Кислород

Когда прозвучал новый звонок, Маэс ответил на него только для того, чтобы прекратить трель. Ни с кем говорить он не хотел, потому что был уверен: вести опять окажутся неутешительными. — Неужели? Проверили несколько раз? Вот, значит, как… пожалуй, это важно. Спасибо, — Хьюз положил трубку с выражением глубокой задумчивости. Не дождавшись комментария, Лиза поторопила его: — Что вам сказали, подполковник? — Да, подполковник, что вам сказали? — мрачно передразнил Рой. – Или, может быть, мне заткнуть уши, чтобы вы могли посекретничать? Не обижаясь на эту вспышку, Маэс положил руку ему на плечо. — Буквально только что закончили собирать данные об участвовавших в операции солдатах. Все тела найдены, все погибшие опознаны. Четвёртый обнаруженный в подвале человек – тот, который обгорел полностью — не имеет отношения к армии штаба. Это кто-то другой. Хоукай всегда умела отличать важную информацию от несущественной. Услышав новость, она вскочила на ноги, явно оживлённая подвижкой. — А вот это уже точно не совпадение, — сказала она. — Что именно, лейтенант? — То, что больше всех пострадал не подчинённый полковника. — Да, разумеется, — моментально согласился Хьюз. — Что скажешь, Рой? Рой?.. Но тот явно не собирался ничего говорить. Даже отвернулся; и поза, в которой он теперь лежал — на боку, опустив лицо в подушку, — а также полная неподвижность напомнили Хьюзу тот миг, в который подполковник впервые увидел его после катастрофы. — Какое это имеет значение?.. — невнятно пробормотал Мустанг и окончательно замолчал. Хьюз только руками развёл. Всё это ему категорически не нравилось. Прежний Рой никогда бы не отмахнулся от подобного сообщения так просто. Вот только, напомнил он себе, нет прежнего Роя и нынешнего. Есть единственный, которому больше, чем когда-либо, нужна помощь. — Но это непременно указывает на что-то, — попытался он убедить друга. — Может быть, ты целился именно в него… просто не смог сфокусировать пламя правильно… из-за сломанных пальцев. Или твой залп попал в порох и спровоцировал цепную реакцию… И тут Маэс понял, что всё испортил. Чем больше он пытался оградить Роя, снять с его плеч хотя бы часть тяжести, тем неосторожнее действовал. Мустанг окаменел, сжался и подтянул к голове руки, закрывая уши. Хьюз отлично его понимал — он бы и сам с удовольствием себя не слышал. — Рой, — почти простонал он и потянулся, чтобы прикоснуться к другу, вывести его из этого болезненного транса, но тот, едва почувствовав направленное к нему движение, посторонился и поднял плечи в инстинктивном защитном жесте. Кусая губы, подполковник заставил себя выйти за дверь. — Что я наделал? — спросил он одновременно себя и выскочившую следом Лизу. — Поезжайте пока в штаб, — мягко отозвалась она. — Вдруг вам удастся выяснить ещё что-нибудь полезное. Маэс покорно кивнул. — Если случится нечто, похожее на вчерашнее, сразу сообщайте мне, — предостерёг он Хоукай. Но лейтенант с неожиданной уверенностью покачала головой. — Поезжайте, — повторила она. — Всё будет в порядке. Рой может не слушать Маэса, может не обращать внимания на слова Лизы, но как заставить замолчать то, что говорит — вернее, кричит, орёт, вопит — внутри? …Тот, который обгорел полностью… Кто именно? О ком шла речь? От руки полковника в своё время сгорели целые поселения. Мустанг так и не увидел толком найденное в подвале тело, но всё равно отчётливо его представляет: бурую массу спёкшихся тканей, местами обуглившихся до черноты. Те, кто попал в огонь такой силы, всегда выглядят одинаково. И запах горелой плоти один для всех. В минуту прояснения он даже удивляется немного: почему именно теперь? После Ишвара ему снились кошмары, целыми днями он снова и снова переживал случившееся, каждый час, каждую минуту; но даже тогда умудрился сохранить рассудок. Он кое-что изменил в себе, кое-что переосмыслил, кое-что затаил; а сейчас просто взял и пошёл на дно. Потому ли, что напал не на тех, на кого собирался? И неужели сторона баррикады всегда была для него самым главным? Но всё очень просто: порой оружие необходимо, но если оно оборачивается против тех, кто им пользуется, его необходимо уничтожить. Рой всегда знал, что его алхимия — это оружие и ничто другое. Нет, не так: Рой всегда знал, что он — оружие. Оружие, которое из необходимого стало опасным. Даже странно, что он не сгорел заживо. Он должен был умереть в пожаре. Это стало бы очень изящной судьбой. Мустанг перекатывается на спину и медленно садится, потом спускает ноги и распрямляется, держась за спинку кровати. Хромая, двигается по коридору; заметив его, Хоукай снова пытается не дать Рою выйти наружу, но на уме у него совсем не это. — Лиза, — шепчет он, — повернись. — Что?.. — Повернись ко мне спиной. — Успокойся, Рой. Просто успокойся сейчас. Разве она сама не хотела этого? — Нет, — он хватает её за рубашку, но его пальцы всё ещё бесполезны, он даже пуговицу не может расстегнуть. — Я уничтожу её… твою татуировку. Чтобы никто и никогда больше не пытался использовать в своих целях то, что нельзя приручить. — Ты сделаешь это, — говорит она и отнимает его руки от своей одежды. И не отпускает, и они дрожат, почти вибрируют в её собственных, — но позже. Когда мы оба решим, что это необходимо, а не поддадимся безумному порыву. Если бы он мог сейчас воспользоваться алхимией, он осуществил бы это в последний раз, чтобы уничтожить жуткую схему на её коже. А может, и не осуществил — побоялся бы, что не рассчитай он свои силы хотя бы чуть-чуть… Раньше он никогда не боялся переусердствовать, потому что не привык ограничивать силу. Но если хоть немного ослабить контроль за огнём, тот выйдет за отведённую черту и спалит дотла всё вокруг. — Твой отец не должен был давать эту силу мне. — Но ведь отдал. Значит, больше некому было. Никому не нужно было. Рой опускается на пол, и Хоукай садится рядом. Больше она ничего не может для него сделать, но и это лишнее. — Уходи, — говорит Мустанг, но Лиза, конечно же, не двигается. Она знает его уже много лет и не впервые слышит эту фразу. «Уходите», — говорил Рой ей и Хьюзу, говорил не раз, когда те пытались поговорить с ним первые недели после Ишвара. И это всегда значило «останьтесь». Рой прислоняется к её плечу и утыкается носом в волосы, впервые за долгое время не собранные заколкой. Когда они одни, он зовёт её Лизой. Как выяснилось только что, когда они одни, он может позволить себе заплакать. Лейтенант не удивилась слезам полковника. Рано или поздно это должно было случиться; правда, вышло скорее поздно, но пусть это будет поздно не во всех смыслах. Телефон звонил снова, и Мустанг отстранился, давая ей возможность подняться. — Вот оно, «что-нибудь важное»! — голос Маэса на том конце провода звучал неожиданно приподнято и в то же время боязливо. — Один из лейтенантов в больнице очнулся. Встретимся на месте! Будем надеяться, что он… что он сумеет объяснить нам всё. Рой обязан услышать!.. — Я не поеду. Я не могу, лейтенант. Лиза. Прошу. — Ты будешь там, — Хоукай не обращала на его просьбы внимания, а Рой почему-то не мог больше сопротивляться, только повторял, пока они ехали в машине, пока шли до подъезда госпиталя, пока поднимались на нужный этаж: — Я не хочу слышать ничего из того, что он скажет. Перед самой палатой Лиза заглянула ему в лицо. — Однажды ты обещал никогда не отворачиваться. Помнишь? Увидев Мустанга, лейтенант Хоувелл судорожно вздохнул, а потом его спёкшиеся губы сложились в нечто, отдалённо напоминавшее улыбку. — Полковник… слава богу… вы живы.