Всё те же грабли

      Из четвертого отряда его выпустили только сегодня - всего лишь через три дня после того, как Айзен с Тоусеном феерически покинули Общество Душ. И спустя три дня с того мига, как он узнал, что за внешностью шумного упертого мальчишки, которого ему все не удавалось убить, скрывался его бывший капитан. Бьякуя почти все это время страдал о том, как ему тяжело, но он не хотел даже представлять себе, каково было Ичиго. Капитан дал кров и защиту сестре своего бывшего подчиненного, а ученик отплатил ему тем, что поднял зампакто на учителя, а тот ни словом ни делом не мог себя выдать просто потому, что за этой пародией на битву могли наблюдать. И после этого Куросаки-тайчо отправился в Общество Душ спасать, в общем-то, чужую ему девчонку и вправлять мозги им с Ичимару, хотя, в принципе, и не должен был. А вместо того чтобы быть благодарным, глава клана Кучики вновь покусился на его жизнь. Если бы Рукию таки казнили, а потом, после всех его действий, призванных поспособствовать казни, выяснилось, что приговор ложный, а обвинения смехотворны и высосаны из пальца - это было бы его концом. Честь Бьякуи была бы запятнана убийством сестры, и никого не волновало бы, что Соукиоку распечатывался не по его приказу. Позор благородного дома Кучики навеки был бы запечатлен в истории Общества Душ, а ему, навлекшему его, ничего бы не оставалось, кроме как кровью искупить свою вину. Он должен Ичиго гораздо больше, чем тот уже взял. Несмотря на то что тайчо считал, будто они уже квиты, один удар черным лезвием Тенса Зангетсу - слишком слабая расплата за те боль и предательство в мире живых, что ему довелось пережить по его вине. И в этом случае бросок под лезвия Кровавой Саранчи тоже нельзя засчитать в актив - то Бьякуя кровью расплачивался перед сестрой за то, что все эти годы был самым отвратительным братом на свете. Теперь, когда все покровы сорваны и личины сброшены, капитан шестого отряда совершеннейшим образом не представлял, как ему дальше жить со всем этим. Не раз и не два он задавался вопросом: может ли быть так, что для всех было бы лучше, если бы Куросаки-тайчо не смог задержать его на этом свете до прихода Уноханы? Мир вновь разрушен, а у Кучики нет ни малейшего представления, как отстроить его заново - просто потому что не из чего, да и уже банально не было сил. Который это раз на его памяти? И сколько их уже было, этих перестроек? Смерть отца, а потом - спустя несколько лет - матери, пропажа кумира, болезнь, а затем и смерть Хисаны… Пусть лучше кто-нибудь за него что-нибудь решит, потому что иначе ему придется самому выбирать, как жить дальше, а Бьякуя был к этому совершенно не готов. Но если всё же ему придется выбирать… Отказаться от Ичиго? Невозможно. Это выше его сил. Проще отказаться от самого себя, потому что Бьякуя уже не сможет никуда отпустить своего тайчо. Он понял это прямо там, на собрании капитанов, когда сидел у стены, куда его заботливо усадил Куросаки, пока главнокомандующий пытался придумать, как Сейретею жить дальше после предательства двух его капитанов и едва не случившегося предательства третьего. Спустя столько лет его рыжеволосый идол вернулся и вновь требовал положенных ему жертв, а его верный почитатель вновь готов их ему приносить - потому что не в силах был отказаться. Переступить через свою гордость? Или выбрать честь клана? «Ками-сама, да кому они нужны, если Ичиго вернулся?» - восторженно воскликнул в его голове четырнадцатилетний мальчишка. «Ты должен думать о долге перед благородным домом Кучики», - наставительно парировал глас разума, при этом подозрительно напоминавший голос Гинрея-сама. Бьякуя и рад бы о нем подумать, вот только последние лет пятьдесят он только и делал, что думал о долге. И как показали последние события, ничего толкового из этого не вышло. «Своим предательством ты потерял право на Ичиго», - то и дело напоминала ему совесть, отчего-то голосом Гина. Ичимару и совесть? Отличная шутка, особенно если учесть тот факт, что эти двое совершенно несовместимы. В другой момент Кучики нашел бы это весьма забавным, но веселиться ему отчего-то не хотелось. - Предательство… - искривил тонкие губы в усмешке рокубантай-тайчо. - Сто три года обвинять Гина и Кенпачи в том, что они своим поведением предают память дорогого мне шинигами, а под конец выяснить, что изменник здесь - именно я, - горько вздохнул он. - Бьякуя-сама? - недоуменно переспросила сестра, все это время тихонько просидевшая у его постели и что-то увлеченно рисовавшая в альбоме. - Я глупец, Рукия, - присев на футоне и проведя рукой по глазам, признался мужчина. - Все эти годы они пытались донести до меня, что мой капитан жив, а я не желал их слушать, за что и поплатился. - О чем ты говоришь, брат? Зачем так на себя наговариваешь? - поглядев на него как на святотатца, пораженно воскликнула девушка. - К моему сожалению, это истинная правда, - спрятав лицо в ладонях, глухим голосом возразил ей капитан шестого отряда. - Прошу, оставь меня, мне сейчас нужно побыть одному. Сестра поклонилась ему и, собрав альбом с карандашами, покинула комнату. - Поправляйся, нии-сама, - попросила она перед уходом, но старший Кучики ей не ответил. Все его мысли были заняты тем, что Ичимару с Зараки теперь на совершенно законных основаниях находились рядом с Куросаки, а он вынужден лишь украдкой наблюдать за тем, как его спаивает руконгайский варвар и обнимает главная зараза Сейретея. Да-да, он за эти дни несколько раз сбегал из своей палаты - и в день отправки риок в мир живых тоже не мог не сбежать, - в отличие от Рукии ему не составило труда обмануть бдительных надзирателей. Он стоял слишком далеко, чтобы его могли заметить, скрывал реацу, чтобы никто не почувствовал присутствия кого-то постороннего на полигоне тринадцатого отряда, однако этот хитрый змей все равно его обнаружил. Оно и не удивительно, учитывая тот мало кому известный факт, что Гину нет равных, когда дело доходит до восприятия чужой духовной силы. Похожие способности есть у одного офицера из одиннадцатого отряда, но только женоподобному красавцу никогда и вполовину не сравниться с Ичимару. Бьякуя злился, стискивал кулаки, но не отводил взгляда, обещая самому себе, что ещё поквитается с капитаном третьего отряда, а тот, пользуясь тем, что никто кроме них двоих не понимает, в чем дело, принялся демонстративно заявлять свои права на место главного любимчика Ичиго-сама. Причем делал он это именно в таком подтексте, чтобы окружающие подумали, будто притязает он на еще кое-что, не столь же невинное. Капитан шестого отряда знал, что заклятый друг делает все для того, чтобы спровоцировать его на драку, прямо как в старые добрые времена, но ничего не мог с собой поделать. Желание познакомить мерзавца с цветущей Сенбонзакурой в банкае от этого не уменьшалось, а наоборот - только увеличивалось. Кучики душили гнев, ревность и зависть, но всё, что ему оставалось, - это судорожно сжимать кулаки и молить небеса, чтоб наглеца поразило молнией, ибо в его состоянии это единственное, на что он был способен в тот момент. Да и, если честно, Бьякуя потерял право возмущаться из-за чего-либо. А Куросаки-сама вновь вернулся в мир живых - изображать из себя любимого сыночка Шибы Ишшина... Всю меланхолию ясного князя будто рукой сняло. Мир живых! Точно! Как же он мог забыть?.. По договоренности с Генрюсаем-доно раз в неделю из Сейретея будет открываться сенкаймон, чтобы Хисаги мог навестить своего капитана, передать ему документы, отдать отчет о делах отряда, выслушать ценные указания... Этот проход - его шанс, шанс на то, чтобы поговорить с Ичиго, попросить прощения, а там пусть тайчо сам решает, как им обоим после всего жить дальше. Бьякуя поднялся с футона и несколько отстраненно принялся собираться, одновременно с этим лихорадочно пытаясь придумать, как он может все это законно провернуть - до открытия прохода в Генсей оставалось ровно два дня.

***

      Хитсугая отложил в сторону отчеты столетней давности и крепко задумался. Прочтение писанины юного Ичимару не много ему дало - он так и не смог понять, с какой стороны Сейретею в будущем ждать неприятностей от Куросаки. В том, что они обязательно рано или поздно грянут, капитан десятого отряда был полностью уверен. Он наводил справки о нежданно-негаданно возвратившемся из небытия блудном тайчо, стремясь найти на него хоть какой-то компромат, но все его источники как один пели дифирамбы рыжеволосому красавчику. Однако Тоширо был взрослым мальчиком и отлично понимал, что так не бывает - всегда найдется хоть кто-то обиженный и недовольный, а тут, кроме ходивших одно время слухов о подозрительно нежной дружбе между капитанами десятого и одиннадцатого отрядов, ничего и не было. Но зато эти бумажки многое ему дали в плане понимания отношений между Ичимару и Куросаки. Юный Гин был вредной мелкой заразой, считавшей большинство людей вокруг него идиотами и не собиравшейся это скрывать. В общем, не очень он и изменился, разве что из заразы мелкой стал заразой взрослой. Его отчеты были составлены по всем правилам, принятым в Готей 13, заполнены аккуратным каллиграфическим почерком - хоть прямо сейчас в рамочку и на стену, - а вот их содержание… Несколько первых были наполнены злым сарказмом и язвительными издевательствами над теми бедолагами, которым «посчастливилось» попасть с ним в одну группу. Видно было, что написаны они исключительно для того, чтобы выплеснуть переполнявшие его чувства, жестоко, но зато в каком-то смысле от души. При этом Хитсугае так и виделся нескладный подросток, строчивший свои отчеты, обиженно изогнув тонкие губы. Тут же, на обратной стороне, находились ответы Куросаки, наполненные добродушной иронией и тонким юмором, призванные поддержать его подчиненного. «А почерк-то у этого рыжего совершенства совсем не каллиграфический», - с некой злорадностью отметил для себя Тоширо, довольный тем, что ему удалось найти хоть какой-то недостаток у бывшего капитана десятого отряда. Постепенно между двумя шинигами завязалась весьма оживленная переписка. По мере увеличения количества отчетов из писанины Гина медленно, но верно начали исчезать злоба и жестокость, сменившись на иронию, тонкий троллинг соратников и снисходительное удивление по отношению к ним же. Его послания все более и более начали носить исключительно развлекательный характер, и казалось, будто теперь уже офицер хочет поддержать и развеселить своего капитана. Читая это, Хитсугая искренне смеялся, несмотря на то что он уже не застал большинство из тех шинигами, что высмеивал Ичимару, на какой-то миг даже забыв, каков на самом деле капитан третьего отряда. Возможно, именно этого Куросаки Ичиго и добивался, оставляя ему папку с отчетами, - нахмурился джубантай-тайчо. В любом случае, он сможет выяснить это, только пообщавшись с его бывшим подчиненным.       ...После непродолжительных поисков, он нашел Гина в Руконгае. Тот вальяжно разлегся под деревом на хаори, расстеленном прямо на зелёной траве, и с задумчивым видом наблюдал за проплывавшими по небу облаками. - Пришел снова обвинить меня во всех смертных грехах, Хитсугая-кун? - не отрываясь от своего занятия, лениво поинтересовался Ичимару. Капитан десятого отряда судорожно вцепился в рукоять зампакто. Этот змей подколодный был настолько расслаблен, словно бы сам предлагал, чтобы на него напали, - весьма непростительная беспечность для того, кого еще недавно обвиняли в пособничестве Айзену и Тоусену. Так и манит нанести смертельный удар! Удержаться было практически невозможно, но Тоширо ценой невероятных усилий всё же сумел. - Я дочитал старые отчеты, что оставил мне Куросаки. - Он не поддался на провокацию и демонстративно взвесил на руке папку со всем её содержимым. Санбантай-тайчо, даже не повернувшись к нему, молча протянул руку, явно желая, чтобы его коллега просто передал ему отчеты и не мешал предаваться очаровательному безделью. - И у меня появились к тебе вопросы. - Ох, и что же мне с тобой делать? - демонстративно вздохнул Гин, принимая сидячее положение и облокачиваясь спиной о дерево. - Спрашивай, раз уж застал меня врасплох. - А с чего это вдруг такое великодушие? - полюбопытствовал джубантай-тайчо. - Ты не подумай, Хитсугая-кун, я не преисполнился благодати и все такое прочее… - протяжно предупредил его коллега по капитанской должности. - Просто не смог отказать своему бывшему командиру. - Зачем это ему? - без труда догадавшись, о ком он говорит, нахмурился Тоширо. - Ты ученик Ишшина, а значит, практически член семьи, - так, словно это было само собой разумевшимся, поведал ему Гин. - А Шиба всегда был любимчиком Куросаки-тайчо - он сделал его лейтенантом отряда, в то время как на этот пост были куда более сильные претенденты. - Ты это о себе? - сложив руки на груди, вызывающе поинтересовался малыш-капитан. Его до крайности бесила безмятежность сего ползучего гада, как и его вечная улыбочка, которая теперь казалась слишком уж понимающей. - Нет, - отрицательно качнул головой Ичимару. - Ты бы присел, Хитсугая-кун, а то маячишь как столп, солнышко мне загораживаешь, а ведь даже хладнокровным тварям нужно тепло, - с хитрой ухмылкой до ушей многозначительно протянул он. Тоширо, поняв, что его мысли не были тайной для самого непредсказуемого капитана Готей 13, возмущенно схватился за рукоять Хёринмару. - Ах ты… - угрожающе протянул он и запнулся, просто не представляя, что ему дальше сказать, хотя никогда прежде на словарный запас не жаловался. - Хитсугая-кун, ты до крайности скучный и предсказуемый тип, тебе раньше никто не говорил об этом? - внезапно спросил его капитан третьего отряда. «Ну вот как с таким можно разговаривать? - возвел глаза к все тем же пресловутым облакам вечно юный шинигами, но всё же осторожно присел рядом с Ичимару. - Он же все сводит к издевательствам!» - Ичиго-сан просил меня не реагировать на твое еще не отыгравшее в одном месте детство и не вредить тебе, потому что считает не чужим ему шинигами, - с тяжелым вздохом, тихо, но очень-очень веско начал Гин. - А еще его расстраивает то, что ты продолжаешь винить меня в ранении Хинамори-тян, и именно поэтому он оставил у тебя эту папку в надежде на то, что ты, прочтя её, пойдешь возвращать мне, и мы с тобой раз и навсегда все проясним. Ты же это хотел у меня выяснить, верно? - вопросительно изогнул бровь пепельноволосый мужчина. - А ты и в правду виноват, - скорее по привычке огрызнулся джубантай-тайчо. - С чего бы это Куросаки хотел, чтобы мы прояснили все раз и навсегда? - решил сменить тему Хитсугая, едва удержавшись от того, чтобы не сказать чего-нибудь лишнего. - Кажется, мы уже выяснили, что Хинамори сама виновата в том, что бросилась на тебя, - все-таки не удержался он от сарказма. - Поверь мне, я не хотел её убивать, и Куросаки-тайчо это прекрасно знает. Потому что если б действительно захотел, то не стал бы устраивать из этого целое представление с привлечением тебя и лейтенантов. Малышка Хинамори даже ничего и понять не успела бы, а уже была бы мертва, - с неожиданной для него откровенностью признался Гин. - И мне для этого даже не нужно использовать Шинсо - навыки мгновенного убийства с помощью шунпо у нас с Кучики примерно на одном уровне. Проблема в том, что твою подругу хотел убить Айзен - очень уж она достала его своим обожанием за все годы службы в пятом отряде. Я рассчитывал, что эта восторженная дурочка просто отлежится в больнице до тех пор, пока всё не закончится, но ситуация обернулась иначе. Капитан десятого отряда растерялся: он не ожидал, что Ичимару вот так сразу все ему выложит, и был настроен, если понадобится, силой выбивать ответы из этого хитромудрого шинигами, а тот в очередной раз не оправдал возложенных на него ожиданий. Видно было, что ему не особо хотелось просвещать такого «до крайности скучного и предсказуемого типа» как он, но Гин это делал... - А ты что, вот прямо всё всегда делаешь, как попросит Куросаки? - всё же не удержавшись, усомнился Тоширо. Юноша понимал, что, по инерции продолжая нарываться, он фактически дергает смерть за усы, особенно после того как Ичимару был с ним слишком откровенен. Но удержаться от того, чтобы потроллить безнаказанно главную заразу Сейретея, просто не было сил. - Прямо всегда, - огрызнулся Гин, расплывшись при этом в милейшей улыбочке, больше похожей на оскал голодного хищника. Беловолосый тайчо понял, что несколько заигрался - всё-таки, несмотря на просьбу его бывшего командира, терпение у этого змея подколодного совсем не резиновое - и поспешил чуть сбавить обороты. - Ты такой преданный... - протянул Хитсугая. - А если бы ты всё же присоединился к Айзену и тот приказал бы тебе убить Куросаки? - спросил он, пытаясь окончательно решить для себя, как ему относиться к шинигами, сидевшему рядом с ним. - Он не приказал бы, - с абсолютной уверенностью в своей правоте заявил санбантай-тайчо. - Почему ты так в этом уверен? Неужели просто потому, что он тебе так пообещал? - недоверчиво ахнул Тоширо. - Да этот гад же соврет и дорого не возьмет! - Нет, потому что наш самозваный бог всегда очень хорошо отзывался о моем капитане, восхищался его умом и силой. А после выполнения всех своих злодейских замыслов из всего Сейретея только его и намеревался оставить в живых, даже более того - приложить все силы, чтобы Ичиго перешел на его сторону, - пояснил Ичимару и тут же язвительно добавил: - А для такого глубоко закомплексованного морального урода как Соуске это практически равносильно признанию в любви. - Тогда какого демона он напал на него сто три года назад в Руконгае, если так восхищается им? - А кто говорит, что это именно Айзен напал на Куросаки? - ответил вопросом на вопрос капитан третьего отряда. - Во всем виноваты вайзарды. Ичиго пытался им помочь, когда они напали на него, отсюда и маска Пустого. - Понятно, - протянул Тоширо и задумчиво потер переносицу большим пальцем правой руки. - Что же, если тебе все понятно, тогда я пошел, - хмыкнул Гин, поднимаясь на ноги и набрасывая себе на плечи хаори. - Кира-кун наверняка уже начал разыскивать меня с собаками, - растянул он губы в ухмылке до ушей, вновь возвращаясь к привычному всем образу тролля, отъявленного хитреца и главной заразы Сейретея по совместительству. Отвесив ему издевательский поклон, санбантай-тайчо мгновенно ушел в шунпо. - Иди-иди… - пробормотал Хитсугая, со всеми возможными удобствами устраиваясь на нагретом Ичимару месте под деревом. Ему нужно было крепко подумать, а здесь было так тихо и спокойно… Отличное место для размышлений и принятия нелегких решений.