Шведская семья

Ингвар, едва находивший время между тренировками и соревнованиями для встреч и походов в клуб с друзьями, даже не пытался искать себе девушек, хотя и не отталкивал тех красавиц, которые старались сами завязать знакомство, перераставшее в необременительную интрижку. Он честно предупреждал, что серьезно относится только к спорту, и долговременных отношений не обещал. Так, легкий флирт, несколько встреч в клубе, плавно перемещающихся в ближайший мотель, или в жаркий секс в машине, если уж совсем невтерпеж барышне. Встречаясь с девушками, Ингвар абсолютно спокойно проводил рядом с ними время, даже сексом занимался, как легкими спортивными упражнениями — типа, хоть полезно для здоровья, но в душе такие «полезные для здоровья» вещи отклика не находили. Иногда, наслаждаясь видом эстетически совершенных форм — длинными ногами, крутой попкой, точно так же он любовался стройными мужскими ногами, подтянутыми ягодицами и рельефным прессом, объяснял себе, что уровень его сексуального темперамента близок к нулю, сам себя позиционируя как асексуала с хорошим художественным вкусом. Воспринимал он такое равнодушие просто, обосновывая всё своей холодной северной кровью. А парни, смеясь, говорили, что он не нашел своего человека, из-за которого готов потерять голову. И теперь, вспоминая легкий поцелуй со вкусом кофе и ещё плохо представляя то, во что это может вылиться в дальнейшем, он понимал, что, кажется, нашел своего самого важного человека в жизни. Самое скверное — он никогда за собой не замечал, что ему нравятся парни, но и в девушек он никогда не влюблялся. Просто теперь он понимал, отчего возникало это вечное соперничество, их постоянные перепалки, и почему только его слова больно задевали, только ему было важно доказать свою крутизну, и только ему он был готов уступить и будущее место капитана и, возможно, во многих других вопросах… А вопросов этих в голове Ингвара крутилось великое множество, и ни на один из них не было внятных ответов. Он абсолютно ничего не знал о сексуальных предпочтениях Олафа — его никто не видел ни с парнем, ни с девушкой. «По крайней мере, мне он предложил снимать вместе коттедж… В крайнем случае, дружба у нас уже сложилась, а это уже хоть что-то, да значит», — думал Ингвар, ожидая возле машины Олафа и девушек. Разорвавший тишину звонок телефона отвлек парня от размышлений: — Это вас беспокоит хозяин ресторанчика «Старая таверна». Мы видели финиш вашего друга и приглашаем вас посетить наше заведение, отметить второе серебро подряд! Вся Швеция ликует! Мы ждём вас, стол накрыт. — О, нет, только не такое количество! Разве мы съедим столько? — Пригласите с собой друзей, тренеров! Мы рады будем всем! — Ну, да, тренеры оценят ту батарею выпивки, что вы выставили нам! Вы представьте, что бы Олаф выиграл сегодня, выпив у вас позавчера хоть часть?.. Давайте сделаем так: мы вчетвером заедем на скромный ужин, без всякого фанатизма. И в ваших интересах, чтобы поменьше шума и журналистов, иначе нам придется искать более тихое место. Было бы жаль, нам у вас нравится! — Где это тебе нравится? — Олаф ввалился в машину, распаренный после душа и массажа. — Нас приглашают отметить ужином твою медаль в «Старую таверну». Надеюсь, у тебя после гонки волчий аппетит: они там опять наготовят гору всего. Да, и где девчонки? Мы их берем на ужин. Пусть журналисты решают, кому кто нравится… Кстати, тебе какая из них приглянулась? Легкий треп в исполнении Ингвара слегка разбавлял атмосферу ожидания. Но последний вопрос вызвал ехидную улыбку у Олафа: — Упс… Тут две небольшие проблемки: Аманда и Мирри любят друг друга и живут вместе, как семейная пара. — Да ну! А вторая? — Скажу через пару минут. Хотел спросить: а где мой поцелуй за медаль? Ты же сам грозился, что следующий поцелуй сам, был бы повод… Ингвар, сидя в салоне, скрытом от посторонних взглядов за тонированными стёклами, медленно краснел, не зная, с чего начать. Ему самому хотелось ощутить эти горячие губы, он каждой своей клеточкой ощущал рядом с собой это сильное, хоть и вымотанное гонкой, тело, благоухающее терпким запахом геля после душа, оттеняемого тонкими нотками парфюма с запахом исландского мха и дуба. И только неуловимая, давно привычная волна запаха легкого пота после тренировки, сопровождающая всю жизнь, успокаивала и манила. — Чем это ты так пахнешь? — заметил хриплым от смущения голосом Ингвар, повернувшись. — Какой запах… Он приблизил нос к шее Олафа, улавливая все оттенки и запахи, чуточку поднявшись с неудобного широкого сидения. Олаф заинтересованно придвинулся поближе, и губы Ингвара оказались у уха спортсмена. Ему нестерпимо захотелось ощутить на вкус это ухо, а если б оно еще и после гонки горько-соленое было бы… Несмело пробуя кончиком языка мочку, затем проводя по контуру уха, Ингвар пожалел, что это не случилось до душа. Он только представил, что помогает разоблачаться после гонки еще не остывшему, не отдышавшемуся, с сокращающейся, будто кузнечные меха, грудной клеткой. Такие соблазнительные образы сделали своё дело, избавив парня от ненужных сомнений, и он, обеими руками обняв друга за плечи, приник ближе, несмело изучая губами линию скулы, висок, часть щеки, возвращаясь к мочке уха, то захватывая её в плен зубами, то легко и нежно касаясь языком. Олаф, закрыв глаза, сдерживался из последних сил, дабы не сорваться и не напугать, схватив в жесткие объятья, не потерять окончательно голову, не зацеловать, поддавшись такому безумному притяжению, до черных звёзд перед глазами. Конечно, если бы это был клубный знакомец на одну ночь, он бы уже давно разложил его на сидении, возбудив и отымев по полной программе. Но с Ингваром расставаться после одной ночи не хотелось — наоборот, он многим готов был пожертвовать, чтобы в его жизни были споры и легкие ссоры, пикировки и стёб, поездки в одной машине и утренний кофе, совместные обеды и ужины. И сейчас он сдерживал свой темперамент, давая Ингвару самому сделать решительный первый шаг. Единственное — он чуть повернул голову, приблизил полуоткрытые губы и дождался: Ингвар сам скользнул к его губам, сам его поцеловал! Для Олафа это сработало, как спусковой курок: он придвинулся ещё ближе, обнял одной рукой за спину, а пальцами другой стал перебирать мягкие волосы на затылке. Он требовательно перехватил инициативу в поцелуе, то с напором впиваясь в приоткрытые губы, то мягко обхватывая и посасывая нижнюю, упрямо-твёрдую губу, что не желала расслабляться и впускать язык. То прикусывая легонько, то слегка дразня едва заметными касаниями, Олаф постепенно углубил поцелуй, вовлекая в эту игру и язык Ингвара. Ингвар, слегка ошарашенный таким напором, сначала реагировал сдержанно, но возбуждение Олафа, разгорающееся с самой первой секунды поцелуя в нестерпимо острое чувство в паху, передалось и самому Ингвару. И, впиваясь в горячие уста, он уже не видел вокруг ничего — ни полупустой автостоянки, от которой отделяли только тонированные стёкла авто, ни двух девушек, застывших в ожидании в пяти метрах возле машины. Ингвар целовал самые восхитительные в мире губы, сжимал в объятьях самое желанное тело, ловил ноздрями самый родной запах, и время вокруг него остановилось, когда рука Олафа, мазнув по груди, животу, замерла на бугрящемуся стояком паху. От этого легкого поглаживания поверх одежды горячая волна всколыхнулась неспокойно внутри Ингвара, яички поджались, чувствительная головка, казалось, ещё больше обрела желание, чтобы ее коснулись, прижали. Не выдержав такого накала, Ингвар глухо застонал в губы Олафа, прижав своей рукой руку друга, толкнулся пару раз пахом и кончил, едва удержавшись от громкого крика. Несколько мгновений его выгибало в сладких конвульсиях, Олаф прижимал его к себе, закрывая рот поцелуем и сжимая сквозь одежду его возбужденное мужское достоинство. Через минуту, придя в себя, Ингвар, ощутив мокрое пятно в белье, отодвинулся, закрывая руками лицо, заливаясь краской, пробормотал: — Прости. Олаф придержал друга за плечо, не давая отодвинуться. — Ну и в чем проблема? Ингвар замотал головой, буркнув в ответ: — Ни в чём! Олаф, поняв, что надо спасать положение, а не то тот себе такого надумает, произнёс: — Ну, подумаешь, поцеловались! Мы — взрослые люди. Этого хотел я, этого хотел ты. Ну словил ты оргазм — так это же хорошо! А у меня вот стояк, и надо что-то с этим делать, не ехать же в ресторан так. Да и тебе в душ бы надо. Пойдем! — Куда? — Да в душ, глупый! У тебя в шкафчике найдётся сменное белье? Или дать упаковку? — Идем. И позови девчонок в машину, пусть не мерзнут. Опустевшая душевая встретила гулкой тишиной. Олаф быстро разоблачился, двинулся под горячие струи. Закусив губу, он с наслаждением проводил рукой, лаская восставшую плоть. Ингвар зашел в душевую через несколько минут, двигаясь к свободной кабинке, но от неожиданно страстной картинки остановился, будто налетел на невидимую стену: откинув голову назад, касаясь волосами стены, под теплыми струями душа стоял парень с телом молодого Аполлона, который ласкал свой член, закрыв в упоении глаза и подставив воде лицо и грудь. Тонкие струйки, сбегая вниз, покрывали мириадами бриллиантовых капелек стройный стан, сверкая в лучах ламп. Ингвар поймал себя на мысли, что ему хочется слизнуть эти капли; его до недавнего времени спокойный темперамент и тут подвёл: он ощутил, что опять возбудился, во второй раз за прошедшие полчаса. Он с удивлением взглянул на свой член, гордо реющий красной головкой почти на уровне пупка, огладил и решительно шагнул в душ. Олаф, представляя рядом Ингвара, надрачивал, приближаясь к разрядке, когда услышал сдавленный стон. Стоило лишь открыть глаза — и его фантазии обрели реальное воплощение: его друг пытался справиться с возбуждением. От этой сногсшибательной картины Олаф зарычал — ему захотелось стиснуть это тело до хруста в костях, прижаться и не отпускать, ощущая близкий оргазм, он с силой прижал свой орган, пережав у основания ствола, чуть отдышался, сделал два шага к Ингвару. Прижался к его бедру, положив голову на плечо, покусывая и выцеловывая ту чувствительную линию, где шея переходит в плечи, одной рукой сдерживая своё возбуждение, а вторую пустив по самым чувствительным местам друга. Сначала погладил бедро, затем собрал в горсть яички, ощущая, как они реагируют, подрагивая и поджимаясь. Ингвар чувственно застонал, повернул лицо, ища губы партнера и тут же впиваясь в них в поцелуе. Таких ярких ощущений он ни с одной девушкой не испытывал. Его тело, казалось, жило своей, отдельной жизнью. Не подчиняясь доводам разума, оно плыло на волнах наслаждения, плавилось, словно воск, от обжигающих прикосновений рук и губ. Олаф, лаская член товарища, неспеша увеличивал темп, целуя в том же ритме и легонько постанывая. Он изо всех сил сдерживался и, только услышав хриплый рык и уловив трепет оргазма Ингвара, изо всех сил прижался к телу и, ощутив ошеломительный импульс, выплеснулся тому на бедро. Переждав на подгибающихся ногах пару минут и поддерживая друг друга, ополоснулись. Растерянный Ингвар прятал глаза, не зная, как реагировать, а Олаф, утомленный после гонки и приложивший немало усилий, чтобы не накинуться и не спугнуть парня, просто приобнял того, заметив: — Что-то я вымотался: то ли гонка много сил забрала, то ли с прошлой плохо отдохнул. Там ещё ужин в ресторане ждёт. Ты за руль сядешь, а то я устал… Да, пошли быстрее, там уже девчонки нас ждут, замерзли совсем. Олаф передал Ингвару ключи, и они двинулись в сторону автостоянки, а пришедший в себя Ингвар вспомнил тему, с которой начинался весь разговор: — Ты обещал сказать, что во-вторых, не так с нашими девчонками. — А, ну да, обещал… — полусонный Олаф от усталости провисал на Ингваре, а тот, приобняв друга за пояс и закинув руку оного себе на плечо, вел к машине. — Так какие тебе барышни нравятся? — любопытство Ингвара просто распирало. — А никакие! Гей я, уже с семнадцати лет как мне парни нравятся! Плечо Ингвара ощутимо вздрогнуло, он отстранился, чуть ли не отталкивая коллегу. Тот выпрямился, иронично взглянул: — Ну и чего всполошился? Тебя силком никто в постель не тащит. И эта склонность не заразна: или она есть, или ее нет! Или ты так за свой зад боишься, что в одном доме с геем жить страшно, сбежишь? Ингвар, стушевавшись от этих неудобных вопросов, не мог подобрать правильные слова в ответ и медленно наливался краснотой, от волнения слегка подрагивая. И только остро-вопросительный взгляд Олафа, казалось, вынимал душу. И Ингвар отчётливо понял, что если в этот момент оттолкнет Олафа, то всё тут же закончится. Начнется опять скучная обычная жизнь с бесстрастными одноразовыми подружками, одиночество в толпе, когда и поговорить не с кем. Олаф пойдёт дальше своей дорогой, и места Ингвару в его жизни больше не будет. Моментально всё это пронеслось в голове у парня, сняв мыслительные процессы с ручника, и Ингвар, с силой притянув к себе Олафа, водрузил обратно его руку себе на плечо, приобнял за талию и, уводя того в сторону машины, наконец, нашёлся, что ответить: — Не нагнетай! Я не могу сказать, что разделяю твою склонность, но меня это не шокирует! И пока ты не посягаешь на мой зад, шарахаться от тебя не буду! Пошли уже, а то наши барышни в снеговиков превратятся…