Жизнь, которую я изменю. Книга 1: Спасение клана Учиха

       — Сос-средоточьтесь, — прошипела наставница, и Карин прикрыла глаза. Вот уже полтора года она вместе с маленькой Нацуми обучалась у Хису-сан искусству сенсорики: чувствовать чужую чакру, определять по чакре силу и физическое состояние объекта. — Я чувствую Юи, он прячется в ста шести метрах от нас на три часа, — сказала Нацуми. Карин подавила разочарованный вздох, мелкая Учиха снова обнаружила своего родственника на долю секунды раньше неё. Ей тринадцать, а она проигрывает пятилетней малявке. — Есть! — обрадованно воскликнула она, обнаружив вторую цель. — Я нашла Юкимару, он спрятался на дереве, на восемь часов, двести четыре метра и ещё шесть вверх. — Молодцы, девочки, можете немного отдохнуть, — покивала головой их наставница. Гигантская белая змея занимала не последнее место в иерархии Рьючидо и была прямым потомком Хакуджи-сэннина — внучкой, а то и дочерью. Самого Великого Белого Змея Карин видела за полтора года всего однажды на одном из змеиных празднеств. Вот уж там на змей и змеев всевозможных размеров и окраса она насмотрелась: гигантских, здоровых, больших, средних, маленьких, крошечных, пятнистых, полосатых, в крапинку, разноцветных и моноцветных, с окрасом от салатово-зелёного до угольно-чёрного. Кроме канчидзюцу* Хису-сан обучала Карин и ирьёдзюцу. И за время подготовки в Рьючидо она добилась в медицинских техниках неплохих результатов, даже смогла сама убрать со своего тела все эти укусы, которые наставили ей «напарники» из Страны Травы. Карин всё ещё не могла поверить в то, что всё, произошедшее с ней два года назад, — реальность. Особенно когда смотрела на гигантскую наставницу или фиолетово-жёлтое небо с двумя солнцами. Иногда ей казалось, что она после очередного чакроистощения видит странный сон. Её мама болела, долго болела, но отказывалась принимать её чакру в качестве лечения, говорила, что это всё равно не поможет. Поэтому Карин брала миссии, чтобы заработать на кусок хлеба себе и матери. Командиры почти не обучали, она кунай с трудом докидывала до цели, зато её силу использовали для «подзарядки» или во время ранений, «выпивая» кровь и чакру. А потом к ним в деревню пришёл тот человек с длинными тёмными волосами в компании с черноволосым серьёзным и очень симпатичным мальчиком. Её мама странно отреагировала на этого человека. Кури-каа-сан старалась не показывать того, что больна. Орочимару — так звали мужчину, который зашёл к ним в дом за несколько дней до одиннадцатилетия Карин. Мама сказала, что это — её отец. Впрочем, Карин сама почувствовала что-то странное в чакре их гостя, что-то родное, приятное, а ещё ощущение силы. У Орочимару-сана были жёлтые глаза с тонким вертикальным зрачком, он внимательно посмотрел на неё, и от этого взгляда Карин стало стыдно. Она чётко представила, что видит перед собой её отец: штопаную, грязную одежду, подслеповатые красные глаза за треснутыми на одной линзе очками, неопрятные алые короткие волосы, худое, угловатое, костлявое тело с розовыми шрамиками свежих укусов на коже. А тот мальчик, который пришёл с ним, наверное, был в сто раз сильнее её, и ей было стыдно, что она, скорее всего, не оправдала надежд своего отца, который появился так внезапно в их доме на краю селения. Но потом взгляд холодных змеиных глаз потеплел. — Карин-чан, покажи Саске-куну, где тут рынок, купите продуктов, нам и Кури-сан надо поесть. Карин тогда испугалась, потому что денег, чтобы накормить гостей как подобает, у них не было. Положение спас мальчик, Саске-кун. — Пойдём, Карин-чан, — сказал Саске, потянув её к выходу. — Я всё куплю, Орочимару-сан. Они дошли до рынка, и Саске деловито осмотрел продукты и даже поторговался с продавцами. А ещё, когда им хотели подсунуть гнилые овощи, едва не отрезал не пойми откуда взявшимся кунаем руку вредного и жадного торговца, решившего обмануть детей. Карин тогда чуть не прослезилась, потому что ей всегда что-нибудь подобное давали, а она не могла даже возразить, слишком слабая, неуверенная в себе, одиннадцатилетняя девчонка-замухрышка, с цветом волос, сильно отличающимся от других. Однажды лишь попыталась вернуть совсем уж гнильё, так получила колотушки. Никто из взрослых её тогда не защитил. Карин почти привыкла к такому обращению и с ужасом ожидала момента, когда её мать умрёт. Тогда бы насовсем исчезло и так эфемерное чувство, что она не одна в этом огромном и злом мире. Когда они отошли в сторону от рынка, Саске расположился на полянке и запечатал купленные продукты в несколько свитков. Такого чуда Карин ещё не видела, но мама ей рассказывала, что в клане Узумаки умели делать подобные вещи. — Ты очень смелый, Саске, — решилась заговорить Карин с мальчиком, пришедшим с её отцом. Внутри неё даже поселилась робкая надежда, что Орочимару-сан заберёт её и маму из их деревни. — Я знаю цену деньгам, — покосившись на неё, ответил Саске. — Мы сами долгое время жили впроголодь, я и мои братья зарабатывали эти деньги не для того, чтобы какие-то торгаши на нас наживались, — он помолчал, а потом спросил её: — Твоя мама… Она серьёзно больна? Такого участия от чужого человека Карин не ожидала, давно привыкнув к безразличию окружающих, поэтому не сдержала слёз. Они текли и текли, она размазывала их по лицу, а Саске смотрел на неё, но не кричал, не морщился и даже не обзывался. Просто смотрел своими тёмно-угольными глазами, а потом протянул ей платок и фляжку с водой. — Умойся, — сказал мальчик и подержал её очки, пока Карин выполняла нехитрые действия. — Спасибо, Саске-кун, — поблагодарила она. — Моя мама, скорее всего, умрёт через несколько месяцев. Она неизлечимо больна. — Мне жаль, — тихо сказал мальчик. — Мои родители умерли два года назад. Карин до сих пор помнила, как сжалось её сердце, когда Саске сказал эти простые слова. А потом её жизнь повернулась совсем другой стороной. Когда они вернулись, мама не выглядела больной. Наоборот: улыбалась и с большим аппетитом поела. Было видно, что Кури-каа-сан не притворялась ради Орочимару-сана: чакра струилась ровно и свободно. А потом они отправились в путь. Прикрыли палкой дверь в дом, в котором жили, сколько Карин себя помнила, и ушли из деревни и Страны Травы, не оглядываясь. — Карин, — разбудила её мама на вечернем привале, — доченька, проснись. — Что? Моя очередь дежурить? — вздрогнула она, надевая очки и вглядываясь в полумраке в странно умиротворённую улыбку матери. — Да, и я хотела поговорить с тобой, солнышко, — так ласково погладила её по щеке мать, что сердце Карин сжалось от недобрых предчувствий. — Что ты хочешь сказать? — Завтра или послезавтра будет бой. Мой последний бой, девочка, — придерживая палец возле её губ, чтобы пресечь вопросы и возражения, сказала Кури-каа-сан. — Я приняла предложение твоего отца и сделаю всё, чтобы выполнить свою часть. Я умираю, доченька. Но мне захотелось выбрать момент смерти самой. Не сдохнуть, как собака, заживо гниющая на постели, а умереть как шиноби, как боец. Спасти родное дитя от участи чакродонора и чьей-нибудь подстилки при этом — просто замечательная причина смерти. Не злись на меня, что я умру, это — награда. Я всегда любила твоего отца и была верна ему, из-за этого нам не было жизни в нашей деревне. Я слишком многим отказала и так не хотела, чтобы они отыгрывались на тебе, впрочем, кажется, это всё же произошло. Мне так жаль, что в своё время я не ушла вместе с Орочимару в Коноху, я верила в то, что остаюсь патриоткой. Но кому я и мой ребёнок стал нужен, как только я вышла из строя? Но это всё не важно, Карин, — перебила саму себя её мать. — Важно то, что ты останешься с Орочимару-саном. Он хороший. Он сможет защитить тебя и научит быть сильной. Слушайся его. Обещай мне слушаться и уважать его. — Обещаю, мама, — прошептала Карин, изо всех сил сдерживая слёзы. — Хорошо, — снова погладили её по щеке. А потом притянули к себе, быстро целуя в лоб. Она вдыхала запах чакры Кури-каа-сан, которая была великолепна и пахла звёздной ночью, и старалась его запомнить. — Я люблю тебя, Карин… — тихий шёпот над ухом и мягкая рука в её волосах. — Будь умницей. А затем был тот бой. Жуткий. С выплесками огромных порций чакры. Смесь неприятной, удушливо-вязкой, словно дым ядовитой травы, чакры, которую окружали другие. Рядом был Саске. Карин видела, что мальчик переживает, сжимает кулаки и словно рвётся в бой, и начала ему рассказывать, что происходит за зелёным барьером, который поддерживал другой паренёк. Всё закончилось вспышкой фиолетового пламени, в которое засосало ту неприятную чакру. И к ним с Саске подошли другие люди… Неожиданно ощущение чужого присутствия вырвало Карин из воспоминаний двухлетней давности. — Я ещё кого-то почувствовала! Близко! — заволновалась она, обнаружив совсем рядом знакомую чакру. Ту, фиолетовую… Сердце заколотилось. — Это… — Это онии-сан! — завопила Нацуми, бросившись в соседние кусты, из которых, придерживая мелкую Учиха, висящую у него на шее, вышел Итачи. Карин осторожно втянула носом запах его чакры и почувствовала, как краснеет. Учиха Итачи подошёл к ней после той битвы, поздоровался с Саске, а потом внимательно посмотрел на неё. — Ты, наверное, Карин-чан? — Карин сразу увидела родственное сходство парня с мальчиком, который её охранял. Но Итачи, как после она узнала его имя, был уже совсем по-взрослому красив. А ещё его чакра была очень приятной. Спокойной. Карин поняла, что именно Итачи победил того жуткого монстра, против которого был последний бой её матери, она перестала чувствовать её несколько минут назад. — Ты похожа на Кури-сан, — сказал Итачи, коснувшись её волос. — Мне жаль, девочка. Карин горько расплакалась, и красивый парень обнял её, осторожно гладил по спине и бормотал что-то успокоительное, и ей становилось легче... — Здравствуйте, Хиса-сан, — поздоровался Итачи, снимая с шеи Нацуми. — Привет, Карин, ты сильно подросла. — Да? Спасибо, Итачи-кун, — кивнула она. Карин отправилась в мир змей, чтобы улучшить навыки канчидзюцу и ирьёдзюцу, потому что не хотела быть слабой. А «побочный эффект» в части быстрого взросления относительно всех остальных тоже весьма её привлёк. Итачи было пятнадцать, когда ей — всего одиннадцать. Такой взрослый парень вряд ли обратил бы на неё внимание, как сказала Карин её названная сестра Гурэн. Сейчас Карин уже тринадцать, тогда как Итачи — пятнадцать с половиной. Шансы, пусть и призрачные, всё же были. Парень очень ей нравился. — Я пришёл забрать всех вас обратно, — сказал Итачи. — К нам пришёл ответ из Конохи, так что ваши тренировки здесь пока окончены. Нам надо собираться и готовиться к переезду. Пока он говорил, Юи и Юкимару тоже подбежали к ним. — Ура! Мы возвращаемся домой! — завопили мальчишки, которые тоже сильно подросли. — Ого, а вы уже какими взрослыми стали! — тихо засмеялся Итачи, взлохматив их шевелюры. — Нам почти по семь лет! — похвастал Юи. — Точнее, по шесть с половиной и ещё с чуточкой. — Всё с вами ясно, — кивал Итачи. — Давайте, если есть, что собирать — собирайтесь, и я перенесу вас обратно. — А как ты это сделаешь? — поинтересовался Юкимару. Итачи достал свиток. — Наруто довёл до ума свиток для переноса живых людей. У меня четыре таких для вас. — Ура! Мы будем запечатаны в свитки! — взвизгнула Нацуми и снова кинулась на шею старшего брата. И Карин слегка позавидовала мелкой Учиха, что та может себе такое позволить. — У нас ничего особенного нет, — ответила за всех Карин, оставшаяся за старшую. Юмико отбыла обратно ещё год назад, когда тренировками достигла второго томоэ в своём додзюцу, а Комацу-сан вместе с малышами Шо и Кенджи при помощи Хисы-сан пару месяцев назад забрал Орочимару-отоо-сан. — Тогда прощайтесь, и приступим к запечатыванию, — тепло улыбнулся ей Итачи, и сердце Карин пустилось в пляс.