответствует образу «идеального мужчины» (сидящему в голове каждой особи женского пола вида Homo sapiens), который включает все эти черты, смешанные в той или иной пропорции. Сформулированное одной из знаменитых женщин-психотерапевтов Карен Хорни желание каждой женщины - «он должен изнасиловать нас и остаться нежным» - совершенно себя оправдывает. Видится верным так же следующее утверждение отечественного психотерапевта-популяризатора: «…женский идеал мужчины хорошо определяется расхожей песенной строкой — «мой ласковый и нежный зверь». Причем в этой фразе важно каждое слово — «мой», «ласковый», «нежный», «зверь»; отсутствие хотя бы одного из этих компонентов делает данную формулу абсолютно несостоятельной». Эти психологические выкладки замечательно укладываются в объяснение высокой популярности Себастьяна именно у женской аудитории. Что же касается представителей сильного пола, то тут, скорее всего, играет свою роль достаточное сюжетное количество агрессии и экшена, детектива и мистики, религии, философии и общей мрачноватой атмосферы повествования. Все вышесказанное относится непосредственно к восприятию, которое вполне себе предвзято и недостоверно. Милые дамы, de facto, все надежды на романтичность образа Себастьяна разбиваются, как волны о берег. И разбивает их не логика и аналитика, а госпожа автор, которая с изрядной долей сарказма напоминает нам, что никаких иллюзий питать не стоит: «Он (Себастьян) очень хорош собой и всегда оказывает поддержку в нужный момент. А ещё она считает, что в глубине души он добр. Блажен, кто верует» [Kuroshitsuji Character Guide (2009), перевод Amanokawa-team]. Итак, сейчас давайте оставим попытки объяснять его действия с точки зрения чувств и эмоций (большей частью, своих собственных) и разок взглянем правде в глаза: перед нами демон, не человек и ничем человеческим, кроме внешнего вида, он не обладает. Пытаться очеловечить Себастьяна, все равно, что ждать людской логики от пришельцев: вероятность, конечно, есть, но все факты твердят об обратном. Второе, о чём следует помнить. Очевидный факт: Яна Тобосо – японка. В Японии довольно распространён католицизм, догмы и принципы которого мы и видим в воплощении этой авторской идеи. Я не знаю, кем по вероисповеданию является Тобосо-сан, но её менталитет это не изменит, а принимая во внимание религиозный синкретизм, от подложки в виде синтоизма и (в несколько меньшей степени) буддизма никуда не деться. И что же видно тут? А тут несколько занимательных фактов. Во-первых, в синтоизме нет эсхатологии. То есть, никакой тебе загробной жизни, Чистилищ, Ада и Рая и иже с ними. Всё тут, на этой грешной земле (кстати, господа внимательные читатели, кто-нибудь помнит упоминания об Аде, как «родном доме» Себастьяна в манге?). Во-вторых, сама синтоистская демонология не очень-то отличает демонов от ками: «персонажи традиционной демонологии — это те же ками, но стоящие на более низкой иерархической ступени, а по характеру лишь менее добросердечные. Они по своей сущности амбивалентны, и человек всегда может найти с ними — добром или обманом — общий язык. К героям японской народной демонологии вполне подходит определение В.Иванова, что демоны — «условное обозначение тех сверхъестественных персонажей, которые не являются богами и занимают по сравнению с богами низшее место в иерархии (или находятся на низших уровнях в данной мифологической системе)» [Садокова А.Р. «Демону имени не называй…»]. И, наконец, в-третьих, японская демонология не просто относит демонов (наравне с ками) к этому миру, но и считает их неотъемлемой частью природы, причём, не отрицает их подверженность физическому воздействию (то есть, не бесплотным духом носящихся по округе). Теперь предположения. Со свойственной японцам старательностью госпожа Тобосо сплела воедино католические и синтоистские догмы. Могу допустить даже, что не из какого Ада (в классическом представлении) Себастьян в этом мир не являлся, а все это время был существом вполне земным, хотя и потусторонним, что на самом деле не играет значимой роли. Другое дело - тот факт, что уровень, по сравнению с людьми (которых он ни во что не ставит) у него совсем иной. Жёсткая логика, беспощадность, не отягощённая моральными принципами и всеми теми условностями, которыми так пестрят человеческие решения и взаимоотношения, чёткое решение проблем наиболее рациональным путём, расчётливость и отсутствие лишних действий – это все ему вполне свойственно, хотя и вносит сюда свои поправки «человеческий фактор» - наличие человека-контрагента, чьи решения до́лжно принимать в расчёт. Мне думается, что и лгать себе Себастьян не будет, для него это станет чем-то противоестественным. Но все это не отменяет наличия у него своих принципов, правил и норм. Такой тип natural behavior делает демона весьма похожим на прочих живых существ, которые населяют землю и сильно отличает от людей. Кстати, если смотреть с этой точки зрения, становится понятно и его пренебрежение (граничащее с отвращением) к роду людскому. А теперь вопрос. О главном ли герое истории говорилось все это время?       Персонажем, определившим саму возможность сложившейся ситуации, был, есть и будет юный граф Фантомхайв. И он полноправно претендует на роль главного героя истории, отодвигая «заглавного» дворецкого на второй план. Причём претензия эта с завидным постоянством ярко вспыхивает на протяжении всего действия. Пытаться анализировать Сиэля и проще и сложнее одновременно. Пожалуй, он и есть самый сложный и многогранный персонаж в этой истории, с которым автор ведёт постоянную жестокую, но увлекательную игру. Говорить о жутком прошлом, испытавшим психику ребёнка на излом, о чудовищных метаморфозах личности, которые позволили ему сохранить рассудок и о том, как скрупулезно он выстраивает своё новое «я», постоянно удерживая осыпающиеся стены психологической защиты, пожалуй, не будем. Порассуждаем о другом. Приходилось слышать разные предположения о развитии сюжета: начиная от того, что «Сиэлей» на самом деле было двое (он и брат-близнец), заканчивая теорией, в которой озверевшая личность Сиэля будет раздражать читателей/зрителей до такой степени, что все дружно скажут «приятного аппетита» Себастьяну. И если первая проходит без особого протеста, то вторая вызывает неприятие. Ненавидеть юного графа можно, но не после того, как госпожа автор показала нам «душу» Сиэля: опутанную чудовищным первозданным ужасом, наполненную тенями своего прошлого, болезненными отзвуками принятых - в угоду ситуации и разуму - решений и рвущей сердце на куски безысходностью, о которой постоянно напоминает маячащая рядом тень дворецкого (манга «Kuroshitsuji», 20 том, 94-95 главы). Как оказалось в итоге, Сиэль не хотел ни безграничной власти, ни прощения и мести и даже силы. Он хотел лишь «смыть свой позор». То есть, уйти из этого мира, неважно куда, но без сожалений. Это всё. Сиэль – не «человек, доведённый до края», не «сломленный», и даже не «человек в безвыходной ситуации». Ему все это уже чуждо. Он уже умер. Осознал этот факт, а теперь у него осталась лишь парочка незавершённых дел. Но сама суть смерти противна его всё ещё живому, как ни крути, телу и разуму. Он боится, как и все нормальные люди и в какой-то момент даже срывается. Тем не менее, большую часть времени он демонстрирует потрясающее самообладание и сдержанность, в чём помогает его гордость, ум и расчётливость. А ещё, он периодически отвлекается на «игры» с демоном – терять-то все равно уже нечего – и тешит себя надеждой поймать Себастьяна на каком-нибудь промахе, чтобы хотя бы немного «снять стресс». Кроме прочего, такой вот осознавший и принявший смерть Сиэль ещё и признал собственный эгоизм и лицемерие, глупость и жуткую лживую людскую сущность, отрицающую саму себя, свойственную и ему. Не каждому хватит душевных и волевых сил проститься со спокойствием и отчаянно ринуться во тьму собственной души. Наверное, именно этим и привлекла демона душа Сиэля. Яна Тобосо упоминала: «Сейчас полно манги, в которой сюжет вращается вокруг высоких понятий вроде «любовь», «дружба», «надежды», «мечты» и т.д. Мне хотелось создать нечто совершенно иное, историю маленького мальчика, возненавидевшего мир» [Kuroshitsuji Character Guide (2009), перевод Amanokawa-team]. И «принявшего собственную человеческую уродливость», хочется добавить.       Знать, что жизнь скоротечна, что смерть неизбежна, и наслаждаться отпущенным временем, прячась в уютном мирке собственных иллюзорных представлений, украшенных надеждой и долей сказочности – это просто. Все мы так делаем. Отринуть надежду, отказаться от дарящих чувство безопасности иллюзий, принять себя в самом мерзком и мир в его уродстве, заглянуть в глаза тьме и шагнуть вперёд – храни нас Господь от этого, потому что для нас, людей, живущих в собственном виртуальном пространстве, встреча один на один с истинной грязью реальности, скорее всего, окажется летальной. Пусть не физически, но личностно – наверняка.