Никогда больше

Опаздываешь на пару — жди неприятностей. С портрета, висящего на стене, презрительно смотрел безымянный учёный муж. На месте отколотой таблички с именем остались только две дырки от шурупов. На край рамы был налеплен белый комочек жвачки. С портретом соседствовало серое прямоугольное пятно неизвестного происхождения. Сама стена, выкрашенная тёмно-синей краской, была изрядно обшарпана. В старом корпусе не было никакого особенного очарования, которое свойственно ветхим зданиям. Говорили, изначально здание строилось для солдатских нужд, но волей случая казарма стала институтом. — Сюда! Стоило прибавить шагу, но перила выглядели слишком шаткими, а лестница была чересчур узкой, да и подниматься по высоким ступенькам со стёртыми скользкими краями было тяжело. — Ну, скорее же! С лестничной площадки сквозь мутное стекло дверей просматривался длинный коридор. Жёлтый тусклый свет ламп, коричневые двери и синие стены — зрелище ничуть не впечатляло. Опаздывать нехорошо, но хорошо ли бежать три квартала из Академии сюда? Говорили, что в новом корпусе — эпидемия холеры. Говорили, что в водопроводной воде нашли кишечную палочку. Говорили, что проект здания до сих пор не подписан. Говорили, что эскалатор не утверждён и может рухнуть в любой момент. В новом корпусе, куда институт переехал осенью, был белоснежный глянцевый пол, светлые стены, стеклянная крыша на пятом этаже. Там было светло, просторно и красиво. Так, как и должно быть в Институте Искусства. Однако новый корпус института закрыли два дня назад и большую часть занятий перенесли в соседнее здание Академии. Но всё-таки три пары в неделю будут проходить здесь. Две теории и одна практика. Четверг и пятница. Основы реставрации. — Какая у нас аудитория? — Рон встал посреди коридора, беспомощно осматривая стройный ряд узких закрытых дверей. — Номер 394. Дверь ближайшего кабинета украшали крупные стальные цифры — 301. Нужно было выходить раньше, нужно было идти после органической химии сразу со всеми, нужно было позвонить старосте... — Может, лучше вообще не идти сегодня? — Рон так и не сдвинулся с места, видимо, у него не было желания пуститься в длинное путешествие от номера 301 к номеру 394, а это ни много ни мало 93 плотно закрытых двери. Основы реставрации вёл профессор Снейп. Про профессора Снейпа говорили разное. Говорили, что он не прощает пропусков и не терпит опозданий, говорили, что он заваливает половину курса на экзаменах, говорили, что на практических занятиях вместо положенной одной пары сидят до самой ночи. Говорили, что профессор Снейп целится на должность ректора. Важная шишка. Опаздывать на пару к важной шишке — последнее дело. — И потом писать объяснительную? Нет уж, лучше пойти, — Гарри уверенно зашагал по коридору. На самом деле, говорили, что раньше Основы реставрации вводили только на втором курсе. Но с этого года их изучали и первокурсники — прямо с середины семестра. Говорили, профессор Снейп лично вмешался в составление учебного плана. Бесконечный коридор был пуст, тишина звенела в тёмном тусклом воздухе. В старом корпусе института почти не проводилось лекций, большинство аудиторий давным-давно пустовало. — Заходи. — Нет, ты. За широкими двойными дверями аудитории звучал мерный спокойный лекторский голос. — Постучать? — Так проходи, может, нас и не заметят... Да давай уже! — Рон чуть подтолкнул его к двери. Гарри помедлил ещё мгновение, а затем поднял руку и постучал трижды. Сердце предательски колотилось — с чего бы? Будто ныряя с вышки в ледяную воду, Гарри шагнул прямиком в огромную аудиторию. Старый паркетный пол, справа — доска и кафедра, впереди — длинные столы и лавки, ступеньками поднимающиеся вверх. Несколько сотен студентов, не меньше, — видимо, на вводный курс собрали первокурсников с нескольких факультетов. Заприметив свободные места с краю на верхнем ряду, Гарри направился было к ним, но позади с оглушающим грохотом хлопнула дверь, и затем в наступившей тишине прозвучал ровный и спокойный голос профессора: — Лекция началась семь минут назад. Говорили, профессор Снейп любит публично унижать студентов, отчитывая их при полной аудитории по самым пустяковым поводам. Говорили, в прошлом году он довёл до истерики первокурсницу — та заперлась в туалете на целых 8 часов и ревела там, не впуская никого, пока не вмешался сам ректор. Гарри медленно, как во сне, обернулся. Профессор Снейп чёрной тенью возвышался над кафедрой. Его длинное худое лицо ничего не выражало. В глазах полнейшее безразличие. Ни высокомерия, ни надменности — ничего, что доказывало бы правдивость слухов. — Извините за опоздание, — Гарри сам не понимал, отчего начинает злиться. — Извольте объясниться. Сотни пар глаз смотрели на них с Роном — некоторые с участием, другие просто с любопытством. Снейп выжидательно сложил руки на кафедре. Гарри повернулся к Рону — но тот, покрывшись пурпурными пятнами, отводил взгляд и молчал. — Мы опоздали на семь минут, — Гарри старался говорить уверенно. — Студенты не обязаны давать официальные объяснения, если опоздание не превышает пятнадцати минут. — Ну что ж, мистер... — Поттер, сэр. — Ну что ж, мистер Поттер, — профессор произнёс его имя с нажимом. — Вы неплохо разобрались в юридических тонкостях своего обучения. Полагаю, в таком случае вам не составит труда дать неофициальное объяснение своего опоздания на мою лекцию. Гарри молча разглядывал помрачневшее лицо Снейпа, пытаясь придумать быстрый и безболезненный выход из ситуации. Сотни пар глаз разглядывали его в мельчайших подробностях — и ждали, что будет. Это представление давно нужно было заканчивать, но подходящая финальная реплика всё не находилась. — Вижу, запас вашего красноречия иссяк, мистер Поттер, — на этот раз профессор произнёс его фамилию с ударной дозой пренебрежения. — Проходите и садитесь. Вы задержали весь курс, поэтому будет разумно продлить занятие на десять минут. По аудитории прошелестела волна негодования, но стихла слишком быстро под недобрым взглядом Снейпа. * * * — Гарри, ты не должен был так говорить с преподавателем! — Гермиона поставила поднос перед собой и бросила сумку на соседний стул. Рон разочарованно обогнул стол и занял место рядом с Гарри. — А что я должен был делать? Позволить выставить себя на посмешище? — Ты выставил себя на посмешище этим опозданием, — сурово сказала Гермиона. — Тебе было прекрасно известно, что на Основы реставрации лучше не опаздывать. Ты всё время жалуешься на субъективное отношение преподавателей к студентам, но сам же его провоцируешь! — Я всего лишь... — Ты всего лишь настроил преподавателя против себя в первый же день, — холодно произнесла Гермиона. — Давайте лучше есть, — недовольно пробурчал Рон. — И так от перерыва осталось всего ничего. Говорят, когда я ем — я глух и нем. Гарри молча жевал какой-то салат, думая о том, что переносить личное отношение к студенту на его академическую успеваемость — верх непрофессионализма.