Чемпион Сиродила. Темная версия.

А потом свет погас. C темнотой пришли звуки, запах гари и – Аньель думала, что больше никогда не ощутит его – свежий воздух. Девушка несмело приоткрыла глаза и попробовала пошевелиться. Правая рука была словно мертвая, левая ныла от напряжения. Аньель посмотрела вниз и с некоторым удивлением обнаружила, что все еще прижимает к себе сигильский камень. Бретонка осторожно отпустила шар, размяла затекшую руку и наконец-то огляделась. Она лежала на обломках Врат посреди площади перед Кватчем. Утратившее пугающую красноту ночное небо заслонили собой нависшие над Аньель стражники. Кто-то помогал подняться, кто-то протягивал целебное зелье, а кто-то просто трепал по плечу, доставляя девушке неимоверную боль. И все они, перебивая друг друга, о чем-то ей радостно кричали. Но та их не слышала. Аньель пребывала в некоторой прострации, едва понимая, что происходит вокруг нее. Еще минуту назад она была в Сигильской крепости, ожидая мучительной смерти. Плечо, казалось, все еще сжимала когтистая лапа дреморы. А спасительный белый свет, поглощавший все на своем пути, представлялся ей ослепительным проводником из этой жизни в иную. Но свет унес с собой лишь палача и страшную башню, выбросив Аньель обратно в мир смертных. Все это произошло так быстро и неожиданно, что девушка никак не могла поверить в то, что вернулась домой, да еще и живой. Расталкивая стражников, к Аньель протиснулся Савлиан Матиус. - Молодец, девочка! Я не ошибся в тебе! – капитан на радостях встряхнул бретонку, от чего та чуть было снова не повалилась на землю. – Я никогда в тебе не ошибался, - подмигнул Савлиан, но Аньель не поняла смысла сказанного. Она ошалело смотрела на защитников, машинально щупая парализованную руку. - Капитан, - позвал один из солдат, указывая на что-то позади девушки. Начальник зашел Аньель за спину и, поглядев на то, во что она, спина, превратилась, озадаченно присвистнул. - Требус? - крикнул Матиус в толпу. - Можешь с этим что-то сделать? Молодой имперец подошел ближе и, бледнея, посмотрел на рваное предплечье Аньель. Предчувствуя самое худшее, бретонка ожидала вердикт. - Плечевая кость сломана, мягкие ткани сильно повреждены, чудом не задета артерия, - ответил целитель нервно. – Ожоги по всей спине, правда, будто наскоро залеченные, еще голова и шея… я попробую подлатать, чтобы девушка добралась до часовни Акатоша…если ее не разрушили, конечно. Все тело Аньель пронзило невероятной болью, и та стиснула зубы, чтобы не завыть на всю округу. Впрочем, боль в покалеченной руке доставляла некоторое удовольствие – страдалица думала, что правая конечность потеряна навсегда. Спустя четверть часа подлеченная, но все еще слабая, Аньель в компании стражников отправилась в Кватч. Закрытие Врат было только половиной дела – еще предстояло отбить город у захвативших его даэдра. Твари лезли отовсюду: из-под руин зданий, бежали с других улиц, сигали сверху, вырастали, будто из-под земли. Их количество значительно превышало численность солдат. Но отвага и злость придави людям силу. В тот миг каждый из защитников стоил десяти! Аньель устало привалилась к городским воротам. Вряд ли сейчас она сможет помочь. Откупоривая очередной пузырек с целебным зельем, бретонка следила за битвой и в который раз дивилась тому, как ее угораздило влезть в самое пекло зарождающейся войны. Войны, которую они, скорее всего, уже проиграли. В какой-то момент один из монстров швырнул в Аньель огненным шаром. Девушка увернулась, но, потеряв равновесие, завалилась набок. Доблестная спасительница Кватча отползла за какие-то обломки, где и просидела до конца сражения. Позже ее нашли солдаты и помогли добраться до часовни. Едва защитники переступили порог храма, как их тут же окружили перепуганные горожане. Спасенные жители Кватча наперебой принялись расспрашивать стражников о вторжении даэдра и его последствиях. Кто-то из солдат додумался вытащить Аньель в середину круга. - Вот она – Героиня Кватча! Именно эта девушка сумела закрыть Врата! Часовня взорвалась радостными криками и аплодисментами. Аньель на мгновение показалось, что в придачу ко всем своим болячкам, она еще и оглохла. Морщась от злости, она словно затравленный зверь угрюмо смотрела на людей. Их чумазые, заплаканные, счастливые лица слились в одно разноцветное пятно. Аньель не привыкла находиться в центре толпы, предпочитая оставаться в тени. Всякий раз, привлечение внимания к своей персоне ничем хорошим для бретонки не заканчивалось. А уж последние два года она чувствовала по отношению к себе только презрение и гнев. Потому, неустанно пестуя в себе всепожирающее чувство вины, девушка никак не могла уразуметь, что сейчас люди, окружившие ее, испытывают к ней простую благодарность. И, конечно, не стоит забывать о многочисленных ранах, сказавшихся на ее способности здраво мыслить. Неожиданно Аньель перехватила на себе взгляд священника. Он смотрел внимательно и чуть удивленно. Точно так же, как и его покойный отец. С надеждой. От этого бретонка разозлилась еще больше. Видимо, угадав ее мысли, Мартин молча взял Аньель за руку и вывел из толпы. - Девять исцелят твои раны, - сказал он, направляясь к алтарю в другом конце храма. Бретонка резко остановилась. - Теперь ты пойдешь со мной к Джоффри? – Аньель высвободила руку. Священник явно смутился. - Не сейчас. Врата закрыты и пока люди в безопасности - за что мы вечно будем тебе благодарны - но они лишились крова, многие погибли. Большинству из них нужна помощь, кому-то просто утешение. Я не могу бросить их сейчас, - уверенный в своей правоте, Мартин улыбнулся девушке. – Давай задержимся на день-два или три… тебе тоже не помешает отдых. На этом терпение Аньель иссякло. - То есть, я тащилась сюда из Коррола и чуть не подохла в этом поганом Обливионе, чтобы услышать, что ты пока не готов? – вкрадчиво начала она, закипая от злости. - Ты хоть понимаешь, что все это из-за тебя?! – Аньель махнула рукой в сторону сбившихся в кучу людей, многие их которых выглядели весьма плачевно. – И это только начало! Скоро откроются новые Врата: здесь, в Анвиле да в том же Корроле! И вместо того, чтобы попытаться прекратить бойню, ты просто отсидишься здесь, прикрываясь тем, что будешь вытирать сопли страждущим! - Я вовсе не собираюсь прятаться, – опешил наследник трона. – Но так уж вышло, что эти несчастные люди видят во мне опору, и я не могу бросить их сейчас! Разве ты не понимаешь? - Я ничего не хочу понимать! – сорвалась на крик Аньель. Она схватилась за голову и тут же взвыла от боли. – За каким бесом я вообще во все это ввязалась?! Валялась бы сейчас в зарослях на Талос Плазе с бутылкой бренди и горя бы не знала. Так нет же! ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ!!! Горите вы все в адском пламени вместе со своим предназначением! Аньель развернулась, сверкнула безумным взглядом на притихшую толпу и, как показалось ей самой, очень быстро заковыляла к выходу. «Мерунес Дагон с Молаг Балом на ваши головы! Чтоб вас всех Обливион поглотил! - бесилась про себя Аньель, спускаясь по городскому холму обратно к лагерю. – Я тоже хороша! Скучно мне было! И страшно, видите ли! Долг, сострадание и все такое! Надо было сунуть треклятый Амулет в зубы Джоффри и бежать. А еще лучше - сразу, как вылезла из канализации, выбросить пакостный камешек в Румаре!» Девушка шла все медленнее, спотыкаясь на ровном месте. Перед глазами все расплывалось, в ушах стоял непонятный шум. Каждый новый шаг давался ей все труднее. Аньель твердо вознамерилась сдохнуть под ближайшей елкой. Только бы с Тенегривом попрощаться… Из шатра навстречу ей кинулась пожилая имперка. - Они закрылись? – выпалила женщина, хватая бретонку за руки. – Мы видели, как небо прояснилось. Город выстоял? - Д-да, - промямлила девушка и повалилась на охнувшую от неожиданности имперку. Аньель открыла глаза. Помещение, где она лежала, было очень узким: в нем едва поместились спальник и пара небольших тюков. Стены были неровными, тряпичными, а низкий потолок сужался к центру. Шатер. Значит, она все еще в лагере под Кватчем. Но - что самое важное - она все еще жива! Первым делом девушка подняла правую руку. Та еще ныла при движении, но казалась совершенно исцеленной. - Рад видеть тебя в добром здравии! Аньель приподнялась на локтях и заметила сидевшего в ногах Мартина. - Я всю ночь лечил тебя и могу с уверенностью сказать, что ты практически здорова! – широко улыбнулся священник. – Надеюсь, ты восстановила силы и готова идти дальше? Прости, я забыл твое имя… - Исчезни! - Что?.. Так тебя зовут или ты… - Катись отсюда! – рявкнула Аньель и со злости откинулась на спальник так резко, что ее бедная голова взорвалась новым приступом боли. - Должен признаться: раны на твоем теле затянулись, но вот с головой у тебя проблемы, - развел руками священник. Девушка свирепо глянула на него из своего угла, и смущенный мужчина понял, что, как-то неправильно выразился, и его на самом деле безобидная фраза прозвучала несколько оскорбительно. Мартин виновато улыбнулся: - То есть, я хотел сказать, что с головой еще нужно поработать. Услышав это, бретонка запустила в целителя попавшуюся под руку миску с водой. Септим стряхнул с мантии брызги и, как ни в чем не бывало, продолжил: - Твой гнев оправдан. Я дал обещание пойти с тобой, если Врата будут закрыты, но нарушил его. Но и ты пойми меня! Граф погиб в замке, город разрушен, много погибших и раненых! Бедные горожане в одночасье лишились всего! Как я мог их бросить в столь трудное время?.. Но я много думал над твоими словами. Если я – наследник трона, и почему-то от меня зависит спасение империи, я должен сделать все возможное, чтобы защитить мир от вторжения даэдра. Выражение лица Мартина стало суровым и решительным: - Это мое предназначение, которому я должен следовать! Но, прошу тебя, объясни толком, что происходит. - Джоффри пусть объясняет, - Аньель поднялась на ноги и стала собираться. – Можешь поехать к нему в Вейнон и выполнять свое Предназначение, - на последнем слове бретонка поморщилась. – А можешь сидеть здесь и ждать, когда откроются новые Врата – дело твое. Аньель надела сапоги, бесцеремонно подтянула штаны повыше и сунула кинжал за пояс. Затем растерянно огляделась по сторонам, но потом вспомнила, что бросила куртку еще в Обливионе, и успокоилась. - Спасибо, конечно, что подлечил, но лично я больше не собираюсь в этом участвовать, - сказала она, пытаясь собрать свои космы в пучок. Но, очевидно, каждая манипуляция с волосами доставляла ей такую боль, что вскоре девушка бросила эту затею, с яростным рычанием растрепав лохмы еще больше. – Сыта по горло вашими Предназначениями! - И все же, - не унимался священник. – Что произошло? Расскажи хотя бы вкратце. - Ну, если вкратце... я очень удачно подвернулась императору, и он всучил мне Амулет, который нужно было передать Джоффри. Зачем и почему – Септим объяснить не смог, но по торчащему из его спины топору было ясно, что империи грозит опасность. Затем я отправилась в Вейнон к Джоффри и тот, в свою очередь, был так мил, что попросил разыскать тебя. А мне хватило глупости согласиться. И я тебя нашла. Ну а ты, опять же в свою очередь, попросил закрыть Врата… или как-то так… потом ты меня послал куда подальше, я ушла. Но теперь ты передумал и хочешь идти к Джоффри исполнять свое предназначение. Ах да, Принц даэдра Мерунес Дагон решил вторгнуться в Нирн, а ты должен его остановить, потому что только тебя послушается Амулет. Уяснил? - Уяснил. А ты? Какую роль во всем происходящем играешь ты? - Я?.. – Аньель на миг растерялась. – Я – та дура на посылках, которой в этом «Предназначении» и быть-то не должно! Поэтому я ухожу. Прощевай! Бретонка махнула рукой и направилась к выходу. - Это-то и странно… - сказал ей вслед Мартин. – Почему ты здесь? Ведь ты могла просто отдать Амулет Джоффри и уйти, но вместо этого пришла в разрушенный Кватч и закрыла Врата. Почему ты все еще с нами? Аньель развернулась, скорчила рожу и… не нашлась с ответом. Пока Мартин раздавал последние распоряжения, прощаясь с паствой, пока прособирались – день перевалил за половину. Аньель настаивала на том, чтобы ехать всю ночь, тогда, может быть, к утру они доберутся до Вейнона. Но священник, видя ее слабость, наотрез отказался, сославшись на то, что его кобыла не выдержит такое расстояние. По правде говоря, кобылка и впрямь была так себе, но она была единственной, кого сумели изловить в окрестностях Кватча. Остальные лошади или убежали, или сгорели вместе с конюшней. - Что ж, пеняй на себя, - зловеще предупредила Аньель наследника, забираясь на Тенегрива. До самого вечера она не сказала больше ни слова. Но самой себе девушка могла признаться, что благодарна Мартину за то, что тот настоял на ночевке. Она действительно была еще слишком слабой, чтобы ехать всю ночь, да и мерзкий голосок снова вернулся, волоча за собой привычную головную боль. К вечеру пришлось встать на ночлег. Так как Скинград остался позади, а до столицы было еще далеко, разбили лагерь прямо на лугу возле дороги. Пока Мартин возился с ужином, Аньель заняла себя престранным занятием: поминутно чертыхаясь и поскуливая от боли, бретонка кинжалом пыталась срезать свои длинные непослушные волосы. - Зачем? – в замешательстве спросил священник, заметив это. - Надоело, что всякая сволочь пытается мне их выдрать, - процедила сквозь зубы Аньель. Мартин не нашелся, что на это ответить, и вернулся к приготовлению крольчатины. Вскоре нехитрый ужин был готов. Прекратив издеваться над собой, Аньель подсела к костру. Прямо скажем, и без того не особо красивая, девушка теперь выглядела еще более странно. Криво обрезанные едва прикрывшие уши светлые волосы торчали во все стороны. Худое осунувшееся лицо будто еще больше вытянулось, а круглые глаза казались и вовсе огромными, что отнюдь не прибавляло Аньель привлекательности. Но, как ни удивительно, с новой прической бретонка выглядела намного моложе, чем раньше, и Мартин впервые задумался о возрасте своей попутчицы. - Так лучше, - сказал он, неуверенно улыбнувшись. Аньель провела рукой по непослушным вихрам и недоверчиво взглянула на спутника. - Живенько, - несмело пояснил Мартин. – Тебе идет. - А, красоту-то - ее ничем не испортишь, - отозвалась девушка и вдруг звонко рассмеялась. Ее смех был столь заразительным, что молодой священник не выдержал и очень невежливо расхохотался в ответ. Мартина удивил не столько сам смех Аньель - что само по себе уже казалось противоестественным для вечно хмурой бретонки - сколько то, что веселая Аньель показалась ему совсем юной, почти девчонкой. - Рад, что тебе стало лучше, - с искренней теплотой сказал наследник трона, утирая слезы от смеха. - Да, рука почти не болит. Спасибо, - ответила девушка. - Это самое малое, что я мог сделать для тебя. В ответ Аньель улыбнулась и спросила: - Может быть, у тебя завалялось что-нибудь... кхм... выпить? Спрыснуть, так сказать, мое чудесное исцеление. - Кажется, мне подсунули пару бутылок вина, - Мартин полез в дорожный мешок. - Церковное? – уточнила Аньель на всякий случай. - Другого не осталось, - сказал мужчина растерянно и с сомнением взглянул на вино. - Не нужно, - расстроилась девушка. - Есть родниковая вода, очень вкусная... - предпринял попытку Мартин. - Пей сам свою воду, - проворчала бретонка, впрочем, совсем беззлобно, и принялась за кролика. Ели молча, да и не до разговоров было, ведь, как известно, долгое путешествие нагуливает аппетит. После ужина, когда оба сидели на разложенных шкурах подле костра, Мартин решился на разговор. - Каким он был? – спросил священник, задумчиво глядя на огонь. – Император. - Старым и странным. Все про видения свои говорил, - Аньель перехватила недоуменный взгляд спутника. – Ты что, никогда с ним не встречался? - Нет, - ответил Мартин. – Даже не видел ни разу. - Ну-у... – протянула девушка, закладывая за щеку лист табака. – Он был высоким, седым, в красивой мантии. И почему-то без короны... что еще?.. - Я не о том... – начал было наследник, но девушка прервала его: - А если серьезно, то он действительно был старым и странным. В каждой мелочи ему мерещились знаки свыше, даже в нашей с ним встрече! Хотя, он предвидел свою смерть и вторжение Дагона тоже... Но не это главное. Больше всего меня поразила его стойкость духа. Его сыновей только что убили, да и ему самому грозила гибель, а он беспокоился лишь о том, как передать Амулет Джоффри и предотвратить нашествие даэдра. Понимаешь, все, о чем император думал в тот роковой час – как защитить своих подданных, а не свою собственную шкуру! Должно быть, в этом и проявляется истинный правитель... Мартин нахмурился: - Смогу ли я быть достойным Септимов, не обладая ни знаниями, ни даром предвидения? Хватит ли мне силы духа и мудрости стать справедливым правителем Тамриэля? - Я думаю, не о том тебе сейчас стоит беспокоиться, - сказала Аньель. – Папаша оставил тебе загадку посложнее: как удержать рвущихся из Обливиона тварей и не дать им разрушить наш мир. Ну, а уж если Тамриэль выживет в этой войне – там и будешь думать, как страной править. Но, сдается мне, если одержишь победу, подобраться к сердцам подданных будет много легче. А если проиграешь, так и править нечем будет. Принц на это только улыбнулся. - Умная ты не по годам. Если выживем, сделаю тебя Первой Советницей. - Вот именно – если выживем, - снова помрачнела девушка. - Ты, я вижу, не очень-то на успех надеешься. - Я была в Обливионе и видела десятую часть того, что нас ждет. И, чую, вряд ли мы с кучкой солдат победим весь план Лорда Разрушения. - Мы – вовсе не «кучка», за нами - весь Тамриэль. Неужели ты думаешь, что люди не объединятся пред лицом великой угрозы? - Ты видел жителей Кватча? Они взялись за оружие? Изгнали демонов со своей земли? Большинство из них погибло, а оставшиеся выжившие спрятались в часовне, молясь богам, которые забыли о них. Иные счастливцы убежали прочь из города. Только вот, если пламя Обливиона охватит весь Нирн, бежать людям будет некуда. - Я священник, - отозвался Мартин хмуро. – Всю свою жизнь я учил людей верить в добро, быть милосердными и честными перед людьми и перед Богами, ибо сами Боги являют нам пример терпимости и милосердия. И сам в это верил. Верил, что Боги несут в наш мир истину и Высшую Справедливость. А если с истовым верующим и случалась беда – то было испытанием его веры. Но это… За что мы провинились перед Лордами, если они испытывают нас столь жестоко? - Может, настала твоя очередь быть испытуемым на верность? – пожала плечами бретонка. – А может, Девятерым просто нужна жертва… возможно, им нужен откуп, чтобы благословить тебя на царство? - Ценой тысяч жизней?! – пришел в негодование принц. Он схватился за голову и воскликнул: – Разве испытание моей верности стоит хоть одной живой души?! - Ну вот что, - внезапно перебила его Аньель. – Зря я тебе тут наговорила… додумаешься теперь не знаю до чего! А нам нужен твой несломленный дух и непоколебимая вера в победу. Но раз уж ты – священник - засомневался в собственных убеждениях… Мартин в смятении взглянул на спутницу. - Будем решать проблемы по мере их поступления, - продолжила та. – И сейчас твоя задача – невредимым добраться до Джоффри и забрать у него Амулет. Ну а что делать потом… решим потом. Теперь же - ложись спать. И постарайся уснуть крепко-крепко, - присовокупила девушка, в зеленых глазах которой вдруг сверкнуло нечто пугающее. А может то был отблеск затухающего костра – Мартин разглядеть не успел, потому что Аньель поднялась на ноги и ушла во тьму. О чем думала бретонка, гуляя по ночному лугу – принц мог только догадываться. Запертые в клетках люди стенали от ужаса и боли. Неистовый огонь, проникая сквозь решетки, терзал незащищенную плоть. Брызги беснующейся под клетками лавы сияющими искрами летели во все стороны, оставляя на искаженных людских лицах уродливые отметины. Пленники плакали, извивались от боли, кто-то в безумстве пытался разгрызть железные прутья, иные сжались в углу, прикрыв руками голову, и тихо выли. Аньель металась среди клеток, прыгала по скользким камням, торчавшим из лавы подобно островкам, пытаясь помочь узникам. Но на засовах не было замков, а выступающие с боков рычаги, приводили конструкции в движение, опуская их вниз, от чего пленники заживо сгорали в лаве. Бретонка оглохла от людских воплей, ослепла от сияющего огня, но продолжала прыгать меж раскаленных клеток. Но внезапно громовой нечеловеческий голос пророкотал в пространстве, заглушая все прочие звуки: - Покайся в деяниях своих! И будет тебе искупление! Укрепи свою душу в вере, вернись в мою обитель – и я оставлю тебя в покое! Глас тот раздавался от стен, давил сверху, проникая в голову, и потерявшая рассудок девушка в отчаянии нырнула в огненную реку. Но, вопреки ожиданиям, провалилась в прохладный сумрак и тишину. Она снова стояла посреди просторной комнаты, в центре которой раскачивалось на веревке обезображенное тело. Вновь Аньель не могла отвести взгляда от останков того, кто при жизни был самым дорогим для нее человеком. Как и прежде, за спиной ходили черные тени, поскрипывал деревянный пол под их красными от крови сапогами, а тихие будоражащие душу смешки и шепот шелестели в полумраке. Но в этот раз Аньель не застыла, парализованная увиденным. Внутри ее, подобно, пламени Обливиона, клокотала ярость. Девушка стиснула кулаки и неожиданно почувствовала в правой руке холодное лезвие кинжала. С нечеловеческой скоростью, как бывает только во снах, Аньель развернулась и прыгнула на ближайшую тень. Но та лишь скользнула в сторону. Тогда строптивая девчонка атаковала вторую тень, но и эта увернулась, растаяв в воздухе, будто не бывало. Остервенев от злобы, бретонка крутилась волчком, бросаясь на ненавистные тени, но все они исчезали, стоило клинку дотянуться до них. Смешки стали громче, в воздухе повис мерзкий запах разложения. Обессиленная, Аньель повалилась на пол. Она тяжело дышала, руки ее дрожали от судорог и не высвобожденной ярости. С тихим рыком, девушка приподнялась на локтях, подползла к висящему телу. В пустых глазницах копошились черви, но в следующий миг тяжелая рука опустилась на девичье плечо, в мертвых глазах висельника вспыхнул огонь. «Твоя плоть станет моей, смертная! - над ухом бретонки полыхнуло жаром. – Вставай! Я не добиваю лежачих». Словно тряпичную куклу, Аньель подкинули в воздух. Обидчик развернулся, откинул с головы черный капюшон. Вместо лица на шее, будто на постаменте, пульсировал, вращался сигильский камень, в отражении которого как в зеркале Аньель увидела себя, с диким воплем летящую в бездну. Аньель проснулась. Солнышко светило, птички щебетали, легкий ветерок гнал с луга цветочный аромат. Девушка медленно выдохнула, приходя в себя. Сердце еще бешено колотилось, перед глазами пульсировал сигильский камень. Мартин готовил на костре завтрак. Но, заметив, что его спутница пробудилась, он бросил свое занятие и поспешил к ней. - Ты в порядке? – с тревогой спросил священник, опускаясь перед ней на колени. - А ты как думаешь? – ответила Аньель, отмахиваясь от предложенной руки. - Хорошо спал? - Нет. - А я предупреждала! – развеселилась противная бретонка. Но Мартин смотрел серьезно: – Давно это у тебя? - Что? – девушка демонстративно осмотрела себя, как будто пытаясь понять, что у нее «давно». - Кошмары – не принял шутки принц. - Я прошла через Обливион, не забыл? – Аньель встала. Она добрела до своего мешка, порывшись в нем, достала флягу с водой и ополоснула лицо. Мартин обеспокоенно наблюдал за ее действиями. - Я понимаю – ужас Обливиона не прошел для тебя бесследно. Но дело не только в этом, - после недолгой паузы продолжил Септим. - Во сне ты пыталась спасти какого-то и... у тебя не получилось. Ты спасала саму себя?.. твое сожаление, прошлое, которое не отпускает тебя – это гораздо глубже и тяжелее, чем то, что ты испытала в царстве Дагона. Девушка снова плюхнулась на спальник и, ухмыльнувшись, сказала: - Ты хоть представляешь, что я там пережила? Огонь, кровь и разложившиеся трупы. Меня саму чуть на куски не разорвали! Священник кивнул и вдруг спросил: - А что символизируют тени у тебя за спиной? - Ты что, копался у меня в голове? – Аньель вмиг напряглась. Она отшвырнула от себя флягу и уставилась на Септима с нескрываемой яростью. - Когда я лечил тебя, - продолжал Мартин, игнорируя возмущение спутницы, - я также пытался проникнуть в твое сознание, очистить его от пережитого. И, действительно, Обливион наложил на тебя неизгладимый отпечаток. Но именно, что наложил, - Мартин сделал ударение на последнем слове. - Многие люди сошли бы с ума, пройдя через то, через что пришлось пройти тебе. Однако, ад Дагона лишь добавился к тому, что мучает тебя намного сильнее. Что это – я так и не смог определить. Ты слишком хорошо прячешь эту часть своего прошлого, слишком крепко за нее держишься. И это разрушает тебя изнутри... Ты поэтому столько пьешь? Священник выглядел очень обеспокоенным душевным состоянием Аньель. Он подсел ближе и внимательно, с искренней заботой, взглянул на собеседницу. Но та смотрела враждебно и изливать душу явно не собиралась. - Если бы ты открылась мне, рассказала о том, что терзает тебя – я бы смог помочь, - Мартин молитвенно приложил руки к груди, всем своим видом показывая, как он желает облегчить ее страдания. – Аньель, кто сидит в твоей голове? - Не лезь не в свое дело, преподобный, - бретонка, еще больше нахмурившись, отвернулась от наследника трона. Затем добавила тихо:- Этого не изменить… и я это заслужила... А если ты еще раз попытаешься залезть мне в голову, я собственными руками придушу тебя. - Ну хорошо, - Мартин вздохнул, не желая больше давить расспросами на свою спутницу. – Если ты того хочешь, мы больше не вернемся к этой теме. Но позволь хотя бы унять твою боль. - Интересно, как? Обычные средства здесь не помогут. - Ну, я все еще священник, - усмехнулся будущий император. – Девять даровали мне силу исцеления. - Твои боги не захотят помочь мне, - отозвалась Аньель. - Они, может, и не захотят, зато я хочу. Мартин подсел ближе и протянул руки к девушке. Та резко отстранилась. Но служитель Акатоша неожиданно крепко схватил левой рукой лицо Аньель, а ладонь правой бережно приложил к ее разгоряченному лбу. Бретонка дернулась, но вдруг почувствовала приятное тепло, слабыми импульсами, перетекавшее в нее от руки Мартина. Священник прикрыл глаза и что-то беззвучно зашептал. Ломота в висках ушла, мерзкий Голос, донимавший бретонку с самого пробуждения, утих. - Легче? – Мартин открыл глаза, всплеснул руками, словно сбрасывая с них что-то. - Как будто, - неуверенно ответила Аньель, прислушиваясь к себе. - Как видишь, от любой гадости найдется средство, - широко улыбнулся целитель. - Вставай, нам пора ехать. Элмир замер в боевой стойке, вытянув перед собой железный меч. Страшный человек, с головы до пят облаченный в даэдрическую броню, неспешно приближался. - Что, альтмер, - с издевкой пророкотал противник, - неужто осмелишься? Разве твоя вера не воспрещает насилие? - Нет, если она служит истреблению зла! – дерзко ответил юный служитель Девяти. Но голос все-таки предательски дрогнул. Каким бы смелым ни было твое сердце, решиться на убийство живой души непросто. - Ну так продемонстрируй свой гнев праведный, - острие меча уже коснулось переливчатой черной кирасы. – Смелее! «Не смогу!» – понял монашек, обреченно глядя на уродливую маску, прикрывшую лицо врага. Ассасин глухо рассмеялся, но вдруг дернулся, подавился смехом. А в следующий миг призванная броня рассеялась в пыль, и к ногам Элмира упал человек в простой красной мантии. Альтмер поднял голову и увидел худую женщину, брезгливо вытиравшую свой кинжал. - Чего застыл? Спрячься куда-нибудь! – сердито бросила избавительница и поспешила в гущу сражения. Но Элмир, как вкопанный, стоял на месте и завороженно глядел ей вслед. Это без сомнения была она – та имперка, что приходила накануне к настоятелю Джоффри. Только теперь ее белые волосы почему-то были коротко острижены. И если в прошлый раз странная женщина показалась монашку неприятной, даже отвратительной, то теперь юный альтмер глядел на имперку с восхищением. Она была похожа на выпущенную из лука стрелу – такая же стремительная и гибкая. Ее движения были быстрыми и точными, повороты преисполнены грации. Кинжал в ее изящных руках сверкал, словно вспышка молнии. А прекрасные изумрудные глаза воительницы сияли подобно священному огню, будто сами Боги направляли женщину вершить свою волю! Правая рука работала отлично! Будто и не была искалечена всего пару дней назад. Спасибо Мартину! Да и за хорошее самочувствие, не покидавшее ее в течение всего дня, Аньель была признательна священнику, пожалуй, даже больше, чем за руку. Очень-очень давно она не чувствовала себя такой живой! Даже случившаяся в Вейноне битва не портила, а скорее подняла настроение бретонки. Проклятые фанатики Дагона поплатятся за все! Пусть на собственной шкуре почувствуют, что такое боль и смерть! Разом помолодевшая и освободившаяся от призраков прошлого, Аньель готова была им в этом помочь. Еще на подъездах к приорату, Аньель и Мартин услышали отчаянные крики и звон стали. Предчувствуя самое плохое, путники поспешили в обитель и вскоре оказались в самой гуще сражения. Монахи, не обученные военному делу, едва отбивались от окруживших их ассасинов в призванной броне. Тех самых, что убили старого императора. Не раздумывая, Аньель спрыгнула с коня и помчалась на помощь. Клинок хоть и был мал, но зачарованная сталь, ведомая умелой рукой, карала всякого, до кого могла дотянуться. А свежая кровь поверженных врагов питала кинжал новой силой. Да и сама хозяйка, непривычно возбужденная, проявляла чудеса ловкости и свирепости, словно проверяя саму себя на подзабытое мастерство. Что ни говори, Аньель много чему научилась за свою короткую, но бурную жизнь. Да и учителя ей встречались один лучше другого. И уж в чем в чем, а в искусстве убийства она поднаторела больше, чем в любом другом деле. Это было даже весело – уклоняться от не слишком умелых ударов фанатиков (куда им до прирожденных убийц дремор!), сбивать их с толку ложными выпадами, а потом бить, одним точным ударом лишая противника жизни – все, как учила незабвенная Очива, да примет Ситис ее душу! И все же, в пылу сражения, Аньель не забывала следить за Мартином. Предусмотрительно отбежав в сторонку, наследный принц творил нечто невообразимое: из его рук, попеременно сменяя друг друга, то вылетали яркие огненные шары, то протягивались электрические цепи молний, разящие ассасинов не менее эффективно, чем добрый меч. Аньель даже успела удивиться таким познаниям в боевой магии скромного священника. Вскоре, благодаря вовремя подоспевшим Аньель и Мартину, напавшие на Вейнон каратели были перебиты. Девушка остановилась, перевела дух. И тут же услышала позади себя шум падающего тела. Обернулась и увидела поверженного ассасина, возле которого, мелко дрожа, стоял юный альтмер. Монашек выронил из рук окровавленный меч, упал на колени радом с убитым телом и закрыл лицо руками. Обескураженная Аньель опустилась рядом, обняла нежданного спасителя за плечи. Тот затрясся еще сильнее. - Ты совершил благое дело! – мягко сказал подошедший Мартин. – Не ты убийца, а они. Эти даэдропоклонники ворвались в тихую обитель лишь для того, чтобы завладеть священной реликвией империи, безжалостно убивая беззащитных монахов только потому, что те оказались у них на пути. Святой долг каждого гражданина и истинно верующего - защищать от зла себя и своих ближних, уберечь от осквернения свою церковь. Ты явил истинную храбрость и жертвенность, достойную святого рыцаря! Так гордись же собой, как гордимся тобой мы. Элмир поднял голову и взглянул с благодарностью ... на Аньель.