Осколки космоса

Удушающая холодная тьма. В правую ногу впивается что-то острое — её буквально разрывает от боли. Настолько беспощадной, что вокруг всё мутнеет. Хочется закричать, но нельзя: иначе потеряет весь воздух, которого и без того мало успел набрать в лёгкие... Его утягивает бездна. Видения расплывались, будто акварель. Единственное, что Джамба запомнил: свои отчаянные усилия, угасающая наверху синь и крупный силуэт, вытянувший его обратно на поверхность; объятия буйной стихии, борьба за глоток воздуха, упрямая сила, рывками волочившая вперёд; затем — спасительная отмель и поддерживающая хватка на спине. Вода шумела под ослабевшими, такими тяжёлыми и неуклюжими ногами, но вскоре притихла позади... Его усадили на шершавый песок. Испуганный детский вскрик вдалеке — и навстречу уже спешили остальные: Стич, Нани, Дэвид… Заботливо окружили, стали расспрашивать о случившемся. Но потерпевший и сам точно не знал, что произошло. Вероятней всего, он подвергся нападению страшного морского хищника — акулы. Судя по глубокому рваному следу на его ноге, такой вариант наиболее верен. От вида крови Пликли сразу же потерял сознание, а Нани метнулась к машине и принесла аптечку. Далее Джукиба сам продезинфицировал себе рану; наложил повязку, чтобы приостановить кровь, при этом пытаясь отшучиваться, дабы успокоить близких. Тем временем циклопа привела в чувство Лило, полив минеральной водой из бутылки. Оправившись от шока, все возобновили сборы. Пока это происходило, злой гений блуждал взглядом вдоль побережья и заметил Делму, безучастно стоявшую поодаль от остальных. Вид у неё был беспокойный: нетерпеливо приминая песок, она топталась на месте, в то же время готовая молнией сорваться, дышала сбивчиво-часто и постоянно оглядывалась на океан. Будто, и впрямь, видела там что-то ужасное. Будто ожидала, что та самая акула выберется на сушу и довершит начатое. К счастью, скоро они вернулись домой. Джамба продолжил самолечение у себя, на корабле, куда его — как и до машины — донёс Стич. Тем же вечером он смастерил для своего создателя костыли из подручных материалов, чтобы тот не опирался на больную ногу. Конечно, парящее кресло было бы куда практичнее, но вряд ли оно проходило бы через узкие пороги гавайского дома. Семью ждала тревожная ночь. Всем плохо спалось. Ранним утром, скупо подремав, Нани улетела на соседний остров. Девушка заранее просила не провожать её, потому что не хотела никого поднимать посреди ночи. В итоге, от её осторожной ходьбы в потёмках все поднялись сами. Проводили пускай не до аэропорта, но хотя бы до автобусной остановки… А Джамба — и того до порога гостиной, ибо с его ногой передвигаться следовало реже. Делмы здесь вовсе не было. Попрощавшись, провожающие вернулись к обыденным делам: Лило и Стич отправились общаться наверху, под «куполом»; Пликли — хлопотать над муравьиной фермой (завёл бы москитную, да только Нани запретила). Джамба же устроился на диване и устало шуршал газетой «Gorphiks», в которой однажды нашёл статью о своём аресте. Однако нынешний выпуск он заказал на прошлой неделе через интергалактическую службу доставки и теперь делал вид, будто ему, ну, о-очень интересно читать про метеоритные бури на Зэт-59. Где-то спустя час его отвлёк скрип двери и возникшая на пороге фигура. Явилась. Угрюмая, как туча, хоть и не хмурилась. Лицо безжизненное, ещё более блеклое и немного помятое, точно измученное кошмарами или бессонницей. Глянув, злой гений аж ахнул про себя. — Где Лило? — еле слышно обронила Делма. Со вчерашнего она не произносила ни слова. — В своей спальне, вместе с 626. Должна спуститься в ближайшие двадцать минут, — резюмировал Джукиба, после чего соплеменница кивнула ему и ушла ждать на кухню. Накануне он объяснял, что малышке предстоит учебный год и неплохо бы её провожать по утрам. Похоже, Ксилотто приняла это к сведению и не собиралась отлынивать, хотя ей самой, пожалуй, требовалась поддержка. В таком нетипичном состоянии злодейку даже не хотелось трогать: ни язвить, ни подшучивать над ней. Да, это был неплохой способ приободрить, но она вряд ли оценила бы. Собрались очередные проводы. Пликли, Стич и Лотто столпились возле порога, где стояла школьница, взволнованно подтягивая лямки рюкзака. На ней были лёгкие шортики и её любимая оранжевая футболка, что не спасла бы от скользкой утренней прохлады. Джамба готов был подвести девочку до учебного заведения, однако его предложение отвергли в виду злосчастной травмы. На прощание Лило подбежала к нему и, благодарно обняв, пожелала: «Выздоравливай, дядюшка Джамба.» Погладив её по волосам, он ответил с нежной улыбкой: «Всего доброго, малышка.» Снова все отправились на остановку. В этот раз подзадержались. Как выяснилось, Лотто наказала Стичу следовать за школьницей и поддерживать её, подавая знаки издалека. А это опасно: монстрик мог быть замечен, и тогда привлёк бы излишнее внимание. Так утверждал Пликли, которого Нани якобы оставила за старшего. Однако 626 лихо умчался на заднем бампере лучисто-жёлтого автобуса. Домой вернулись только преступница и надоедливый циклоп. Неохотно дав тому поразглагольствовать и пропустив всё мимо, Делма заключила: — Ага, жаль только, мне плевать. Внезапно она замерла посреди комнаты и окутала соплеменника взглядом. Таким неузнаваемым, пристальным, вдумчивым — и пронизывающим, как нейтрино: стремящийся достичь потаённых глубин, он неуловим; от него невозможно спрятаться или убежать*. Нутро непроизвольно сводит, и боль опять покусывает ногу. — Нужно бинты сменить, — опередив его мысли, констатировала Делма. — Ты свободен, обморочник. — Но… — Пликли протестующе поднял палец. — Свободен. Все возражения осыпались, словно карточный домик от сквозняка. Выдохнув, одноглазик сдался и гордо удалился поливать цветы во дворе. Когда его хлипкие шажочки утихли, Джамба подметил: действительно, неплохо бы проверить рану. Уже потянулся к ней, как вдруг… — Сиди, не дёргайся, — буркнула соплеменница, заставив его ошеломлённо разогнуться обратно. Подойдя вплотную, она присела перед пострадавшим и потихонечку размотала пропитавшийся бинт. На ноге зияла ассиметричная впадина, покрытая запёкшейся почерневшей мрачно-синей кровью. Небольшая, но глубокая; с неровными краями толстой ободранной кожи. Где-то Делма это уже видела. Кровь, крики, страх — знакомо и даже привычно… «Но эта рана знакома тебе слишком хорошо, не так ли?» — ехидный лязг из глубин подсознания, донёсшийся ещё вчера, на пляже. По телу расползается холодная дрожь, голова кружится, эмоции ускользают из-под контроля… Её захлёстывает агония. Оглушительная боль пронзает правую руку и течёт по жилам… Всё не должно было так обернуться… Глотка разрывается от воплей, которые невозможно сдержать. Но никто не услышит. Она наедине со своим безумием. Она едина с ним… Тело бьётся беспорядочно и отчаянно, пытаясь отпихнуть угрозу прочь. Прочь… Прочь! — Делма! — звучный голос прорезал мысли. По тому, насколько он повышен, злодейка догадалась, что её окликнули не один раз: остальные она просто не услышала. Очнувшись, Ксилотто обнаружила, что теребит использованный бинт, разрывая тот в лоскуты. На ручном механизме вспыхнул красный кружочек, но показания голограммного дисплея она проверять не стала. Перед ней по-прежнему сидел соплеменник, недоумённо моргая и не понимая причин столь странного поведения. — Всё в порядке? Она хотела было ответить, но выдав несколько невнятных звуков, передумала. Лучше взяться за дело. Открытая аптечка лежала на столе. Смочив вату знакомым раствором, Делма принялась обрабатывать рану. Старалась быть осторожной, но выходило неуклюже. Даже когда, взяв марлю, перевязывала дурацкую ногу, её пальцы и уголки рта так забавно кривились, что обескураженный пациент не мог сдержать умилённой насмешки. Мда уж, наверняка, прикручивать гайки злодейке гораздо привычнее, нежели… — Сильно болит? — вдруг спросила она, подняв неловкий взгляд на соплеменника. В тот миг для него всё перевернулось. С чего это Ксилотто интересуется его самочувствием? Да ещё так трепетно и даже ласково? Будто её это, и впрямь, волнует! — Ладушки, а теперь сознавайся: кто ты и что сделала с настоящей Делмой? Нелепый вопрос погасил в её глазах сокровенные искорки и вернул сознанию прежнюю ясность, надменность — голосу, отрешённость — мимике. Злодейка резко поднялась и отступила на шаг… Действительно, чего это она? — А что? — не дав ей ответить, продолжал Джамба. — Не знаю, как иначе истолковать твоё аномальное поведение. — Лило просила присмотреть за тобой. Нет здесь ничего аномального. — О, неужели? С каких же это пор, будь любезна напомнить, ты угождаешь другим? Уж не поступилась ли ты своими принципами? Пренебрежение в её взгляде сменилось недоумением. Секундная пауза прорезала разговор. — Свобода, справедливость, рациональность, — вот все мои принципы, — предельно серьёзно изложила Делма. — Ничего из этого я не нарушила. — Выходит, всё из-за... — Рациональности. Твоя смерть вызвала бы слишком много шума. А мне это не нужно… Так что считай, тебе повезло. Как обычно, злодейка скрылась, оставив Джамбу в полном одиночестве размышлять. А поводов для того она предоставила достаточно. Почему Делма так подчёркивает свою холодную снисходительность? К чему приплетает сюда прагматичность? Видите ли, причинять Джукибе зло и боль — это не рационально. А оберегать его же от них, значит, рационально? Беспокойно молчать, заглядывать в глаза, узнавать о самочувствии — тоже рационально? Или об этом девочка попросила? Опутанный мыслями, учёный прикрыл глаза, шумно вздохнул… Нет, если здесь и замешаны её принципы — так это справедливость. Однажды злой гений вызволил нелегалку, пускай она того и не просила. А теперь, когда раны затянулись, Ксилотто готова лечить того, кто недавно был её врачом. По той же логике она спасла соплеменника. Это Делма нырнула за ним во мглу, сама рискуя утонуть. Это Делма вытащила их обоих на поверхность и волокла до берега сквозь пенистые валы. Это Делма усадила его на песок и скромно отошла, предоставив близким. Ведь некому было это сделать, кроме неё: в тот момент она единственная очутилась рядом. «Джамба! — доносились из памяти её возгласы. — Джамба, что случилось?!» Надо же, вспомнила его имя! Раньше-то обращалась исключительно по фамилии. Наверное, дабы подчёркивать холодность… Хотя, так признаться, Джукиба и сам нечасто звал соплеменницу по имени, что казалось абсурдным, если вспомнить, как настойчиво он вызнавал данную информацию. Но гораздо абсурднее другое. В тот вечер Делма… испугалась. Невероятно, но тогда её, обычно безразличный, голос наполнила паника. Возможно, из-за внезапности, или из-за утраты контроля над ситуацией, а может… из-за Джамбы?! Неужто боялась потерять его? Или просто не хотела потом объяснять Охане, почему та больше не увидит своего ненаглядного злого гения? Можно бесконечно задавать глупые вопросы. А можно взять и признать очевидное: в Ксилотто что-то перемкнуло, она пытается оправиться, и это значит… Наверное, это что-то значит. Оборвав размышления, Джамба открывает глаза, и перед ним возникает объект его дум. Опирается о порог и похабно смотрит. Вернее, пожирает взглядом, нагло ухмыляясь… Как-то уж совсем это подозрительно. — Знаешь, Джамба, — вздыхает она с нетипично томной интонацией, — что-то скучненько стало, и я подумала… может, развлечёмся? Не дожидаясь ответа, Ксилотто выпускает — лишь на указательном пальце — коготочек и проводит им вдоль платья, распарывая пополам. Ткань плавным шорохом спадает, обнажая тело. От его вида внутри отзывается нечто давно молчавшее. С некоторым ужасом Джукиба ловит себя на мысли, что он весьма не против. А Делма направляется к нему — неумолимо и решительно. Швыряет подвернувшийся столик так, что тот разлетается вдребезги об стену. Но это её совершенно не волнует — она опускается перед соплеменником, порывисто срывает с него рубашку. Пуговицы звоном разлетаются по углам. Она водит языком по его обширному животу. Под её напором злой гений послушно откидывается на спинку дивана, испуская жаркие, протяжные вздохи и тщетно пытаясь сохранить самообладание. Позже шалунья спускается, куда просто нельзя было спускаться, интенсивно лаская и поглаживая ладонями. Наконец, это становится невыносимым — и Джукиба вскакивает, позабыв о больной ноге. Пара резких движений — и он повалил ненаглядную на диван, оказавшись сверху. Всë сливается воедино и плывëт густым туманом. Теплота и наслаждение. Веки тяжелеют, тело слабеет и куда-то проваливается. Ощущения гаснут — лишь падение остаётся. Необратимое. В никуда. От внезапной боли в затылке Джамба широко распахнул глаза. Перед ним предстала та же гостиная. Обстановка прежняя: столик подле ног, рубашка цела, да и сам её обладатель сидел как ни в чём не бывало, а рядом никого нет. Позади — стенка, об которую он так удачно приложился головой, нечаянно дёрнувшись. Это был сон. Больной и до абсурдного реалистичный — по ощущениям, но не по логике. Конечно, наяву подобное немыслимо. Чтоб Делма предложила соплеменнику «развлечься», сама разделась перед ним, а потом вытворяла такое… Нет, сей бред чище дистиллированной воды! Должно быть, вчера Джамба перегрелся на солнце. Нужно успокоиться… и прикрыть пах подушкой на всякий случай. Скоро вернулась Ксилотто, а за ней — и Лило. Они вместе ушли на кухню, чтобы обсудить впечатления от первого учебного дня. Явившийся последним, Стич плюхнулся на диван, рядом со своим творцом. Уже десять минут как тот включил кабельное, и безнадёжно пытался заинтересоваться происходящим на экране, иногда щёлкая кнопками пульта, листая каналы. — Ashi dalaam? Isa Jumba oketaka? — синий пришелец сочувственно посмотрел на отца, моргая чёрными миндалевидными глазками. Когтистая лапка коснулась массивного колена прямо над повязкой. — Ih, 626, — обронил злой гений, отвлёкшись от телевизора. — Всё в полном порядке. Не тревожься за своего создателя: он и не такое одолевал. — Meega nala yuuga goolamaj makahi, — продолжил Стич, прильнув виском к его боку, обнимая. В ответ Джамба улыбнулся и накрыл ладонью спину своего маленького творения. — Meega nala sameecha.* Казалось нормальным болтать с 626-м на танталоге; принимать заботу от него, или от сестёр Пелекаи, или даже от одноглазой макаронины. Также в порядке вещей было общаться с Делмой на куилтакуанском, как всегда они это делали наедине друг с другом… Остальное в норму не входило. Беседу создателя и создания прервала Лило, сопровождаемая её новой инопланетной нянькой. Сегодня по кабельному крутят боевичок про восстание роботов. Поэтому ещё вчера по дороге домой семья заскочила в магазин Куакини и запаслась вкусностями. Посодействовав сервировке стола, Ксилотто хотела уйти под шум волны, но девочка уговорила её остаться. Стич притащил из кладовки плотные шторы и задёрнул ими окна — комната погрузилась в игривый сумрак, нарушаемый сиянием цифрового экрана. Нужный канал, вступительные титры, стол заставлен снэками и содовой, все расселись по местам… А Делма неуверенно стояла в стороне. Ей предложили занять половину дивана справа от соплеменника. Окинув его надменным взглядом, преступница уселась справа от… дивана. На полу, как Лило и Стич. Этот жест позабавил Джукибу. Особенно когда он представил, что недавний сон был явью и теперь совратительница усердно делает вид, будто ничего не произошло. «Да, да, старайся дальше, милая, — ухмыльнулся злой гений, разглядывая волны её иссиня-чёрных волос, скользивших по беспокойно выпрямленной спине. — Меня-то ты не проведёшь.» Он отрывисто хохотнул в кулак. Наверное, стоит быть поаккуратнее со своими фантазиями. Ни то снова понадобится подушка. В остальном киновечер выдался почти обыденным. Делма критиковала сомнительные моменты, касаемые роботов (она-то эксперт по данной части); Джамба изредка отпускал саркастичные комментарии по поводу некоторых нелогичностей; Лило со Стичем то и дело шикали на них; а Пликли убирался дома, поскольку подобные фильмы его не интересовали. Один раз только явился, чтоб взять какой-то свой журнал с тумбочки и ушёл к себе. Под конец всё оборвалось срочным выпуском новостей. Уже несколько дней подряд в гавани Навиливили наблюдается подозрительная активность: периодически ломаются суда, пропадают запчасти из ближайших ремонтных сервисов, а сегодня там затонула маленькая яхта, двое пассажиров пропали без вести… Джамба интуитивно глянул на соплеменницу, сидевшую так, что он видел её лицо в профиль. Вся напряжённая, она наблюдала за происходящим и вдруг с усилием зажмурилась. Экран залила шипящая серая рябь. Сигнал пропал. Жаль, но всем пора спать, и это не оговаривалось. Впереди их ждали непростые будни.