Ваш всем сердцем, Ш. Х.

Дорогой друг, Должно быть, вы сейчас недоумеваете, зачем я пишу вам. Не волнуйтесь: ничего страшного не случилось. Владей я собою чуть лучше, это письмо никогда не было бы мною написано; однако моя душа требовала, чтобы оно все же было написано и прочтено. Я всегда был уверен, что обладаю некоторой волей; но вот перед вами очевидное доказательство обратного. Простите же мне некоторую невнятность и даже, быть может, скомканность, с которой я стану излагать свои мысли. Частично моим оправданием, смею надеяться, будет то, что я никогда и никому прежде не писал того, что пишу сейчас вам. Я люблю вас, Джон, люблю отчаянно и страстно. Это не ошибка, не описка. Вы, должно быть, посмотрели в недоумении на конверт – точно ли это письмо от меня? Да, именно так. Я написал его вам и не собираюсь брать своих слов назад. Доказательством этого может служить хотя бы то, что письмо все же отправлено. Разумеется, благоразумнее всего с моей стороны было бы предать его огню, но, видит бог, я не в силах более сдерживаться. Я хотел бы сказать, что все это розыгрыш, фантазия, бред. Уверен, эти объяснения уже мелькают в вашей голове. Возможно, самым простым выходом было бы выбрать одно из них и забыть об этом письме. Предаю это в ваши руки. Поступайте с тем, что вы узнали, как сочтете нужным. Я приму любое ваше решение. Единственная просьба – которую вы, надеюсь, услышите, - заключается в... Нет, не стану умолять; клянусь, мне сложно представить падение глубже. Все мое существо, мой характер, мое воспитание, самый мой разум восстают против этих чувств; но они живут в моем сердце, не спрашивая позволения. И вот – моя гордость остается на этой бумаге, с каждым движением все больше и больше, подобно этим чернилам. И вот – я разрушаю все, что строилось годами, самую свою личность, ради того, чтобы вы полюбовались развалинами. Все возражения до единого, что рвутся у вас сейчас с языка, уже приходили мне в голову, но, увы, я лишен разума этой необъяснимой страстью и не слышу их, я ослеп и оглох, и я не знаю, что со мною будет. Не могу больше. Что со мной? Это не подчиняется мне. Друг мой, друг мой, я болен. Что может быть ужаснее, чем, страдая от болезни, иметь возможность полагаться лишь на природу! К счастью, первая любовь обыкновенно бывает непродолжительной, не так ли? Но я все же попрошу… Не разрывайте со мной отношений – вот о каком снисхождении я позволяю себе просить вас. Если в вашем ответе я прочту, что вы не желаете более упоминать об этом инциденте, с той же секунды я умолкну и ни звуком, ни взглядом никогда не напомню вам о моем к вам истинном отношении. Я буду вам тем же верным другом, каким и являюсь много лет. Простите мне то неудовольствие, какое вы испытываете и еще, вероятно, испытаете в связи с сообщенными мною сведениями. Всем сердцем ваш, Ш. Х. Дорогой друг, Я пишу это письмо вдогонку первому. Сейчас, когда сон и размышления несколько остудили мою голову, я понимаю, как странно оно должно выглядеть. Мне нет оправданий, и я не стану и пытаться объяснить свой поступок похвальным для меня образом. Я был несдержан; я совершил глупость; однако же должен заметить, что ни словом не солгал. Не волнуйтесь, я не стану повторять своих признаний. Но я согрешил против бога и против вас; гнев божий, однако, беспокоит меня куда меньше, чем ваш. Мне остается лишь взывать к вашему милосердию и вашей справедливости и просить у вас прощения. Между прочим, слышали ли вы, что пожилая леди Ирвинг хочет лишить своего любимого племянника наследства из-за его помолвки с девицей Фрейзер? Право, странно, что ее настолько возмущает происхождение этой особы, которая, кажется, вполне воспитанна и обеспеченна. Повторно приношу свои самые искренние извинения. Оставаясь вашим покорным слугой, Ш. Х.