Кислород

Восстание в Ланкарте было очередным ничем не примечательным восстанием. Такие происходят в Аместрисе каждые полгода, если не чаще. Хьюз и сам однажды участвовал в подавлении одного, и в том, что в новой операции главным назначили Роя, не увидел ничего необычного. Необычное случилось потом. Через пять дней вместо трёх обещанных с главным штабом связался старший лейтенант Терлоу и прерывавшимся голосом сообщил, что почти все из направленных сорока человек мертвы. Что восставшие оказались неожиданно хорошо вооружены. Что они ничего не могли сделать, потому что в их отряде было всего три алхимика. А ещё — почти шёпотом попросил вытащить его и ещё троих, сумевших временно укрыться от глаз ополчившихся против власти граждан. И добавил совсем уже неслышно, что нужно попытаться спасти полковника Мустанга, если тот ещё жив; и по его тону становилось понятно: сам он в это не верил, и только преданность командиру не позволяла объявить о его смерти. Маэс отправился в город вместе с четырьмя сотнями солдат: именно столько оказалось вполне достаточно, чтобы подавить бурю. Отстреливаясь от последних горсток ополченцев, они прочёсывали улицы и подвалы, опознавали одетые в тёмно-синюю форму трупы и вывозили живых; но Роя не попадалось ни среди тех, ни среди других. А те, кто ещё мог говорить, как один, утверждали, что и не попадётся, потому что его забрали; не то казнили, не то взяли в заложники, одним словом — вывели из строя первым, как главного в отряде, как самого опасного противника. Хьюз почти не нервничал, потому что, во-первых, — это же Рой Мустанг, он сам в состоянии о себе позаботиться, если он не справится, то не справится никто; а во-вторых, переживать было некогда и вообще нельзя — в таких делах это не приносит ничего хорошего. Вместо этого он методично опрашивал всех, кого встречал. Даже тех, кто почти не мог открыть рта: он почти насильно поил их, выцеживал каждое слово, раз за разом приводил в себя, после того как они теряли сознание. Морщился, впивался ногтями в ладони, закусывал губы, но продолжал. Жестоко, но Роя он был обязан найти. Вот так, записывая каждое случайно слово, путаясь в показаниях и плутая по городу в поисках ориентиров, он нашёл правильное место: не то склад, не то подземное убежище с толстыми чёрными стенами. Только стены не всегда были чёрными. Или, другими словами, — что, во имя всего святого, тут произошло? Когда Маэс спустился по узкой лестнице и поднял над головой фонарь, тошнота застала его врасплох, и несколько минут он стоял неподвижно, прижимая ладонь ко рту. А потом медленно отнял руку, позвал помощника и принялся осматривать помещение. Одно было ясно совершенно точно с первого взгляда — здесь был пожар. Очевидно, имелась раньше кое-какая мебель, сгоревшая до головёшек, и огонь потух так же быстро, как и возник, пройдя волной по этой замкнутой консервной банке, обуглив стены и убив всех, кто находился внутри — всех четырёх человек. Лейтенанта Хоувелл, с трудом прочитал Хьюз на закопчённом значке, а также лейтенанта Стюарт. И полковника Мустанга — для этого Маэсу не нужно было искать никаких других опознавательных знаков. Чуть подальше лежало ещё одно тело, но оно обгорело так, что не представлялось возможности его опознать. Хьюз махнул рукой офицеру — пусть занимается им, документирует, делает то, что нужно и положено. Всё это не главное для него сейчас. Главное – то, что Рой не справился — нет, нет, это звучит так, будто он в чём-то виноват. Он сделал всё, что мог, и в том, что этого оказалось недостаточно, нужно искать объяснений в другом месте. Маэс узнал Мустанга сразу, но только потому, что узнал бы его, даже не видя лица, по одному только очертанию тела, по длине волос, по величине ладони; любой другой на его месте наверняка засомневался бы, устанавливая личность полковника. Он не был обезображен, но и на самого себя не походил тоже. Рой лежал на боку, и та часть его лица, которая была видна, представляла собой один сплошной ожог. Ожоги были у всех троих, но только у него виднелись ещё и кровоподтёки, и открытые раны, часть из которых гноились, но первое, что бросилось в глаза Хьюзу — сломанные пальцы на его руках, слипшиеся от крови. Кто бы ни пытал его, он отлично знал, где сконцентрирована сила алхимика. Перед глазами у Маэса расплывалось. Он был слишком спокоен в последние дни, и так методично отыскивал друга, так верил, что с ним не случится ничего непоправимого, что обнаруженная правда раздавила его одним махом, разорвала на части. Положив руку на ладонь Роя — о боже, он почувствовал кожей обломки костей — наклонившись ближе к его подёрнутым синевой губам, Хьюз зарыдал без слёз, не стесняясь свидетеля, и беззвучный плач тут же перешёл в громкий кашель — в этой подземной коробке до сих пор вились клубы дыма. И тогда он услышал короткий свистящий звук. Сначала Маэс подумал, что это был его собственный всхлип, и замер, крепко сжимая норовившие стучать зубы. И услышал снова — как если бы кто-то пытался дышать в безвоздушном пространстве, слабый хрип, почти неслышный, но… Какой же он идиот! — Он жив, — оцепенение мгновенно ушло: Хьюз завозился, пытаясь перевернуть тело — то есть нет, так нельзя говорить — перевернуть Роя, найти пульс, понять, где к нему не опасно прикоснуться. — И эти двое тоже живы, — добавил он через минуту. — Зови подкрепление снаружи, зови врачей, найди хоть кого-нибудь!.. Пока он прижимал к себе полковника Мустанга, ему показалось, что он и сам воочию увидел огонь: непроницаемую стену красного пламени, быструю и всеядную. — Им очень повезло, не так ли? — молоденькая медсестричка тщетно пыталась приободрить Хьюза своей робкой улыбкой. — Конечно, у всех троих серьёзное отравление угарным газом, обширные ожоги, но они живы, и это главное, — Маэс не пошевелился, и она негромко вздохнула. — Жаль, что у четвёртого не было ни одного шанса. Даже клочка одежды не осталось. Надеюсь, скоро установят, кто это был. Надеюсь, скоро установят, что вообще произошло, — не поднимая головы, Хьюз поднялся со скамейки и прошёл в палату. — Рой, — тихонько позвал он, зная, что тот не ответит, он спит и не очнётся ещё долго. — Почему это случилось? — Маэс зацепился взглядом за тёмный отпечаток огня на его щеке. Если бы он мог, то взял бы его за руку, но сейчас его туго перебинтованные кисти лежали поверх одеяла, и трогать их было страшно. Полковник выживет, в этом не было никаких сомнений, но что станет с ним, сражённым собственным оружием? — Его пытали, его одного из всех, — раздался сочувственный голос. От неожиданности Хьюз вздрогнул. Он не хотел говорить ни с кем, почему нельзя просто оставить их в покое, хотя бы ненадолго. Подождите-ка. Пытали только его одного? Маэс ничего уже не понимал. — Рой, — позвал он громче. Мустанг прошёл через ад войны, его нельзя сломать так просто. Очень скоро он очнётся и расскажет об этих долгих пяти днях. – Рой!.. — Простите, но все они в коме, — попыталась остановить его сестра, но тут полковник вдруг скорчился на кровати, замотал головой, потянулся искалеченными руками к лицу. Хьюз навалился на него, сначала осторожно, потом — почти всем своим весом, потому что Рой вырывался с неожиданной силой, не видя никого вокруг, не слушая и не слыша. — Пожалуйста, не сопротивляйся, — тараторил Хьюз, тщетно пытаясь вернуть кислородную маску на место, а его друг упрямо царапал пластик, дёргал негнущимися пальцами застёжки. Сдвинув прибор на подбородок, он попытался сделать глубокий вдох, но это ему не удалось. Хьюзу пришлось оторвать его руки. Пришлось причинить ему боль, чтобы не дать задохнуться. Мустанг наконец-то приостановил свои попытки избавиться от несуществующего противника; чуть повернул голову, рассматривая знакомую фигуру воспалёнными, слезящимися глазами. Маэс понял, что тот узнал его, но это оказалось неважным. Важным было то, что присутствие Хьюза никак не успокоило Роя, вернее — только внешне, в его взгляде по-прежнему оставалось нечто среднее между отвращением, ненавистью и страхом. Хьюз не помнил, когда полковник Мустанг в последний раз так неприкрыто чего-то боялся. Он с трудом разлепил губы и беззвучно сказал что-то. Маэс торопливо наклонился, прижался лбом к простыне у самого его подбородка, чтобы расслышать хоть что-нибудь, но Рой больше не издал ни звука. Кроме того самого сдавленного шипения, которое помогло Хьюзу спасти его и которое не раз ещё будет преследовать его по ночам. Хьюзу и самому сейчас не помешала бы кислородная маска, так трудно было справляться с дыханием, на рёбра нещадно давило изнутри. Отыскивая путь на улицу, он пересёк на ватных ногах широкий коридор, с трудом протолкнулся сквозь толпу в фойе, и… — Подполковник Хьюз!.. — Лейтенант Хоукай, — Маэс даже споткнулся, спеша остановиться. Глаза у Лизы были абсолютно сухими, но это ни о чём не говорило, совершенно ни о чём. — Вы здесь? Вы всё знаете?.. — Больше, чем вы думаете. Уже взято под контроль расследование произошедшего. — Это разве не хорошая новость? — Не совсем, — чем спокойнее говорила Лиза, тем ниже проваливалось у Хьюза сердце. — Подполковник, они считают… что пожар, приведший к трём пострадавшим и одной жертве… вызвал сам Рой.