Багровые Небеса

      Обсуждение длилось недолго, а после того как я подтвердила, что присутствия Матери Страха и ее Отродий я больше не ощущаю, все согласились, что пора возвращаться домой.       Мне еще было неизвестно, что сейчас творится на Небесах. Возможно, ангелы и демоны успели навести мосты через Стикс и сейчас снова с прежним увлечением выпускают друг другу кишки. В таком случае мне будет нужно помочь Асмодею и Абаддону наладить связи со Светлыми, освободить Чистилище от оставшихся в живых Отродий, чтобы в итоге вернуться к исполнению своих прямых обязанностей — наставлять людей так, как завещал Небесный Отец, чтобы ситуаций наподобие моей больше не повторялось. Демоны, скорее всего, будут не слишком рады, но в итоге смирятся, как смирилась я. Это было самое меньшее, чем я могла отплатить за свое спасение.       Разиил возился с переходной фигурой, которая должна была доставить всех обратно к Пристанищу Воронов, пока остальные просто отдыхали, наслаждаясь контрастом рыжих скал и бездонного голубого неба. Даже как-то не верилось, что все позади…       — Ты неплохо справилась тут. Кстати, ты могла бы возглавить один из Легионов Гнева, — вдруг задумчиво произнес Абаддон, оторвавшись от перешептываний с рыжей лучницей Светлых.       Я подумала, медленно подбирая слова.       — У меня не получится. Я рядовая. Даже с Третьей формой.       — Владеет же архангел Михаил сильнейшим на Небесах огненным Клинком, да еще и верховодит всеми ангельскими ратями, — хмыкнул князь Гнева.       — Просто прозвище прикипело, — хмыкнула я в ответ. — Со старых времен?       — Да. С того времени, когда наши звания были привязаны не к силе Клинков, а к виду… деятельности.       — Понятно. В общем, кто-то где-то и когда-то всегда может оказаться сильнее и разводить из этого драму не следует. Но в руководители я не гожусь. Просто не гожусь — это не мое, я не создана для того, чтобы руководить, нести ответственность за кого-то, кроме себя самой.       — Как скажешь, принцесса, — усмехнулся Златоглазый.       Я недоуменно моргнула, не уловив смысла насмешки, и нахмурилась.       — Ты владеешь Третьей формой, значит, твой ранг уже давно вырос от рядовой. Возможно, ты и впрямь не тянешь на Княгиню, но уж принцессой-то являешься точно, — пояснил он.       Мне ничего не оставалось, как польщенно хмыкнуть. Как-то не удавалось подумать о себе в таком ключе, но Абаддон был прав. Просто уж слишком головокружительной выдалась карьера. Хотя выше мне все равно не прыгнуть — привыкшие к жесткой силовой иерархии демоны просто не признают предводителя-Призванного. Хотя это меня более чем устраивало.       — Я пойду последним, — заявил Асмодей, когда херувим закончил вычерчивать на песке знаки и символы. — Чтобы не осталось следов.       Я кивнула и с легким сердцем освободила тело дочери французского купца, жившего в семнадцатом веке. Оно давно исчерпало себя, жизнь в нем поддерживала только энергия небожителя, и теперь, когда «мясной костюм» оказался больше не нужен, ему предстояло истлеть за считанные мгновения. Просто свершилось бы то, что должно было свершиться еще триста пятьдесят лет назад. По сути, Белому Дьяволу надо было всего лишь позволить Времени взять свое. И больше не будет никаких следов моего пребывания в этом измерении…       Сам переход был прост и незаметен. Видимо теперь, когда нам не мешало временнóе заклятье Асмодея, совершить его было куда легче.       Вдвенадцатером мы стояли среди обломков расхристанной башни Пристанища Воронов. За время нашего отсутствия тут ничего не изменилось, даже твари не завели здесь гнезда. Я задрала голову, вглядываясь в затянутое низкими унылыми серыми тучами небо Чистилища. Приятно будет снова взлететь и не думать об осторожности, о чужих глазах — как живых, так и электронных.       Я нетерпеливо повела плечами и огляделась в поисках ориентиров. Одна из скал была знакомой — это об нее Разиил едва не размазал Аграила, и на ней еще виднелась кровь. Путь обещал быть жарким — здесь, в Чистилище, Отродий Лилит еще оставалось в избытке, о чем я и сообщила.       — Неудивительно, — усмехнулся Асмодей. — Я вернул нас практически в тот момент, когда Разиил перенес вас на Землю. На Небесах слишком много проблем, чтобы позволять этим воякам вариться в собственном соку столько времени.       — Ну ладно, тогда мы пошли, — кивнул Абаддон, и я шагнула было за ним. Но князь Гнева внезапно протянул руку к кому-то, стоявшему за моим плечом, и произнес: — Идем, милая…       Я ошарашено застыла, когда к нему в мое поле зрения ступила та самая огненная лучница. Парни-Светлые не смогли сдержать удивленных возгласов.       — Руниэль! — с восхитительной смесью шока и сожаления окликнул архангела один из них, но девушка только вобрала шею в плечи, взяв протянутую руку и встав рядом с Абаддоном, избегая смотреть на остальных Светлых. — Руни!       Мне хотелось захохотать. Похоже, что Златоглазый за три с лишним века настолько совратил архангела, что она пала. По воспоминаниям Фрамеи она всегда отличалась от своих соратников. Была чуть более неистовой, чуть более свирепой, чем ее товарки. Чуть более злой. И я припомнила, что ее оперение на Земле выглядело грязным. Возможно, оно было всего лишь иллюзией и крылья уже стали кожистыми. Возможно, ее пышные рыжие волосы уже скрывали растущие рога. Более чем приятный сюрприз. Я догадывалась, насколько удивленные физиономии сейчас у всех остальных ангелов, но решила не оборачиваться, чтобы не накалять обстановку.       А вот Асмодей не сдержал невеселой усмешки, и, приобняв грустную после посещения Ката Тьюта Эллюмиэль, шагнул к Абаддону.       — Значит, так? — вдруг раздался за моей спиной голос Разиила. — Тогда я тоже хочу получить свое.       Я не сдержала гримасы. Уж кто-то, а херувим точно не мог промолчать. Даже удивительно, что за это время он не сорвался на один из своих излюбленных монологов неимоверной длины, пропитанных пафосом и эгоцентризмом.       — И чего же ты желаешь? — любезно, но весьма холодно поинтересовался Асмодей, но мне почему-то показалось, что он знал ответ.       — Поединка! — выпалил Светлый. — Я вызывал Коррану, и ждал, пока она войдет в полную силу. Ну что же, малышка. Покажи мне, чего ты теперь стоишь?       Я обернулась только сейчас, с прищуром, чтобы не полыхнуть раньше времени, глядя на херувима.       — Ты хочешь сразиться здесь? — я рукой обвела остатки башни. — В месте, священном и для ангелов и для демонов? Где только лорд Самаил, как полноправный властитель этого места, имел право применять силу?       — Я хочу проверить тебя, малышка, — как заклятье повторил херувим.       — Я не готова к бою, — спокойно признала я. — Мне еще многому стоит научиться.       — Ты избегаешь поединка? — с ехидцей спросил Разиил. — Ну же, фурия!       Я в задумчивости посмотрела на Белого Дьявола, и он, поразмыслив, кивнул.       — Покажи ему истинную силу своего Клинка, каким ты стала монстром — ему хватит. А сам бой проведете тогда, когда ты будешь по-настоящему к нему готова.       — Не каждого монстра можно демонстрировать, — обнажила я зубы в усмешке. Асмодей усмехнулся двоякости этого заявления, и снова взглянул на херувима.       Я кивнула доводам своего наставника. На полноценный бой меня бы все равно не хватило — слишком много сил было потрачено в последней стычке с Отродьями, и даже запасы Асмодея не смогли восполнить потери. Видимо, он и сам потратился во время схватки с Лилит…       Фразу-активацию я произнесла скороговоркой, едва шевеля губами, и все отшатнулись, когда вокруг меня вспух огромный шар огня, быстро формировавший в образ волшебной птицы.       — Пропой им последнюю песню, Реквием! — крикнул Разиил, и все спешно попятились.       У третьей формы Лорфенгара была страшная сила. Любое слово херувима после этого превращения превращалось в звуковой аналог атомной бомбы среднего радиуса поражения, а песня позволяла испускать эти волны с частотой выстрелов из земного пулемета. Значит, мне «всего лишь» надо было заставить замолчать его хозяина.       Я стояла всего в нескольких шагах, и когда мои когти внезапно удлинились, он успел увернуться всего лишь от нескольких, но три тонких, невероятно острых лезвия все-таки пронзили его плечо. Сама рана была пустяковой, но куда хуже была Сила, которую они, как яд, несли на своих концах. С такой раной можно было забыть, как дышать, а не просто не суметь петь — недаром сразу на нескольких языках слова «огонь» и «агония» так похоже звучат.       Мой Клинок не зря носил имя Безумие Аркаба. Три его формы активации несли только безумную боль. Первая форма — боль тела, вторая форма — боль разума, третья форма — боль духа.       Для безмозглых Отродий хватило и слабейшего выражения моих сил, максимальное раскрытие потенциала Клинка позволяло только перебить всех тварей, никого не оставив обиженным. Но на разумном существе большой силы эту атаку я пробовала впервые. Аркаб рассказал мне, что его терминальная атака заставит любое мыслящее существо испытывать всю боль души, с которой он сталкивался за свою жизнь, за один бесконечно-долгий момент, вспоминать самые отвратительные эпизоды… А боль, как физическая, так и душевная, лишает способности мыслить трезво.       Внезапно перед моими глазами замелькали яркие картинки. Что-то подобное я ощущала, когда вбирала в себя память из свежей крови противника. Осечка случались только однажды, и сейчас я частично получила то, что не смогла взять тогда…       Самые поганые воспоминания Разиила. И касались они той самой неведомой мне доселе Лилиам. Она была Изначальной, восставшей вместе с Асмодеем, безбашенной и обозленной тем, что Отец оставил Небеса. Разиил умудрился ее пленить и слегка приручить, по крайней мере, какое-то время они весьма плотно общались. Но в какой-то момент Лилиам взбунтовалась и пала в том бою от руки херувима, умудрившись распороть ему лицо напоследок. Но после этого Разиил быстро понял, что Лилиам была ему очень дорога. Светлый даже не стал исцелять страшную рану на своем лице, и оставил шрам как вечное напоминание самому себе. И сейчас его с прежней силой грызли муки раскаяния и боль от потери.       Впрочем, больше всего меня потряс не источник ностальгии херувима, а тот факт, что я была невероятно похожа на эту Лилиам, и Разиил сначала бессознательно перенес на меня свои чувства к убитой им демонессе, а потом действительно привязался ко мне. Он и в самом деле искренне хотел сделать меня сильнее, но вот вовремя понять, что его методы для меня не годились, не сумел. И было очень странно, что имея такую подоплеку, он по-прежнему жаждал боя… Может быть, понимал, что ему никогда не подчинить меня, и в свою очередь… мстил?       Я поморщилась. До этого момента я и не подозревала, что у моей терминальной атаки имеется своеобразная «отдача», побочный эффект. Похоже было, что Клинок не просто ранил моего противника, но и считал память об вызванном эпизоде его жизни.       «Прости, милочка, — тихо произнес Аркаб. — Такая сила — меч с бритвами на рукояти. Нанося раны другим, оно так же ранит и руку того, кто им сражается. Я не могу задержать все, но ты будешь знать суть».       Я внезапно вообразила, что у наставничества Асмодея была еще одна причина — моими руками отомстить Разиилу за когда-то погубленную ученицу. Дескать, не смогла одна — сумеет другая. Хотя демоны такого ранга обычно не размениваются на банальную месть, кто знает, что может твориться в голове у первоангела?       Я отдернула когти, только сейчас осознав, что херувим стоит передо мной, с растаявшей Третьей формой своего Клинка, и глядит на меня со странной смесью чувств, среди которых я лучше всего распознала мольбу, бессилие и печаль. Как бы на колени не грохнулся, болезный…       Я моргнула, пытаясь разобраться в том, что ощущала. Было странно — после всего, через что я прошла, после того, как я узнала об этом его прошлом, херувим стал в чем-то мне куда более понятным, чем прежде. Его, наверное, можно было даже пожалеть, если бы я вообще была способна на такую эмоцию. Однако есть вещи, которые нельзя забывать и нельзя прощать, и в целом эти новые знания ничего не меняли.       Я относилась к херувиму, как и прежде. Если он хочет просто проверить мою подготовку — мы еще посмотрим, кто кого. Если он всерьез хочет меня убить, то я буду биться до конца. Однако я уже не хотела, как прежде, очертя голову кинуться в бой.       Нет, я желала отомстить, и даже смерть не стала бы препятствием для меня. А его смерть стала бы завершающей точкой в череде моих изменений. Но я еще была не готова. Даже невероятный опыт Абаддона не гарантировал моей победы. Сегодня я достала его благодаря элементу неожиданности — в следующий раз все будет куда серьезней. Мне хотелось взломать магические печати на памяти крови самого Разиила, чтобы во всеоружии встретиться с ним в следующий раз, но до этого мне еще было далеко…       — Ладно, хватит меряться мечами, — заступил передо мной Асмодей. Он не рискнул коснуться меня, пока я была объята пламенем. — Пора по домам.       Мне оставалось только кивнуть и, погасив пламя, развернуться в сторону поджидавших меня невдалеке остальных демонов. Скользнув взглядом по остававшимся Светлым, я увидела полное бессильной ярости лицо Наниэль. Похоже, Фрамея всерьез взревновала меня к Разиилу, да только мне проклятый Светлый нужен был только в гробу. С куда большей радостью я бы осталась с Асмодеем, и, хотя мы оба понимали необходимость расставания, покинуть его мне было несколько тяжело. Он говорил, что ему больше практически нечему меня учить, но мне было нужно иное.       Я уходила в сторону Ада, зная, что там мне придется отвечать на вопросы. Я уходила, спиной чувствуя напряженный, тревожный взгляд Разиила. Мы перемолвились всего несколькими фразами, но, тем не менее, отлично поняли друг друга. Я уходила, чтобы когда-нибудь вернуться, и, желая напоследок ужалить побольнее, сняла ментальную защиту и бросала в эфир свои наполненные пылающей ненавистью мысли:       «Я ненавижу тебя. Ненавижу всем сердцем, каждой капелькой крови, каждым фибром души. О, с каким удовольствием я снесу тебе голову, а потом вволю напьюсь твоей крови.       Я — демон гнева и ненависти.       Я не умею иначе.       Зачем ты пытался приручить меня, Светлый? Меня, убившую в Первой жизни человека?       Я не жалею о том, что сделала, и не буду жалеть никогда. Ты знаешь это. Пусть для меня было шоком вспомнить, как я умерла, я справилась. Ты никогда меня не поймешь, Изначальный. Ты не знаешь, каково это — умирать.       Он убил мою мать и надругался надо мной. Когда он уснул и отпустил меня, я стала рвать туповатым ножом его жирную пьяную тушу, упиваясь каждой каплей крови, брызгавшей наружу… Потом меня поймали и повесили. Я стояла на эшафоте и ненавидела толпу, пришедшую поглазеть на это развлечение. Я ненавидела священника, который равнодушно прочел мне молитву, а когда он попытался изобразить для толпы ласку, просто прокусила ему руку. Веревка дала мне то, что не дали мне люди с их лживой верой — милосердие. Тогда я еще в этом нуждалась. Веревка сразу сломала мою детскую шею, миновав удушье. Я умерла с кровью на губах, ненавидя весь мир.       Но волею Небесного Творца при рождении мне дана была Искра, и я возродилась.       Я стала фурией, демоном Гнева и Ненависти, и мне снова было, кого ненавидеть. Ангелов.       Мне дали оружие и силу сражаться им. Мне дали цель в жизни — убивать вас.       Я ненавижу вас, ангелы. Я ненавижу тебя, херувим.       Вы — лицемеры, Светлые, вопящие на весь мир о верности заветам Небесного отца. Где вы были, когда свершалось преступление, толкнувшее меня на последнюю тропу земной жизни? Где вы были, когда меня, покаравшую убийцу и насильника, еще ребенка, тащили через улюкавшую и плюющуюся толпу? Ах да, ты же сам отправил меня в беспамятство! Вам был дан завет — заботиться о смертных. Но вы развязали войну между собой, расколовшись на два лагеря, погрязнув в междоусобицах и забыв о своих обязанностях…       Как ты после этого смеешь, Светлый, убеждать меня в неправедности моего пути? Не ты решил завершить Войну. Ты лишь пошел на поводу у решившего за всех, и вообразил, что сам можешь решать за других.       Я ненавижу тебя за попытку изменить меня согласно своим убеждениям. Ты называешь это „сделать меня сильнее“, но двигали тобой лишь собственные интересы. Я стала сильнее, но не так, как этого хотел ты.       Ты сам как-то признался, что не раз отпускал побежденных тобой демонов, которые показали себя в бою умелыми воинами. Отпускал их, прекрасно зная, что восстановив силы, демоны снова бросятся в бой, безжалостно сражая тех твоих соратников, что оказались слабее их. Они не станут размениваться на слюнявое милосердие, и никакая мольба о пощаде не замедлит удар Клинка.       Так и произойдет с тобой. Я восприняла твою науку, Светлый, потому что не могу не отдавать должное твоему умению сражаться. Но я не перестану тебя ненавидеть за твою снисходительность и твои песни, вырывавшие из меня то, что заменило мне душу, и ты знал об этом, но все равно причинял мучения. После твоих тренировок тебе часто приходилось лечить меня от ран, нанесенных твоим же мечом, когда ты этим раз за разом указывал на разницу в уровне, и покрывал насмешками. Ты удерживал меня при себе, вдали от того, что любо любому демону, почти насильно. Ты хотел превратить меня в другую.       Я ненавижу тебя, Светлый. Я ненавижу тебя, и когда-нибудь подарю тебе бой, который ты вечно будешь вспоминать у престола Отца. Сейчас я еще не готова к нему, но когда-нибудь я вдосталь напьюсь твоей крови, и уже ничто меня не остановит! Когда-нибудь я вернусь. Ты узнаешь об этом, когда над Цитаделью Вечности будут расстилаться зажженные крыльями Феникса Ада багровые небеса.       Когда-нибудь…»