Кислород

— Я не понимаю, — сказал Хьюз. Не тянул время и не притворялся, а действительно не понимал. В Ишваре мощь Роя внушала ужас как противникам, так и в нередких случаях солдатам Аместриса, но причинить вред своим подчинённым… тем, кого он считал единственным своим богатством, кого оберегал и одновременно учил не сдаваться… скорее уж он бы сжёг заживо себя самого. Но ведь именно это он и сделал, не так ли? — Вы хоть представляете, насколько абсурдно всё это звучит? — вырвалось у Хьюза неожиданно громко, но злость относилась не к Лизе; он сражался со своим внутренним голосом. Лейтенант подняла бровь, и он вздохнул с облегчением. Конечно, она представляла это даже лучше, чем он сам. Оглядевшись, она прикоснулась к его плечу и быстрыми шагами направилась куда-то в сторону служебных комнат. Хьюз позволил завести себя в крошечное помещение склада и поморщился, переступая порог. Им нужно было поговорить наедине, но эта тесная пыльная комната не давала ясно думать, усиливала впечатление того, что они не борцы за правду, а преступники, связанные общей тайной. — Должна признаться, у них есть для этого заявления некоторые… основания, — даже перед лицом этого жуткого происшествия Лиза оставалась хладнокровной: не преувеличивала и не преуменьшала опасность, методично искала пути выхода, не отбрасывала просто так неугодные факты. Полковник не раз говорил, что командиру всегда есть чему поучиться у тех, кто ниже рангом. Хьюз знал, что будь Мустанг мёртв, Лиза не сумела бы сдержаться, но пока оставалась надежда, им обоим следовало сосредоточиться на главном. — Какие именно основания? — спросил он уже куда собраннее. – То, что он огненный алхимик? – о, ну что ж, надо признать, это действительно добавляет логики. Для тех, кто не знает Роя лично. — Давайте обвиним его во всех пожарах Аместриса!.. — он снова завёлся, спокойнее. — Простите меня. Но, Лиза, он ни за что не… — Поэтому есть и второе основание. Вы знаете, что его пытали не меньше трёх дней. Это могло помрачить рассудок кому угодно. Есть вероятность, что в конце концов он перестал узнавать… перестал понимать, где находился. И дал выход боли. Может быть, захотел избавиться от неё таким способом. И снова ложь: Мустанг никогда не бежал от боли. Никогда. — Всё равно не сходится, — Хьюз запустил пальцы в волосы, дёрнул несколько раз с такой силой, что слёзы на глазах выступили. — Мы что-то упускаем, я это знаю… Вот оно! Пальцы! Лейтенант, вы видели его руки? Это кровавое месиво! Те, кто замешан в этом, с самого начала нейтрализовали его способности. Он не смог бы вызвать огонь. — Я не стану врать, подполковник, — в глазах у Лизы было сожаление, но Рой не оценил бы утайки. — На его левой кисти сломано всего два пальца. И как его ближайший помощник, я знаю, что он мог воспользоваться алхимией даже в таком состоянии. Во всяком случае, это не исключено. Хьюз медленно выдохнул задержанный в груди воздух. Но ведь Хоукай необязательно давать последнее свидетельство? Что, если для опровержения хватит простой медицинской справки, и никому не придёт в голову, что Мустанг пойдёт на сломанных ногах и щёлкнет сломанными пальцами, если понадобится? Но дело не только в этом. Они не просто оправдывают его перед высшими чинами. Они ищут правду для самих себя тоже. Маэс снял очки и зажмурился, и когда ему почти удалось хотя бы на секунду сдержать лавину догадок и домыслов, его настиг вопрос: — Подполковник Хьюз, есть один факт, который может всё изменить. Вы нашли его первым; скажите, на Рое были надеты перчатки? Маэс открыл рот для ответа и понял, что не мог вспомнить. Раз за разом он возвращался к тем минутам, но кадры расплывались. Одно он помнил точно: руки полковника были все в крови, но пряталась ли под кровью кожа или белая ткань? Он находился с Роем всё время, пока его не оттолкнули с дороги врачи, но не сумел удержать в памяти такой мелочи. Хьюз всегда оставался опорой для друга, но когда его участие стало решающим, ничем не помог, хотя требовалось от него совсем немного: всего лишь обратить внимание на одну крохотную и при этом такую важную деталь. Говорят, что после смерти многих ждёт адское пламя, и теперь Рой знает, что они правы. Он умер, горя, и продолжал полыхать после смерти, и в этом нет ничего удивительного, потому что он не заслужил другого исхода. Никто из ветеранов Ишвара не заслужил. Это даже не так больно, как можно представить. Всего лишь трещат от жара кости, и кожа стекает, как расплавившаяся резина, и лёгкие разрывает, а те всё равно продолжают трудиться, услужливо поддерживают тебя живым после смерти. А запах гари — то самое, что служит нитью; он прошёл с ним бок о бок по жизни, и после остался один на один. Говорят, что в аду человек раз за разом переживает худшее событие, случившееся с ним, но в случае Роя это не так, потому что самое мучительное для него — невозможность вспомнить. Он забыл, что сделал перед самой смертью; насколько ужасно это было, что его разум запретил возвращаться туда? Что вы делаете, полковник? Подождите!.. Вы же не собираетесь… Нет! Он готов смириться с болью, но невозможность дышать приводит его в исступление. Он горел с ног до головы так давно, что стал самим огнём, а огню нужен кислород, хотя бы немного, всего лишь несколько молекул. Рой царапает собственную плоть, чтобы устранить ненужные помехи в виде горла и рта, чтобы воздух прошёл прямиком в грудь; а потом в его невыносимо горячий мир врывается что-то холодное. Что-то, похожее на пальцы, лежащие на его щеке. И он вспоминает, что не мёртв, потому что Лиза Хоукай не могла быть мертва тоже. Это попросту невозможно. Он бы этого не допустил. Дышать неожиданно становится легче. Мустанг щурится, борется с кружащимся внешним миром, чтобы рассмотреть внимательнее её лицо, чтобы прочитать по её глазам, что такого он успел совершить. Будь он предателем, нарушь он какой-то запрет, один из многочисленных запретов, которые сам перед собой поставил, она дала бы это понять, не искала бы ему оправдания. И раз его верный лейтенант всё ещё здесь, есть шанс на то, что его невыносимое предчувствие не подтвердится. Но почему тогда он слышит в голове эти вопли, и невидимые искры горят на кончиках пальцев? Он хочет спросить у Лизы, что произошло, но губы наталкивается на влажный пластик. А та строго смотрит на него и не даёт ему избавиться от этой неудобной штуковины. Почему все думают, что эта бесполезная дрянь поможет ему дышать? Рою нужно совсем не это, но сейчас он не сопротивляется: слишком устал. Жаль только, что едва он заснёт, то сразу вернётся назад в костёр. — Как он? — пробубнил Хьюз, устало потирая лицо. — Так же. Не помнит почти ничего из последних дней, а то, что помнит, ничем нам не поможет. Подполковник заметил следы от ногтей на её ладонях, но ничего не сказал. — Я опросил всех санитаров, кого сумел найти, и никто ничего не помнит про эти проклятые перчатки. В тот день была такая суматоха… много раненых привезли одновременно… теперь едва ли можно выяснить точно. — В документах ничего нет на этот счёт? — Нет, мой помощник задокументировал даже толщину пепельного слоя, но то, что действительно нужно, не удосужился, — а всё потому, что сам он поддался эмоциям, вместо того, чтобы заняться делом. Но как можно было заниматься делом? Ведь это Рой, его лучший и просто единственный друг. В настоящие времена иметь даже одного — уже роскошь. — Звонок для подполковника Хьюза! Да, друг у него один, но приятелей в штабе много, и всем им небезразлична судьба Роя. Как хорошо, что они выполняют свои обещания и связываются с ним, как только узнают от начальства хоть какие-то новости. Когда его опередила Хоукай, он не удивился и не разозлился, хоть по уставу она не имела права выслушивать сведения, предназначенные ему. Потому что эти самые сведения касались и её тоже. И те несколько минут, которые она прижимала аппарат к уху, она была просто девушкой, беспокоящейся за судьбу человека, к которому уже очень давно была неравнодушна. Положив трубку, она превратилась обратно в лейтенанта штаба. — При обыске камеры, смежной с той, где произошло возгорание, были найдены остатки перчаток Роя. Очевидно, их срезали с него при захвате. — Слава богу, — выдохнул Маэс и даже позволил себе улыбнуться. — Теперь моя очередь к нему зайти. Ещё в соседнем коридоре подполковник услышал кашель и сразу догадался, из какой палаты он доносился. Наверное, в этом не было ничего необычного: просто дым успел сильно разъесть дыхательные пути, но от этих сиплых беспомощных всхлипов у Маэса волосы на затылке вставали дыбом. Странно, но как только Хьюз забежал в палату, Рой перестал хрипеть и сделал несколько неровных, но глубоких вдохов. И пока он приходил в себя, Маэс ободряюще хлопнул его по плечу, а потом — сам не зная, зачем — быстро осмотрел его левую руку. Не стоило этого делать, но справиться с желанием не удалось. Сломаны были указательный и безымянный пальцы, и это действительно могло только замедлить, но никак не предотвратить полностью фирменный смертоносный щелчок полковника.