Противостояние

Фото: Ён Дже — http://40.media.tumblr.com/0c4a7e4427bf12b027fba2500b443650/tumblr_mr9twhf6U91rnkj5ho1_1280.jpg

***

      — Суд просит всех встать, — в зале последовала небольшая пауза, и все поднялись со своих мест. — Сегодня, 16 февраля 2018 года, прошло судебное разбирательство дела №1386. Суд выносит свой приговор на основании части 1 и 2 статьи 120, а именно «Принуждение к изъятию органов для незаконной трансплантации», и назначает подсудимому Мун Чон Опу наказание в виде лишения свободы сроком на 7 лет с отбыванием наказания в исправительной колонии строгого режима с правом на условно-досрочное освобождение. Приговор обжалованию не подлежит, — судья вытер потный лоб и захлопнул черную папку. Тяжелая, однако, у него работенка – изо дня в день видеть заплаканные лица у своих присяжных. Но что ему остается? Он всего лишь следует закону и честно исполняет все указания. Сколько таких, еще совсем зеленых, юнцов он повидал на месте подсудимых – никто и не ведает.       — Я не виновен! Это ошибка! — молодой человек вскочил из-за стола, как только к нему направилось двое полицейских с намерением повязать взбунтовавшегося обвиняемого. — Мама, я не виновен! Мама, скажи им! — Мун кричал, что есть мочи, до тех пор, пока рослые мужчины в фуражках не заломали ему руки за спину. Женщина, сидящая чуть дальше в углу, плакала навзрыд, закрывая лицо руками и содрогаясь всем телом. Ее любимого сына забирают в самое страшное место на земле, и она ничего не может с этим поделать. Но что еще более ужасно – она и подумать не могла, что ее примерный и умненький сыночек, на самом деле, столь бесчеловечен, что вскрывает людей и забирает их органы с целью заработка. Как ей теперь жить? Как смотреть людям в глаза? Как ей существовать, зная обо всем этом? Зачем она подарила жизнь такому отродью?..       Чон Опа еле выволокли из зала и захлопнули двери, но он не переставал брыкаться и неизменно твердить лишь одно: «Я не виновен». Но это уже были пустые слова. Он ничего не смог и не сумеет доказать, все найденные улики говорили об обратном. Его слишком красиво обвели вокруг пальца, и это сделал ни кто иной, а его собственный старший брат. Вот так живешь, работаешь, помогаешь семье, соблюдаешь закон, а уже через какую-то минуту или даже секунду становишься изгоем для всех – жестокая ирония судьбы, которая не даст тебе ни единого шанса воспротивиться ей.

***Спустя сутки***

      — Все личные вещи сложите в коробки, — скомандовал охранник, приветствуя таким образом новоприбывших. Все новички, включая и Муна, беспрекословно последовали указу и начали раздеваться. — Давайте, дамочки, пошевеливайтесь, у меня нет времени с вами нянчиться, — дождавшись, пока все парни останутся в том, в чем их мать родила, он вновь приказал: — Лицом к стене.       Двое надсмотрщиков, которые доселе стояли в сторонке и ожидали своего выхода, натянули на руки перчатки и по очереди стали проверять каждого новоиспеченного заключенного на наличие инородных предметов в заднем проходе. Чон Оп с отвращением поморщился, когда один из охранников начал ковыряться в его заднице, выискивая там черт знает что. Даже если бы парню и захотелось что-нибудь перетащить на зону, то уж точно не таким способом – это слишком мерзко в его понимании. Рядом с ним стоял светловолосый юноша хрупкого телосложения и подозрительно занервничал, когда охранник встал позади него, чтобы осуществить очередную проверку. Как только пальцы надзирателя вонзились в щуплого паренька, тот сжался изо всех сил, но уже было слишком поздно, чтобы спрятать то, что он так конкретно заныкал, и избежать грядущего наказания.       — Начальник, у нас тут сюрпрайз, — охранник с дотошно горделивым видом вытянул из ануса у дрожащего бедняги прозрачный пакетик с разноцветными таблетками, уж явно не предназначенными для повышения иммунитета.       — Ну что ж, господа, сейчас вы уясните первое и самое важное правило в этих стенах, — мужчина достал из-за пояса дубинку и подошел к провинившемуся новенькому, склоняясь к его уху и ненавистно шепча: — Этот урок ты запомнишь надолго.       Схватив наглого проходимца за сальные белокурые пряди, он нанес первый оглушающий удар по ребрам, но на этом его расплата не закончилась. Тюремщик швырнул его на пол, наступая толстой подошвой ботинка на глотку и продолжая осыпать худощавое тело новыми ударами до хруста тонких костей, проступающих через белую кожу. Движения его рук были непоколебимы, словно отточены с годами непрерывной работы – он нещадно лупил преступника, не оставляя на нем и живого места. Парень сипло вскрикивал, хватаясь руками за штанину начальника охраны, и с диким страхом в глазах пытался высвободиться и уйти хотя бы от одной прямой атаки. На какую-то секунду или даже меньше, взгляды Чон Опа и неизвестного ему наркомана пересеклись – это заставило его замереть. Муну показалось, словно весь этот ужас, что происходят прямо перед ним, он испытывает на себе: каждое соприкосновение дубинки с телом беззащитного и голого человека проходилось мурашками по его спине и заставляло его подрагивать. Ему безумно хотелось закрыть глаза и не видеть страдания провинившегося, ибо чувствовал, как к горлу подступает вчерашний переваренный ужин, но его веки не желали опускаться вниз и избавить парня от собственных мучений, глядя на совершаемое насилие. Спустя пару минут, белобрысый заключенный перестал дергаться и издавать какие-либо звуки; бледная кожа покрылась темными кровоподтеками, и руки с тонкими вывернутыми наизнанку пальцами беззвучно легли на пол. Было предельно ясно, что после такого болевого шока он потерял сознание, но никто не знал, что, в действительности, он распрощался с ним навсегда.       Начальник с заметным удовлетворением оттолкнул ногой бездыханное тело и убрал дубинку обратно на свое место, откидывая назад выбившуюся прядку темных волос.       — В больничку его, — он обернулся к остальным новичкам, которые уже успели проникнуться неприязнью к своему садистскому надзирателю. Именно в этот момент Чон Оп не выдержал и блеванул под себя, отворачиваясь к стенке, чем, естественно, привлек внимание остальных. Начальник презрительно хмыкнул с издевкой: — Какие тут у нас, однако, есть неженки. Дай-ка мне его дело, Чио.       Один из помощников поспешно сунул ему в руки дело заключенного №625, и он с интересом пролистал его за несколько секунд. Второй охранник с брезгливым видом закинул себе на плечо полудохлое тело и покинул помещение, передав смену тому, кто стоял снаружи.       — Забавно. Органы мы изымаем и продаем, а при виде небольших синячков блюем как на карусели, — расхохотался тюремщик, чем даже вызвал едва заметные ухмылки у остальных, а затем все же перешел к делу: — Меня зовут Ли Си Хек, я являюсь начальником охраны и почти каждый день провожу инструктаж таким ошибкам природы, как вы. Итак, в нашей тюрьме есть два блока. Первый – для мелких и неважных ублюдков, чей срок не превышает пяти лет. Второй – для особенных, поздравляю, ушлепки, вы попали в их число. Мне глубоко наплевать, кем вы были раньше, и что вы из себя представляете, ибо здесь вы уже никто. Единственное, что я могу вам посоветовать – это молиться, чтобы вашим сокамерником не оказался кто-нибудь, чей срок длиною в бесконечность, — он с невозмутимым видом сложил руки на груди и продолжил: — Теперь перейдем к общим правилам. Завтрак с 8:00 до 9:30, обед с 13:00 до 14:30, ужин с 17:00 до 18:30. Прогулка по площадке ежедневно с 15:00 до 16:00. Душ у нас общественный с 20:00 до 21:00. В вашем распоряжении больничка, она работает каждый день, кроме выходных, с 9:00 до 21:00. Также у нас имеется библиотека, книги вы можете получать вечером по выходным, — Си Хек широко зевнул от скуки, а затем неожиданно заулыбался, ведь осталось рассказать о самом главном и веселом – о наказаниях. — Естественно, за любое несоблюдение режима, хранение запрещенных веществ и любого вида оружия, нападение на охрану или других заключенных и за любую попытку побега вы получите прямой билет в карцер. Срок вашего пребывания в нем зависит от степени вашей неадекватности и тупости. И если вы однажды попадете туда, то можете попрощаться с условно-досрочным освобождением. Кажется, я ничего не забыл. Все остальное вы узнаете по ходу своего проживания здесь – это ведь куда занимательнее, не так ли? — не дожидаясь какого-либо ответа на свой риторический вопрос, надсмотрщик махнул рукой, давая знак охране, чтобы те раздали новоприбывшим коробки с их повседневной униформой и предметами личной гигиены. Сам же Ли направился к выходу, когда все начали натягивать на себя мешковатые голубые штаны, но притормозил у двери и обернулся: — Нет, все-таки забыл. Добро пожаловать к нам, дамочки! — расхохотавшись во весь голос, он вышел из пункта приема «свежего мяса».       Поход к камерам заключения показался Муну уж слишком долгим. Им пришлось пройти несколько лестничных пролетов и коридоров, попутно останавливаясь каждый раз, когда перед их шагающей колонной возникало препятствие в виде заблокированных металлических дверей. Насколько парню удалось правильно понять, блок состоял из шести отсеков, в каждом из которых было по три этажа, а на каждом этаже около двадцати камер. Значит, в каждом отсеке около 120 заключенных, а во всем блоке около 720 человек. На каждый десяток приходилось по одному дежурному. Эти цифры были достаточной информацией для того, чтобы зарубить себе на носу, что тюрьма совсем не маленькая, а совершить побег отсюда вряд ли кому-либо удавалось. Хотя, у юноши совершенно не возникало подобной идеи, Ли Си Хек четко дал понять, что он сюда попал не в догонялки играть. Единственная здравая мысль, что пришла ему на ум за все это время – сидеть на месте тихо и не высовываться, таким образом, у него может получиться отстегнуть пару лет от своего срока.       Чон Опа довели до камеры №19 шестого отсека под всеобщее улюлюканье и крики других зеков, высовывавшихся из-за решеток своих комнатушек и приветствующих новичка на их территории:       — Эй, красотка!       — Свежее мясо!       — Я его уже хочу!       — Ну-ка, кто это тут у нас?!       Дежурный дал приказ по рации, чтобы ему открыли камеру для последнего на сегодня арестанта. Автоматический замок отщелкнулся, и решетка медленно отодвинулась в левую сторону с верещащим скрипом. Мун без всяких указаний переступил порог маленького сумрачного помещения, в котором едва ли можно было разглядеть потрепанный унитаз в углу и небольшую тумбочку напротив него, на той же стороне стояла и двухэтажная кровать. Сначала парню показалось, что на ней никого нет – место снизу было свободно, а сверху мало что можно было отчетливо разглядеть. Вход в камеру глухо захлопнулся, и Чон Оп с облегчением выдохнул – повезло, видимо, он все-таки будет один. Поставив коробку на пол, он принялся расстилать себе постель, дабы поскорее завалиться на нее и отключиться как можно скорее и, желательно, не просыпаться хотя бы в ближайшие сутки.       — К моей койке не смей прикасаться, — пробасил некто, но его голос, без всяких сомнений, исходил с верхнего этажа кровати. Если бы сейчас было светло, то было бы видно, как юноша чуть не подпрыгнул от неожиданности. Черт, нет, все-таки ему не подфартило.       — Да, сэр, — машинально отозвался заключенный №625 и быстренько юркнул в кровать, закутываясь в белый пододеяльник и с силой зажмуривая глаза, про себя читая молитву о том, чтобы все это оказалось лишь кошмарным сном. Но, кажется, Бог не желал его слышать: парню удалось проспать всего около трех часов, он долгое время не мог нормально заснуть – его мучил нескончаемый поток размышлений. Ему не давали покоя вопросы, на которые было невозможно найти ни единого ответа, поэтому утром он чувствовал себя еще хуже, нежели чем вчера.       В отсеке раздался громкий и пронизывающий до корки головного мозга звуковой сигнал, оповещающий о всеобщем подъеме на завтрак. Решетки всех двадцати камер с грохотом распахнулись, пробуждая каждого без исключения. Мун хотел было слезть с кровати, но перед ним внезапно сверху спрыгнул тот, кому принадлежал вчерашний устрашающе грубый голос. Это был мужчина, довольно крепкого телосложения, с рельефными мышцами, которые было невозможно не заметить из-под облегающей черной майки. На лице его не читалось ровным счетом ни единой эмоции. Хотя, он был вполне привлекательным – коротковатые черные волосы, пухлые губы, густые брови и выразительные глаза. На шее заключенного с номером 518 болтался небольшой золотой крестик, что немного успокоило Чон Опа. Верующие ведь не нарушают заповеди господни, не так ли?..       — Меня зовут Бан Ен Нам, но у всех здесь свои кликухи, поэтому называй меня Ястребом, — он внимательно оглядел окаменевшего юношу, ожидая от него хоть какой-то реакции. – Язык проглотил?       — Нет, я просто…       — За что сел? — он не дал ему договорить.       — Я не виновен, — повторил уже, наверное, в тысячный раз новичок.       — Все тут не виновны, — сипло рассмеялся сокамерник и даже артистично похлопал ему в поддержку. — Но все всё равно оказались в этом загоне.       Мун уловил ироничную шутку Ен Нама – это его и расслабило и опечалило. Расслабило потому, что его сосед не такой уж пугающий, каким он ему представлялся всю ночь напролет, а опечалило потому, что ему, видимо, уже никто так никогда и не поверит. Но есть ли хоть какой-то толк от того, чтобы теперь это кому-то доказывать?..       — Думаю, я могу дать тебе один совет, поскольку ты, как я вижу, еще совсем молод и, скорее всего, тебе придется очень не сладко, — мужчина перестал смеяться и принял прежний серьезный вид, понизив голос до вчерашней ночной тональности.       — В смысле?.. — Чон Оп напрягся, понимая, что сейчас, возможно, он получит хоть какую-то жизненно необходимую информацию для своего дальнейшего существования в ближайшие несколько лет. Не похоже, что этот тип из тех, кто просто так может трепать языком.       — Имей связи или блефуй, — хмыкнул тот и махнул рукой, выходя на лестничный пролет и напоследок, вроде как, пробормотал что-то насчет удачи.       По дороге в местную столовку Мун тщательно обмозговывал данное ему наставление и не замечал повышенного внимания к своей персоне со стороны остальных отступников закона, которые то и дело посвистывали и бросали двусмысленные фразочки насчет его аппетитной задницы. Иметь связи? Какие такие связи? Он в жизни не встречал ни одного человека, который мотал срок или даже переходил дорогу на красный цвет. Естественно, тут у него нет никаких знакомых, кроме самого Ястреба. Стать чьим-то петушком? Не в этой жизни. Одна лишь мысль о том, что нужно будет подставлять кому-либо зад и насасывать на защиту, вызывала у парня конкретное отвращение. А что насчет блефа? Кажется, это единственный подходящий для него вариант. Может быть, стоит выставить себя сумасшедшим потрошителем? Алиби у него и так есть – что еще нужно? В таком случае, здесь требуется только профессиональная актерская игра. Пожалуй, попробовать стоит – другого выбора, собственно, и не имеется.       Юноша взял поднос с не особо аппетитным на вид завтраком и огляделся по сторонам: свободных мест было не так уж много, но за ближайшим столиком сидел всего один человек – к нему он и подсел. Не обращая внимания на соседа, он принялся изучать содержимое тарелок: какая-то желтая вязкая каша, яйцо вкрутую, два куска хлеба и стакан непонятного киселя – корейской кухней здесь и не пахнет.       — Лучше сваливай из-за этого столика, — внезапно обратился к нему коротковолосый парень, сидящий рядом. Он уже почти доел свою похлебку. Чон Оп повернулся к нему и неприлично прямо уставился. Заключенный был очень худым и бледным, но это не скрывало его тонких и изящных черт лица – красивый разрез глаз, слегка вздернутый маленький носик и губки в виде небольшого бантика. И как такой, на первый взгляд, красавчик может что-то там говорить про то, что лучше Муну свалить? Кажется, пора подключать весь свой артистический арсенал, чтобы поставить на место нарисовавшегося командира – именно так он поднимется на ступень выше к тому, чтобы выжить.       — Может, тебе самому лучше отсюда свалить, ты так не думаешь? Я не вижу на этом столе твоего имени, — огрызнулся на него заключенный №625 и вдобавок к тому еще и презрительно шикнул.       — Значит, ты новенький. Тогда тем более уходи. Все и так знают мое имя, поэтому на столе его писать не обязательно, — тихо прошептал тот и стал коситься по сторонам, будто выискивая в оставшейся кучке завтракающих зеков кого-то. — Меня зовут Ю Ен Дже, и со мной лучше не общаться. Может, мое прозвище «Чмырь» тебе о чем-нибудь скажет?       — Так я тебе и поверил, — фыркнул упрямый Мун и стукнул кулаком по столу, не желая признавать то, в чем его пытаются убедить. Он не сдастся, нет.       — О чем воркуем, голубочки? — послышался гнусавый голосок из-за спины ребят, который принадлежал местному активисту, коего все уважали, но тихо ненавидели. Его звали Гробарем. Он был чем-то вроде легенды в террористической сфере. На воле он играл по-крупному: взрывал целые самолеты, больницы и даже школы. Он любил массовые и фееричные убийства, когда не нужно марать руки и можно всего одной кнопкой угробить десятки жизней, посему и получил он такое прозвище. Все считали его в буквальном смысле сумасшедшим и помешанным подрывником, однако долгое и щепетильное расследование постановило, что никаких психических отклонений у него нет – что забавно. Именно поэтому этот крендель оказался в тюрьме, а не в какой-то затхлой психушке, где бы провел остаток своей жизни, привязанный ремнями к койке под лошадиными дозами наркотиков.       — Ни о чем! — тут же среагировал Ю на знакомый голос и хотел было встать, но сильные руки припечатали его пятую точку обратно и обвились вокруг его шеи.       — Дружка завел? Я что тебе говорил? Ты моя курочка, — светловолосый мужчина с непритворным ехидством провел кончиком языка за ухом своего мученика, поглядывая в сторону на новичка с нескрываемым интересом.       Чон Оп, по всей видимости, в этот момент замешкался. Неожиданное развитие событий сбило его с толку, и он не знал, что ему нужно делать. Бежать? Продолжать прикидываться крутым? Напасть на этого бугая и спасти малознакомого паренька? Как он должен вести себя в месте, где совершенно иные уставы жизни? Если действовать, то нужно делать это прямо сейчас. И первое, что пришло наивному юноше на ум – это продолжать свою глупую игру.       — А что если мы друзья? Тебе-то с этого что? Ты вообще кто такой? — язвительно протарахтел он.       — Кто я такой? — хмыкнул мужчина средних лет, выпуская шею Ен Дже из собственных оков. — Я тот, кто выебет тебя и кончит в твой ротик, милочка, — Гробарь зыркнул в сторону выхода и медленно кивнул стоявшей охране, чтобы те закрыли двери снаружи и никого не впускали. Оставшиеся в помещении арестанты сразу обратили внимание на это и поняли, что сейчас произойдет кое-что занимательное. На их лицах появилась бодрая улыбка от предвкушения чудесного спектакля, в главной роли которого выступит сегодняшняя новая звезда.       — Только попробуй, и я тебя вскрою! — Мун схватил со стола вилку и резко встал, чувствуя на себе увлеченные взгляды, от которых бросало в пот, но у парня, откуда не возьмись, появилась смелость, и он был готов вонзить зубчики столового прибора в глотку этого засранца.       — Не надо! Пожалуйста, прекратите все это! — воскликнул напуганный Ю и встал между ними, загораживая Гробаря спиной и с мольбой в глазах глядя на новенького. — Пожа…       — С тобой разберусь позже, — светловолосый ребром правой кисти, словно невидимым лезвием, прошелся по шее юноши с каштановыми волосами, вырубая его как надоевшую музыкальную игрушку, которая постоянно играет одну и ту же мелодию. Ватное тело Ен Дже распласталось на кафельном полу – теперь между ними не было преграды. Бандиты заликовали и повскакивали со своих мест, желая присоединиться к тому, что Чон Оп еще слабо себе представлял. Он и понятия не имел, на что и на кого он нарвался, хотя ему не составило труда допереть, что соперник явно сильнее его и знает какие-то особые приемы, которые ему были знакомы лишь только с экранов телевизора. Однако, сейчас он не снимается в фильме. Все происходит взаправду, и здесь нельзя прокричать «Стоп! Снято».       — Арчи, Рей, держите этого отморозка, — повелевал Гробарь кому-то из небольшой толпы, откуда вынырнули две высокие шестерки и моментально сбили с ног растерявшегося Муна, выдергивая из его руки вилку и вонзая ее парню под лопатку, отчего тот грохнулся на колени и скорчился, испуская болезненный стон. Мужчина довольно улыбнулся и захрустел суставами на пальцах, хищно облизываясь, словно дикий зверь, которому так легко удалось поймать свою жертву. Он подошел к юноше, присел на корточки и резко поднял его опущенную голову за волосы. В глазах заключенного №625 горело неистовое пламя боли и злобы – идеальный коктейль эмоций, которым Гробарь упивался каждый раз, когда совершал очередное насилие в этих скучных стенах.       — Тварь, — процедил сквозь стиснутые зубы Мун и подался вперед, желая нанести ответный удар по роже зека, совершенно забывая о том, что помимо них двоих есть еще и парочка приспешников, которые были на стреме. Арчи в тот же момент ухватился за торчащую в спине парня вилку и провернул ее на 90 градусов. В эту же секунду Чон Опу показалось, будто он слышит то, как рвутся его мышечные ткани, и боль проносится по всем нервным окончаниям до самых кончиков пальцев.       — Попробуй повторить, — с лица Гробаря исчезла насмешливая улыбка. Какой-то жалкий червяк посмел обозвать его. Не каждый день такое случалось в его жизни, а если и случалось, то он раздавливал этих ничтожеств. К сожалению, так просто этого наглеца он не раздавит, но сломать его еще как может. Мужчина захватил побольше волос на затылке юноши и решительным движением впечатал его лицом в пол и, не дожидаясь, пока тот издаст очередной вопль, пристроился сзади него на коленях, приговаривая: — Повтори еще раз, сучка, и ты распрощаешься со своей задницей.       Чон Оп что-то невнятно пробормотал, морщась и пытаясь прощупать свой нос, дабы понять, как сильно он его разбил, хотя по хлеставшей из него крови было и так понятно, что он его сломал. Его рассудок уже начал мутнеть от переполнявшего его гнева, злобы и жуткого чувства оскорбления вперемешку с надрывистой болью в районе лопатки и теперь уже разукрашенного лица. Как теперь действовать? Как избежать последующих увечий и при этом выйти чистым из этой заварушки? Если он посмеет напасть на кого-либо из них, то может смело попрощаться с отсрочкой своего срока или же сказать «пока» свободе навсегда.       — Что ты там хнычешь? — злорадно усмехнулся мужчина и подмигнул своим ребятам, чтобы они не стояли в стороне и подключились к делу. Рей снял с себя рубашку и без колебаний схватил руки Муна за кисти и заломал их за спину, тщательно обвязывая их тканью в тугой узел. Арчи подошел к столику, где еще несколько минут назад заключенный №625 мог бы спокойно поесть или же просто пройти мимо него, и взял с него тарелку с липкой кашей, а затем протянул ее своему главарю. Гробарь взял ее с мерзкой ухмылкой и шлепнул скрученную жертву по заднице, приспуская с нее штаны и гнусавя: — Я бы трахнул тебя и без этого, но поскольку я у тебя сегодня первый, то постараюсь быть понежнее.       Эти слова вызвали у остальных зеков приступ бессострадательного ржача, а некоторые из них уже удобно устроились на стульях, поглаживая руками свой пах в ожидании начала «порно-фильма». Светловолосый арестант окунул пальцы в тарелку и смочил их в еле теплой жидкости, а затем подвинулся чуть ближе к подрагивающему козлу отпущения и просунул два пальца меж плотно сжатых между собой ягодиц. Парень резко взбрыкнулся в сторону, но Арчи не позволил ему выкрутиться и быстренько приподнял его скованные руки вверх: любое неосторожное движение – и он, не раздумывая, сломает ему обе руки в плечевых суставах. Мун жалобно взвыл, осознавая, что у него не осталось ни единого шанса, чтобы избежать того, что его ожидает. Гробарь без особого труда нащупал его анальное отверстие и со всевозможной силой вонзил в него свои пальцы, голодно облизываясь.       — А мальчик-то у нас чист и невинен, но ничего, мы это исправим, — он сразу же принялся хозяйничать у него внутри, раздвигая пальцами плотно сомкнутые стенки мышц. Парень закричал не сколько от неприятности сего ощущения, а сколько от понимания того, что кто-то ковыряется прямо в его заднице. То, чего он опасался больше всего в этом месте, уже начало происходить. Юноше оставалось только надеяться на то, что хоть кто-нибудь вступится за него или придет на помощь. Но где же эти чертовы надсмотрщики? Почему их не хрена здесь нет? Почему охрана закрыла двери? Справедливости нет ни снаружи на свободе, ни взаперти в тюрьме.       — Можно я пока что займу его рот? Все равно ничего интересного мы уже не услышим, — Рей, кажется, немного заскучал, стоя в сторонке, пока Арчи контролирует процесс, а лидер добавляет еще парочку пальцев к растяжке.       — Развлекайся, — сухо ответил Гробарь, полностью увлеченный своим делом. Ему хотелось как можно скорее засадить Чон Опу, но ему все же нравилось медленно издеваться над ним.       Рей подошел к парню спереди и приподнял его голову за подбородок, спуская штаны, как бы намекая, что он обязан открыть рот. Но тот лишь одарил шестерку презрительным и полным неприязни взглядом и даже не пошевелил окровавленными губами. Тут на помощь пришел Арчи, который напомнил юноше, что его руки вовсе не в его власти, и, как следует, приподнял их до самого предела. Мун не смог сдержать стона, который практически тут же прервали, просовывая член меж опухших губ. Парень, кажется, на несколько секунд забыл, как нужно дышать, и зажмурился.       — Вздумаешь кусаться – останешься без рук, — холодно сообщил недовольный Арчи, потому что ему приходится выполнять всего лишь второстепенную роль.       Вкуса Чон Оп не ощущал – рецепторы, на радость, вовремя отказались «считывать информацию» содержимого во рту, однако резкие подачки Рея членом вперед доставали почти до самой гортани и вызывали рвотный рефлекс – хорошо, что он так и не успел позавтракать, иначе бы задохнулся в собственной блевотине. Хотя, такой исход событий ему нравился гораздо больше. Его нутро всячески отвергало происходящие и до сих пор упрямо не желало мириться с тем, что над ним издеваются самым ужасным способом.       Рей без зазрения совести засаживал свой член в горло парня и иногда придерживал его за волосы, когда тот нарочно опускал голову как можно ниже. Гробарь тем временем закончил предварительную подготовку, исчерпав последние остатки терпения, и, смазав порядком затвердевший член слюной, стал вводить его в слегка разработанный задний проход своей жертвы. Не выдержав, Мун глухо застонал, задыхаясь от нехватки необходимого в эту секунду воздуха. Ему казалось, что его словно сжигали изнутри, разрывали в клочья и стирали остатки его непоколебимой гордости. Теперь он окончательно унижен и сломлен: он больше себе не хозяин, им управляет эти ублюдки. Парень больше не мог сдерживать и контролировать свое «Я». Оно начало выливаться наружу и растекаться по лицу слезами, перемешиваясь с запекшейся кровью под носом. Гробарь, учуяв смирение и сокрушенность беззащитного паренька, начал толкаться в нем неистово быстро и резво, расширяя девственно-узкое пространство внутри него.       — Что? Теперь иначе заскулил, да?! Нравится?! Где теперь твоя наглость?! — с неимоверным восторгом и искрой в глазах восклицал светловолосый мужик, ощущая этот тонкий и сладкий аромат одержанной им победы. Он вновь показал и доказал всем зрителям, что он тот, кого надо бояться и опасаться. Ему опять удалось пусть и не совсем угробить, но разрушить чью-то былую жизнь. Да, в этом он просто прирожденный мастер – ничего и не скажешь.       Постепенно темп нарастал, и порой оба насильника двигались в такт, хотя Мун этого даже уже не замечал. Испытываемая им боль сразу в нескольких местах перекрывала любые мозговые процессы. Он ни о чем не думал. В нем горело лишь одно желание – поскорее потерять сознание и ничего не чувствовать. Но, по всей видимости, Господь навсегда отмахнулся от него, не хотя марать святые руки в слишком грязном для него деле. Что-то внутри подсознания все еще продолжало удерживать дух в теле истязаемого юноши и заставляло ровно стоять на коленях, принимая мерзкие унижения.       Перед тем как кончить, Гробарь разорвал чужую майку на части, выдернул давно забытую вилку из-под лопатки жертвы его сегодняшних утех и впился ею в новое место – в тонкий слой кожи верхних позвонков, – а затем мучительно медленно провел ее зубцами до самого копчика, пересчитывая каждый бугорок позвонка, оставляя тонкие кровоточащие полосы на когда-то гладком теле юнца, чем заставил его слабо изогнуться, насколько это было только возможно в его положении. Рей выдернул свой член изо рта Чон Опа и принялся усиленно дрочить, закусывая нижнюю губу в ожидании скорой разрядки. Гробарь первым пришел к концу и с громким рыком выпустил семя на ложбинку меж ягодиц юноши, размазывая ее по покрасневшей от трения коже. Рей кончил чуть позже, разбрызгивая чуть прозрачную белую жидкость по щекам и губам стонущего от очередной пытки Муна. Казалось бы, на этом его мучения должны были бы закончиться, однако лидер пребывал в азартном расположении духа. Он поднялся с пола, заправляя отвисший член обратно в штаны, и обратился к изголодавшимся наблюдателям.       — Теперь он ваш, ребятки. Только поаккуратнее, этот ублюдок должен выжить и помнить об этом дне, — зачинщик сего лицедейства достал из кармана смятую сигаретку и, беззаботно закурив, поспешил покинуть столовку, чтобы решить пару вопросов с охраной.       Оказывается, то, что произошло сейчас, было всего лишь красивым началом того, что ждало новичка впереди. Его окружили со всех сторон полуголые зеки с бодрыми и извращенными улыбками на лицах. Арчи опустил затекшие руки Чон Опа, которые он при всем своем желании уже никак не мог высвободить. Он их просто не чувствовал. Парень завалился на бок, тяжело дыша и судорожно дергаясь. Сужающийся круг из незнакомых ему людей вселял в него отчаянный страх – его загнали в ловушку, из которой нет никакого выхода. Разве ему мало наказаний? Разве ему еще не достаточно? Сколько еще нужно вытерпеть измывательств? Сумеет ли он остаться в здравом уме после того, как все это кончится? Сумеет ли он теперь жить после этого?       Кто-то из местных головорезов был заинтересован больше в другой дичи, которая все это время незаметно лежала на полу без сознания неподалеку от Муна. По идее, это могло дать хоть какое-то облегчение парню, но это лишь наоборот задевало его, ведь он ничем не мог помочь Ю. Он даже себя спасти не может. Ощущение собственной никчемности и ничтожества разъедало самомнение и уничтожало былые стереотипы.       Двое неизвестных приподняли обездвиженного заключенного №625, позволяя Арчи и еще какому-то бугаю устроиться поудобнее: первый занял место сверху, а второй лег под самого паренька. Дальше произошло то, что выходило за рамки его установленной морали. Двойное проникновение оказалось адски болезненным. Половое сношение с Гробарем теперь казались ему даже лаской с его стороны в сравнении с двумя трущимися друг о друга членами в заднице. Парень истошно закричал, ерзая на груди лысого мужика, крепко прижимающего его к себе. Через пару минут его голос осип и превратился в жалкое подобие прерывистого хрипа. Эти ублюдки не позаботились ни о какой смазке – зачем она нужна, когда можно разодрать к чертям мышечные ткани и пользоваться вместо нее свежей кровью?       Как долго еще продолжались все надругательства, Чон Оп не знал. Может, полчаса; может, час. А может быть, и целых два. Время все равно не было на его стороне. Оно предательски растягивалось в целую бесконечность неиссякаемого потока боли и собственного позора. И сколько всего бесчеловечных выродков вытрахало из него последние остатки самообладания, он уже и не помнил. Вернее сказать, он даже не желал их считать. Но он знал, что некоторые так и остались в стороне, довольствуясь самоудовлетворением, наблюдая за происходящей оргией, которая впоследствии, наверняка, войдет в историю и станет частым предметом обсуждения всего блока.       Когда дело начало подходить к концу, когда парень уже был на последнем издыхании, оставшиеся садисты придумали очередную для себя утеху – если уж и отрываться, то на полную катушку. Они принуждали Муна слизывать с пола разбрызганную сперму под угрозой, что ему переломают все конечности и совершенно не пожалеют об этом. Новичок еле соображал и улавливал то, что ему говорят. Он практически не мог пошевелиться и что-либо отчетливо видеть, но его все равно ткнули лицом во влажный пол. Чон Оп медленно высунул язык и принялся исполнять очередной указ, набивая рот склизкой и приторной влагой не в силах проглотить ее. По внутренней стороне бедра стекала кровь и застывала на бледной коже извилистыми линиями. Вся спина саднила и изнывала, а разбитый нос и губы полностью онемели. Постепенно его тело начало тяжелеть, а веки плавно опустились вниз, погружая парня в темное забытье без каких-либо сновидений. Когда он перестал исполнять извращенную прихоть, арестанты принялись тормошить его, а затем наградили парочкой значительных ударов по животу и ребрам – уж слишком он их разочаровал, отрубившись почти в самом конце спектакля. Но для несчастного юноши это уже не несло никакого значения. Он плавал в тихом черном омуте, где было спокойно и прохладно, и где не было слышно доносящихся до его ушей грубых криков.       Через какое-то время помещение опустело, в нем осталось только два валяющихся тела, живых или мертвых – об этом уже должен был судить вызванный по рации в шестой блок местный док.