У хорошей истории всегда есть обратная сторона

      Осенний вечер. Капельки дождя стучат в окно. Перед нами на накрытом белой скатертью столе стоит вазочка с конфетами и печеньем. И запах тёплой корицы окутывает помещение. - «Мы считаем опасными тех, у кого ум устроен иначе, чем наш, и безнравственными тех, чья нравственность не похожа на нашу. Мы называем скептиками тех, кому чужды наши иллюзии, даже не задаваясь вопросом, не имеют ли они каких-нибудь других». Анатоль Франс. - Это ты к чему? – расставляя две наполненные чёрным чаем чашки на столе перед нами и садясь напротив. - Это я к стереотипам, - откладывая книжку в сторону и вдыхая аромат заваренного чайного листа. - Снова за своё…. Твои размышления о «Дворецком» привели тебя к этому? - Отчасти. Вот скажи, я, возможно, ошибаюсь, но ведь есть стереотип, жёстко связанный с понятием «демон»? Особенно у верующих. - Разумеется, есть. Что там сразу приходит на ум? «Искуситель, обольститель, дитя зла и порока, нечистый, лукавый» и всё в том же духе. - И отношение к этому всему в пределах от «крайне отрицательного» до «нейтрально-отрицательного» с примесью страха. Ну, и до полного неверия, - согласно кивая головой. - Интересно, а это вообще нормально, правильно? - Странный вопрос. Что такое «нормально» вообще? Люди придумали такую категорию. С другой стороны, многие склоняются к мысли, что то, что естественно, то нормально, - делая глоток чая. - Вооооот. Люди придумали. И ведь ассоциативный ряд сразу в людской голове строится: демон-чёрт-преисподняя-грех-зло-тьма…. И выводы делаются. - Да. Только не забывай, что было время, когда как раз люди и не отличали богов от демонов. Кажется, это было до эллинистического периода. И в христианстве языческих божеств демонами окрестили, несмотря на то, что ранее они считались богами. - Мда, - задумчиво. – Послушай, а вот если бы тебе предложили заключить контракт с демоном, какое бы у тебя было желание?       Несколько минут полной тишины, разрушаемой лишь тиканьем часов и шумом дождя за окном. - Не знаю, - делая глоток чая. – Нормальный человек на такое не пойдёт, дороговато берут за услуги. Если не находишься в экстраординарной ситуации и не лишён здравого рассудка, то и просить нечего. - Абсолютно точно. И знаешь… - опуская чашку на стол. - Что такое? - А ведь этот контракт – чистое надувательство! Что бы ты ни попросил, ты никогда не сможешь этим воспользоваться. Сама структура контракта подразумевает, что тот, кто платит, de jure и de facto, не попадает под прямой результат своей просьбы, потому что, получая желаемое, перестаёт существовать! - Это да, - улыбаясь. – В таком случае, избегая бессмысленности, попросить что-либо можно только для других, но не для себя. Следуя этой нехитрой логике, желание должно быть максимально альтруистичным. С чистым сердцем, добрыми намерениями и совсем не для себя. Что-то вроде здоровья близкого или жизни того, кто дорог…. Хотя это тоже отчасти «для себя». - Подожди. Разве с такими просьбами в первую очередь не к Небесам обращаются? - Пожалуй, – задумчиво глядя в окно. – Хотя и там есть свой предел. - Получается, - чуть хмурясь. – Большинство контрагентов в подобных контрактах – это люди далёкие от альтруизма, так что ли? Это если не прибегать к категориям «плохих людей» и «хороших людей». - Получается так, - с какой-то странной усмешкой. – Хотя не забывай о возможности исключений. - Их будет не так уж много, - отмахиваясь и устремляя взгляд на лёгкую рябь на поверхности недопитого чая. – Выходит, что демоны – это, в некотором смысле, движущая сила естественного отбора. - Твои выводы и твоя логика! - смеясь. – Что-то вроде «волки – санитары леса»? - Ведь так и есть! Демоны, безвозвратно пожирая по умолчанию неспособные к альтруизму души, делают мир чище и добрее! - Говорю же тебе, не забывай об исключениях. Либо совершенно неспособные, либо предельно альтруистичные. - То есть, подчищая крайние положения в распределении Гаусса. Тоже хорошо. - В каком-то смысле. - И выживают при этом эгоисты со здравым смыслом и осторожные, не растерявшие веру и смирение, альтруисты. Звучит так нелепо! - тихо смеясь. - «Все нам кажется смешным, нелепым или дурным оттого, что мы не знаем порядки и связи всей природы и что мы хотим управлять всем по привычкам нашего разума; между тем то, что разум признаёт дурным, дурно не в отношении порядка вещей и законов природы в целом, но только в отношении законов одной нашей природы». - Уж не Спиноза ли? - Он самый, - улыбаясь и наполняя новой порцией чая наши почти пустые чашки. - А Сиэль? – спустя несколько молчаливых минут. - А что Сиэль? – откусывая кусочек печенья. - Ну, он явно не альтруист. Но и лишённым здравого смысла его не назовёшь. - Он исключение. В этом его ценность, отчасти. - Отчасти? А в чём ещё его ценность? - Спроси у Яны Тобосо. Или прояви терпение. Думаю, нам все расскажут в своё время. - Ага, мои внуки на моей могиле расскажут мне об этом, - тоскливо жуя печенье. – Значит Сиэль – это выгодный контракт. - Возможно. А возможно нет. Кстати, в твоих предыдущих размышлениях есть одна неточность, как мне кажется. - Какая? - Утверждение, что Сиэль «уже мёртв». Тебе не приходило в голову, что такой эгоист не стал бы так сильно заморачиваться? - Тобосо сама говорила, что Сиэль ненавидит мир. От себя добавлю, что и людей он ненавидит. Себя в том числе. Вряд ли он стремится жить. А вот эгоистичный перфекционизм вполне в его духе. Отмыться от позора, завершить все дела… - Все так. Это в случае продуманного решения. А если контракт был заключён в состоянии аффекта? - На чистом импульсе? Возможно, конечно… - А ещё можно вспомнить, как он умён и горд. Я, например, могу предположить, что он уже продумал план до конца. Почему-то все дружно решили, что Сиэль – человек чести до такой степени, что во что бы то ни стало расплатится по контракту. С чего такие выводы? - Так ведь гордость, честь семьи… - Не смеши меня, - устало отмахиваясь. - Какая честь? Он от позора отмывается. От своего. И потом, методы Сиэля – это, конечно, «чистые благородные и всегда честные» методы. Да он врёт, не задумываясь, едва рот откроет. Не говоря уже о тех действиях, которые он делает вполне осознано. Но с собой он честен. Это ещё одна часть его ценности. - То есть, ты хочешь сказать, что он не собирается умирать? – удивлённо. - Вполне допускаю. Чем дальше, тем сильнее и умнее он становится. В его силах найти выход из сложившейся ситуации. Даже несколько выходов. И самое главное – внимание! - он не ищет, а ждёт. - А ведь действительно! Почему он не ищет убийц родителей и организаторов всего того оккультного безобразия? Имея в распоряжении демона, влиться в оккультные круги Лондона не составит труда… - Вместо этого он сидит и ждёт, пока за ним придут. А может и не придут? - Вполне может быть. И будет Себастьян с ним до старости возиться. Разумеется, до его, Сиэля, старости, - смеясь. - Кстати, обрати внимание на то, как часто Себастьян изумляется и восторгается решениями и действиями Сиэля. - Видимо, причина в том, что Сиэль – снова вспоминая нормальное распределение - не совсем обычный контрагент. - Или Себастьян не такой уж древний демон. И плоховато знает людей. Или не хочет знать. Хотя он довольно любопытен.       Несколько минут мы в тишине пьём чай. - Знаешь, мне тут подумалось... про теорию «двух Сиэлей». - Что именно? – вежливо указывая на вазочку с конфетами. - Спасибо, - выбирая одну конфету в яркой обертке. – Если их действительно было двое, то это может объяснять, почему он взял имя брата. - Объясни подробнее, - допивая остывающий чай. - Ну, представь. В то время как настоящий Сиэль всегда был с отцом, наш «Сиэль» крайне редко появлялся в обществе, много болел... - Подожди минутку, я заварю ещё чаю, - улыбаясь. - Это было бы очень кстати, - благодарная улыбка в ответ.