Кислород

— Лейтенант, вы можете постараться и рассказать нам как можно подробнее о последнем дне операции? — Маэс старался не подгонять, но они ждали так долго, что даже несколько лишних минут казались невыносимыми. Пожалуйста, пусть это будут хорошие новости. Пожалуйста, пусть его память не повреждена тоже. — Но разве полковник… — Нужно сравнить версии, — быстро сказал Хьюз. Придвинув стул, он заставил Роя сесть, приложив для этого значительное усилие, потому что Мустанг никак не кооперировал, перестал управлять своим телом; подполковник даже подумал, что он их не слышал, но он, наоборот, слушал слишком внимательно, чтобы обращать внимание на остальное. — Хорошо, — Хоувелл помолчал немного, вспоминая правильную хронологию. — Когда нас окружили, мы поняли, что не выберемся, потому что они налетели одновременно и со всех сторон. Их было так много… а нас только трое, включая полковника. А он, по всей видимости, получал инструкцию не использовать алхимию для ближнего боя. Рой закрыл глаза. Никакой инструкции он не получал. Просто — не смог. Замешкался. Растерялся. Провалился на мгновение в прошлое и понял, что не хочет его повторять. — Тогда Мустанг ринулся в самую гущу восставших и крикнул нам… — Я крикнул вам, чтобы вы бежали, — сердитый голос Роя заставил всех испуганно повернуть головы в его сторону. — Почему вы не послушались? Это был приказ! Не зря он приказал своим людям уйти подальше от себя. — Но мы послушались, — с явным удивлением заявил Хоувелл. — Мы с лейтенантом Стюарт… а где же лейтенант Стюарт? — пролепетал он и попытался сесть. — Жив. И раз вы очнулись, то скоро очнётся и он, — поспешила успокоить его Лиза. Пациент откинулся обратно и снова принялся говорить: — Мы оставили полковника. Они схватили его и потащили с собой, а в нашу сторону только выстрелили несколько раз, и всё. Но мы переждали немного и двинулись следом до самого места, где Мустанга заперли. Несколько дней мы по очереди дежурили неподалёку, чтобы дождаться момента, когда его оставят одного хотя бы на несколько минут. Мы боялись… мы боялись, что если вломимся раньше, его сразу убьют, не дадут спасти. — Вместо того чтобы исполнять то, зачем вас прислали, вы стерегли этот проклятый подвал, — голос Роя подрагивал — от плохо сдерживаемой злости в первую очередь, но было ещё что-то, теснящее грудь, заставляющее глаза щипать, как в едком дыму. — Простите, — тихо отозвался лейтенант, но искреннего раскаяния в его голосе недоставало. — Продолжайте, пожалуйста, — вмешался Хьюз. — Поверьте, никто не обвинит вас за это. Только подчинённые Мустанга могли целыми днями ждать, пока выпадет шанс спасти их командира. — Однажды мы дождались случая, когда все, кто находился внутри, вышли. Мы сразу подумали, что они оставили полковника, потому что тот мёртв, но всё равно спустились, чтобы хотя бы… забрать… тело. Но он был жив, — рассказчик тяжело сглотнул. Подполковник Хьюз несколько раз моргнул и на всякий случай опустил голову, неуклюже скрывая ото всех тот факт, что он вот-вот готов был заплакать. Как и лейтенант, он тоже в своё время пришёл туда, чтобы забрать тело. — Мы поскорее срезали с него верёвки и потащили к выходу. Он был весь в крови и как будто… как будто не в себе, но, кажется, даже тогда продолжал говорить, что мы зря пришли и должны немедленно его бросить, — Хоувелл слабо улыбнулся этому воспоминанию и опять наморщил лоб. — А ещё он несколько раз попросил вытащить у него из потайного кармана перчатки и помочь их надеть. Его руки… выглядели просто ужасно, но он так умолял, что нам пришлось остановиться и кое-как сделать это. Потому что без перчаток Рой чувствовал себя бесполезным. Сначала — только на службе, потом — всегда. Перчатки нужны ему, чтобы концентрироваться, чтобы не ощущать своей слабости, чтобы иметь под ногами почву. — Мы не преодолели и половины пути, когда заметили, что один из восставших вернулся. Он загородил нам выход и достал… — Остановись, — Мустанг выпрямился и медленно оглядел присутствовавших. — Дальше расскажу я. Всё, что связано с огнём, Рой замечает раньше остальных. Он первый обращает внимание на спичку в руках противника. Всего лишь спичку — не пистолет, не гранату — и это совсем не случайно. С одним только пистолетом тот не смог бы противостоять двум вооружённым лейтенантам, уже направившим на него своё оружие. Но его руки остаются совершенно пустыми, за исключением крошечного деревянного черенка с зажигательной головкой на конце; и это заставляет подчинённых Мустанга растеряться. Самого Мустанга это заставляет насторожиться, но он никак не может помешать, и зажжённая спичка падает на ближайший к бунтовщику деревянный ящик, который всего через секунду взрывается с такой силой, что трое офицеров жмурятся от слепящего света; а эхо от стен замкнутого пространства почти оглушает. Но это только начало: первый взрыв запускает второй, третий, десятый, пока они не сливаются в один огромный сверкающий шар, в гигантскую живую волну, поглотившую её создателя первым. Насколько сильно нужно ненавидеть кого-то, чтобы допустить самосожжение, лишь бы не дать ему уйти? Остаются мгновения, им не скрыться от пожара. Этот подвал слишком большой, и они в самом его центре; вернуться обратно и спрятаться за надёжной на вид дверью у них нет времени, не стоит даже и пытаться. Если бы он не заставил всех помедлить, чтобы достать перчатки, они сумели бы сбежать раньше! Зачем он так отчаянно хотел их надеть? Какая от них сейчас польза? Была ли она вообще хоть когда-нибудь? Мустанг поднимает руку, и двое помощников следят за его движением сначала с непониманием, затем — со страхом. — Что вы делаете, полковник? Подождите! Боль просто невыносимая, но пальцы поддаются и складываются в привычный жест. — Вы же не собираетесь… Нет!.. Ещё как собирается. Больше он всё равно ничего не умеет. Рой высекает искру и очерчивает над головой огненный купол. Пламя против пламени. Струи огня — теперь уже его собственного огня — образуют неровный, с лазейками, но всё-таки щит. Раскалённый вал наталкивается на него, осыпает их головёшками, опаляет, валит на пол, обжигает кожу, а потом разделяется на две части, два багровых сгустка, которые проходят по бокам, как течение огибает волнорез. Они врезаются в противоположную стену, загибаются под потолок и постепенно съёживаются, но Рой этого уже не видит. — Поверить не могу: ты помнишь каждый свой шаг в Ишваре, каждое неосторожное действие, а про то, как спас кого-то, забыл, — Маэс покачал головой для проформы, но не сумел сдержать расползавшейся широкой улыбки. — Я идиот, — хмуро отозвался Мустанг, покосился на друга и усмехнулся тоже. — Не смей соглашаться!.. Ты же понимаешь, Хьюз, это было слишком невероятно. Я не мог восстановить в памяти невозможное. Огонь никого не спасает. — Это случается чаще, чем ты думаешь, — лейтенант Хоукай всегда знает, какие мысли приходят в голову её полковнику. Рой быстро обнял Хьюза, который всё-таки не сдержался и теперь смеялся и утирал слёзы одновременно. Прикоснулся к запястью Хоукай и, всё ещё нетвёрдо ступая, направился прочь, оставляя их позади. Впервые за долгое время присутствие Лизы и Маэса не требовалось ему для того, чтобы продолжать жить, и это стало главной приятной новостью для обоих. Рой Мустанг не должен зависеть от них, он должен вести их за собой. — Я рад, что на данном этапе всё разрешилось, — негромко сказал подполковник. — Но по-прежнему не буду считать случившееся совпадением. Всего сорок человек в отряде вместо нескольких сотен… И то, как быстро вычислили группу Роя… Каждый в штабе знает, что Мустанг никому ничего не расскажет, как бы его ни пытали; а тех, кто не раскалывается при допросе, убивают. Он должен был погибнуть как герой, и это не вызвало бы никаких подозрений. — Это всего лишь предположение, с которым нужно быть осторожным, — Лиза смотрела в сторону, теребя рукав. — В конце концов, его полностью оправдали и вернули прежнее звание. Мы едва ли узнаем, планировалось ли нечто подобное, или это был всего лишь просчёт со стороны руководства. Но в одном я с вами соглашусь точно: теперь нам следует вести себя очень внимательно. Если Рой на самом деле кому-то крепко досаждает, скоро случится что-то ещё. Стиснув зубы и едва слышно ругаясь, Мустанг снимает бинты с рук. Те неохотно отлепляются от ещё не до конца заживлённой кожи, но полковник больше не может терпеть. У него есть другие, более эффективные повязки. Тоже белые. Его перчатки. Он не сможет избавиться от них, да и не хочет теперь, когда есть доказательство того, что они дарят ему не только одну лишь разрушительную силу. Мустанг никогда не забудет Ишвар, но ещё он постарается не забыть Ланкарт. Убирая последний лоскут марли и глядя на пальцы, вот-вот готовые щёлкнуть, Рой наконец-то снова может дышать.