Багровые Небеса

      Человеческие души бесценны, и в борьбе за них в смертном бою сошлись ангелы и демоны… Это стали называть Второй войной на Небесах. Та, что теперь называют Первой, произошла вскоре после рождения человечества. Тогда Небесный Отец, сотворив мир и населив его, бесследно исчез неведомо куда, оставив всех в неведении и тревоге. И тогда один из ангелов, испытывая горечь от разлуки, поднял восстание, за что был низвергнут в Ад. Некоторые из ангелов примкнули к нему, и первыми научились убивать. Позже их стали называть демонами. А те, кто остался верным Небесному Отцу, были бы уничтожены, если бы одна из серафим не пожертвовала собой. Ее любили все, и ее смерть остановила Войну. Ангелы остались в Раю. Демоны ушли в Ад, но через много тысячелетий они снова попытались взять реванш. Но они не учли, что ангелы оказались более чем готовы к этому…       Изначальных, созданных Отцом небожителей было относительно немного, но обе стороны быстро выяснили, что среди смертных иногда встречаются Души, отмеченные особыми силами, которые назвали Искрой. Только они, пройдя через смерть и Пробуждение, могли пополнить оба воинства. Души-искры праведников становились ангелами. Души-искры грешников — демонами. Одной из таких грешных Искр была и я.       Пробуждение сопровождалось родовыми муками — и каждый Призванный небожитель, очистившись в Геенне от памяти прошлой жизни, забыв, каково это — быть человеком, возрождался со светом Искры и пустой памятью. Чистым листом. С новым именем, дарованным на Небесах.       Я стала Корраной, демоном Гнева и Ненависти.       …Сначала был Гимнасий, где я десятилетиями постигала умение сражаться и обрела Клинок Души — единственный, подходящий мне. Огромный черный фламберг по имени Безумие Аркаба, Клинок, перекованный из Души предавшего свои церковные обеты инквизитора. Я не отличалась высоким ростом, и Аркаб достигал мне до плеча. Без второй гарды и с коротким рикассо, с навершием в виде головы демонической твари, он имел длинную рукоять на три хвата, удобную и шершавую благодаря насечке с изображениями искаженных бесполых лиц. Гарда напоминала крылья летучей мыши. Металл лезвия, тоже покрытый вытравленными волнистыми узорами, не блестел, даже когда его обвивало вызванное мной пламя. Оно не светило, а жгло.       Наставники говорили, что такую форму Аркаб принял из-за меня, как наиболее подходящую мне и моим склонностям. Говорили о предназначении душ, и чужие Клинки в лучшем случае действительно лежали в руках мертвыми кусками металла, хотя их суть была куда сложнее, либо сопротивлялись на ментальном уровне, но мне было плевать, потому что со мной был Аркаб. Тогда я не помнила, кем я была, а вот у него сохранились какие-то остатки воспоминаний. Только к нему я испытывала особое расположение и могла по своему желанию общаться мысленно в любой момент. Мы словно существовали вдвоем в одном теле, но он всегда оставался в подчинении, даже не пытаясь захватить верховенство. Наверное, он был благодарен мне за то, что я лишила его душу посмертных мук и позволила вновь ощутить кровь противников. Лежал в ладонях как продолжение руки. И именно он, мой Клинок, служил призмой для высвобождения моих сил, тем больших, чем лучшего слияния с душой Аркаба и высших горизонтов силы я достигала. Каждый Клинок Души имел свою силу и три степени преобразования, открывавших новые уровни его способностей и новые горизонты мощи. Тогда я владела только Первой формой.       Огонь в сердце, огонь на Клинке.       С самого Пробуждения я жаждала крови Светлых. Но для утоления этой жажды было недостаточно кубка, налитого до краев влагой жизни. Эту кровь я должна была сама исторгнуть из чужих вен, по возможности — вместе с жизнью. Не потребность вампира в заимствовании чужой жизненной энергии — нечто куда более темное и неистовое, шедшее из глубины души.       Форма менялась, содержимое было вложено заново, но суть оставалась прежней. Мне казалось, что ненависть к Светлым я принесла из-за грани смерти, и вспомнила о ней сразу, лишь только мне разъяснили реалии моей новой жизни.       Еще один клинок на стороне демонов. Маленький кусочек плоти в чудовищной мясорубке Второй Войны на Небесах.       Одна из схваток происходила на Переправе Грешников, циклопическом каменном мостe через огненосный Стикс, чьи воды вздымались ввысь, насколько хватало зрения. Естественная граница и одновременно врата между измерениями Ада и Рая. Очень редко кому удавалось пересечь великий поток, разделявший зоны влияния Пандемониума, столицы Ада, и Эмпирея, столицы Рая, на крыльях — чаще всего смельчака просто испепеляло в этом хаосе неподконтрольного никому огня. Говорили, что обуздать нравные волны мог только Харон, но после Первой Войны старик послал куда подальше и демонов и ангелов, и обязанности приема душ из материального мира и их распределение пришлось взять под контроль ангелу смерти Самаилу.       Командир моей роты Черубаил говорил, что в этой Войне мы, несмотря на все свое неистовство, медленно, но верно терпели поражение. Совсем недавно Светлые разгромили один из наших форпостов на спорной территории, и Черубаил чудом увел от Пика Похоти, крепости одноименного легиона, свой изрядно поредевший отряд. Он рассказывал, что внезапно прибывший Самаил одним махом уничтожил одного из принцев-демонов, защищавших Пик, что определило исход сражения. Сейчас ангелы пытались закрепить успех, а демоны — отомстить, но если Ангел Смерти снова вмешается в бой, нашему положению точно не позавидуешь. Ни я, ни большая часть остальных демонов тогда не особенно задумывались об этом — у нас был враг и приказ убивать, а большего нам и не требовалось.       Это был мой первый настоящий бой после выпуска из Гимнасия. Меня и других молодых демонов перебросили из Бастиона Крови, оплота легионов Гнева, на стратегически важный участок. Стоило потерять контроль над Переправой и близлежащими скалами — и мы лишились бы важного преимущества, и поэтому каждая новая стычка становилась все ожесточеннее и кровопролитней.       Тогда мой фламберг впервые всерьез скрестился с ангельскими Клинками, в чьей основе были души праведников. Это было… упоительно. Я слилась со своим Клинком и сеяла смерть, насколько хватило сил.       Предварительная бомбардировка сменилась массированным наступлением. Ангелы, как оказалось, были совсем не готовы к такой яростной атаке, и потому первые из них полегли, не успев даже понять, откуда тут взялись демоны. Однако остатки быстро организовались и сами перешли в наступление. Но момент уже был упущен, так что контратака получилась слабой… С флангов нас поддерживали бойцы из легионов Лжи и Лени, наши маги. Но если первые в основном занимались иллюзиями, разведкой, обманом, контролем сознания и, куда реже — чистой боевой магией, то вторые специализировались на истощении вражеских войск через болезни. Они были хорошей подмогой, но все равно, практически всегда ударным кулаком были мы — фурии и кровопийцы.       Сколько времени мы сражались — мгновения или годы… На тренировках меня часто с головой захлестывало багровое исступление боя. Я видела только фигуру противника и его Клинок, реагировала на атаки раньше, чем осознавала их. Не в этом ли настоящая жизнь? Не в этом ли счастье? Но все, что я испытывала раньше, не шло ни в какое сравнение с настоящим поединком. Всерьез. Либо я убью ангела, либо ангел меня. И нет никаких вариантов. Ощущать чужую жизнь на кончике фламберга, чувствовать свою смерть на лезвии ангельского оружия… Дикий экстаз, неистовое упоение, яростное блаженство, бешеная эйфория! Нет слов, чтобы описать то, что я почувствовала тогда…       Сливаясь с Аркабом, я становилась быстрее, ловчее и сильнее. И хуже чувствовала боль. И когда мне в лицо понеслись бледно-зеленые ленты, начинавшиеся на рукояти сабли Светлого, они показались для меня медленными, словно двигались в воде. Но соседа-кровопийцу, задев лишь мельком, они отшвырнули как пушинку, оставив корчиться на покрытой пеплом земле. Я сожгла ленты огненным шаром, сорвавшимся с кончика моего Клинка и, прежде чем из зеленой сабли выросли новые, прыжком пересекла разделявшее нас расстояние. Ангел успел подставить свое оружие, но его снесло от моего удара, и волнистое черное лезвие перерубило ему и шею, и распахнутые крылья…       Я поймала в горсть выплеснувшуюся из его горла кровь и выпила ее, окутанная вихрем белоснежных перьев, а после закричала, запрокидывая голову к багровым от вечного пожара Стикса Небесам — бросая вызов ангелам и всему миру…       Сражение быстро разбилось на отдельные поединки, как было принято. Хотя память Небожителей считается абсолютной, я не помню точно, сколько на мою долю пришлось противников — трое или четверо, а может и больше — все было поглощено темным исступлением боя, которым так славятся Демоны Гнева и Ненависти, и которое придавало мне скорости и силы. Демонам всегда было проще сражаться.       Клинки Ангелов — души праведников — сопротивлялись насилию, а мы часто сливались в едином порыве со своими мечами. Это различие вызывало на моих губах усмешку. Чистые, незапятнанные души были вырваны из безмятежного посмертия, чтобы хозяева Рая могли сделать из них оружие и заставить пить кровь. Они редко убивали при Первой жизни, если убивали вообще, и каялись в этом. Нам не приходилось «ломать» свои Клинки, заставлять их пить кровь. Поэтому мы были лучшими бойцами, чем пернатые, но сейчас они почему-то умудрялись побеждать.