Все мы немного психи

       Это утро было для меня удивительно светлым, несмотря на темноту на улице. Свет поселился в моей душе, и это было так... странно. Появилось необычное чувство какого-то освобождения, будто освободилась от оков. Не от всех, но от части точно.        Когда Олег зашел в класс, улыбка сама собой возникла на моем лице, что было еще более странно. Обычно я так реагировала на Веру в первый год нашей дружбы, пока окончательно не привыкла к ней. Видимо, у нас с Юренко завязывается нечто подобное. Пожалуй, он всего за месяц стал мне ближе многих в нашем классе. Это уже не очень хорошо, ведь передо мной все равны и всё такое... Впрочем, теплые чувства к людям мне никогда не мешали восстанавливать справедливость. ― Ты как после вчерашнего? ― поинтересовался шепотом Олег во время урока. ― Нормально, ― я пожала плечами. ― А ты? ― Ну, я вроде смог все переварить. Довольно непривычно видеть тебя в другом свете... ― Даже интересно, в каком. ― Эм... как сказать... Вообще, у меня изначально сложилось о тебе другое мнение. Хотя ты, в принципе, ходячий оксюморóн... ― Оксюморон! ― поправила я друга, поставив ударение на второй слог. ― Так вот... Почему же я ходячий оксюморон? ― я даже слегка улыбнулась. ― Ну, как бы... Знаешь, ты такая миниатюрная блондинка, о таких соответствующие стереотипы есть. Думаю, ты знаешь. ― Знаю лучше, чем кто-либо, ― вздохнула я. Одни только шутки Веры на эту тему чего стоят... ― С другой стороны, ты отличница. Причем не такая, которая все зубрит, а как-то... Не знаю, как ты всё учишь. Ты сама говорила, что ничего не зубришь. ― Конечно нет, ― я сладко потянулась, ― еще бы я тратила свое время на нечто столь бесполезное! Основная суть заключается в том, чтобы понимать материал, а не тупо учить его. На этом понимании у меня всё и держится. ― А... Ладно, ― Олег кивнул, видимо, немного сбитый с толку моей речью. Вообще, первые годы обучения в школе я действительно старательно всё зубрила, чтобы оставаться отличницей. После же Вера и ее мама научили меня, как можно без зубрежки осваивать материал. Плюс мой статус отличницы, уже приобретенный ранее, мне немало помогал и вытягивал кое-где. ― Так о чем ты говорил? ― спросила я, призывая Олега продолжать. ― Да, ― парень почесал переносицу, задумчиво глядя куда-то вдаль, ― помимо того, что внешне ты блондинка и по уму отличница, так ты еще и драться умеешь! ― Дерусь я достаточно посредственно, ― не согласилась я. ― Да у тебя еще и бита есть, ― продолжал Юренко. ― Есть, но я ее стараюсь не пускать в ход, потому что это слишком опасно. ― Все равно ты какая-то даже немного криминальная. ― Мама, ама криминал! ― засмеялась я. ― Парочка за четвертой партой, может, вы прекратите ворковать и настроитесь все-таки на урок? ― неожиданно сделала нам замечание Елена Владиславовна, географичка. ― Я понимаю, гормоны и так далее, но вы сюда все-таки учиться пришли.        По классу прокатились тихие смешки, а мои уши (как я сама хорошо почувствовала) приобрели самый яркий оттенок красного, на который они были способны. Только этого не хватало! Я отвернулась от Олега и уставилась в тетрадь. Так, а что мы пишем? На презентации была целая куча текста и я принялась ее остервенело записывать. Как-то я сильно выпала.        Следующим уроком у нас была физ-ра, объединенная с А-шками. Как правило, в такие дни физрук разрешал парням спокойно погонять футбол в зале, а девочки переодевались в форму чисто для приличия, чтобы показать, что они не наплевали на предмет. Этот раз не был исключением. Мы с Верой сели на скамейку рядом, сбоку от меня уселись несколько моих одноклассниц, сбоку от Веры ― тихая кудрявая девочка, с которой Полищук вроде как дружила, но дружба эта заключалась в основном в сидении за одной партой и постоянных подколов со стороны моей подруги. Классика. ― Сейчас, видимо, как обычно, наши против ваших, ― зевнула Полищук, вытягивая свои длиннющие ноги. ― Ты уверена, что об тебя никто не запнется? ― скептически взглянула я на позу подруги. Та лишь пофигистично отмахнулась.        Тем временем вся мужская половина объединенного коллектива столпилась около Сергея Сергеевича, после чего она разделилась на две равные половины. Наши мальчики начали стягивать с себя футболки. Это был единственный способ отличить одну команду от другой, потому что других опознавательных знаков не было. Девочки с нескрываемым интересом наблюдали за процессом этого частичного раздевания. Признаться честно, даже я наблюдала за этим весьма заинтересованно, пусть и старалась этого не показывать. На моем лице проскочила усмешка при виде Мищерина, который занимался явным самолюбованием и сейчас не без флирта разговаривал с некоторыми одноклассницами. Были и те, кто стеснялся, а потому стремился как можно скорее снять футболку и, не глядя ни на кого, отойти в дальний угол зала. ― Смотри, смотри, там Олег! ― тихонько шепнула Вера и указала в то место, где парни оставляли футболки. Юренко подошел к этой куче последним, с некоторой задумчивостью оглядел ее. Я мельком посмотрела на девочек, многие тоже сейчас смотрели на него. Пока никто не видел его топлес: прошлые разы наш класс был в футболках. Огонек интереса во мне рос по мере того, как Олег медлил. Наконец, он вздохнул и легким движением снял верхнюю часть одежды. Вдоль скамейки прокатился тихий вздох. ― Вера, держи меня, ― процедила я сквозь зубы, но, повернувшись к подруге, поняла, что она сделать это уже не в состоянии. На ее лице застыла какая-то дебильно-радостная улыбка, и это было лучше всяких слов. ― Вера, соберись! ― рявкнула я, стукнув подругу по колену. Та вздрогнула, дебильное выражение пропало с ее лица. ― Бо-о-ожечки, ― протянула она, ― какой мужик! ― Господи, только не начинай... ― Я хочу его изнасиловать. ― Ради бога, не надо! ― Блин, он же твой, ― Полищук грустно вздохнула. ― Ну, теперь я вас точно благословляю, мир вам да любовь. ― Что за бред ты несешь? ― чуть ли не орала я. ― Да ты посмотри на него! Это ж... Это ж... ― Вера не знала, как закончить, видимо, уже просто утекаясь слюнями. Я послушно повернула голову в сторону Олега, который не замечал взглядов девочек. Он вообще был не в пример сосредоточен, слушая, что говорит Сергей Сергеевич. Так что возможность посмотреть на него представлялась хорошая. Можно даже сказать, полюбоваться. И грудь, и пресс, и бицепсы ― всё было при нем. И главное, что он ничуть не был избыточным, всего было в меру. Будь я мужиком и имея такой рельеф, я только и искала бы случай раздеться перед людьми, на меня бы все девочки кидались.        Только самому Олегу, похоже, было все равно. Он не замечал ни взглядов, ни вздохов, не излучал ни капли самолюбования или гордости. Я, глядя на него, не особо-то задумывалась, какое у него тело. Меня обычно это мало интересует. Но сейчас даже меня немного пробило. ― Знаешь, ― тихо произнесла я, обращаясь к подруге, ― я с тобой, в общем-то, даже солидарна. ― В плане изнасилования? ― тут же встрепенулась она. ― Именно, ― я кивнула. Как бы не было стыдно этого признавать, но что-то такое во мне шевельнулось. Впрочем, самое главное ― чтобы человек был хороший...        Вера обрадовалась моему ответу, и дальше я выслушивала шутки в духе "все-таки у вас там есть что-то, а? А? А-А-А?!" или "знаю я, чем вы там на уроках своих занимаетесь!". Как банально... Я уже даже не обращала на ее издевательства внимания, наблюдая за игрой. Олег прямо-таки разошелся, сметая всех на своем пути, уводя мяч порой даже от своих и атакуя ворота противника. Ну, как ворота... Это был приставленный к стене мат, который после попадания в него медленно, но очень шумно падал.        Так вот. Юренко играл хорошо и на поле явно чувствовал себя в своей тарелке, что случалось с ним довольно редко. Я поймала себя на том, что не без удовольствия наблюдаю за ним. И дело даже не в оголенном торсе, нет... Он хорош, но видали и лучше. К тому же, его спина была исполосована мелкими белесыми шрамами. Это было даже в чем-то красиво, но все-таки дело не в этом. Мне нравилось, когда Олег переживал будто какую-то трансформацию у себя в голове и неожиданно для всех становился решительным и твердым. Это настолько расходилось с его привычным образом наивного недотепы, что такое преображение было хорошо заметно не только мне. Вера, нашутившись вдоволь, довольно серьезно заявила, что сейчас Юренко какой-то другой. В ответ на это я не преминула порассуждать о том, что наш дорогой друг явно не так прост, как может показаться. Я упомянула случай, когда он следил за мной и с какой решимостью защищал от гопоты.        После того, как я закончила говорить об этом, в голову начали лезть довольно странные мысли. Они имели какой-то очень необычный эмоциональный оттенок, который еще и физически немного на мне сказывался: в животе ощущались довольно странные шевеления, будто желудок слегка сжимался, причем в разных местах. Это действительно странно. ― Лер... А почему ты с таким упорством открещиваешься от отношений? Я сейчас не о том, нравится тебе Олег или нет, я вообще не об этом. Просто всегда, если речь заходит о том, что у тебя где-то с кем-то может быть, ты сразу такая, типа "не-не-не!", ― будто почувствовав то, что творилось в моей голове, спросила Вера. Она была удивительно серьезна. ― Да не знаю... Не люблю я это дело, ― я неопределенно пожала плечами. ― Почему? ― Полищук задумчиво смотрела вдаль. Было непонятно, действительно ей это интересно или вопрос был задан по инерции. ― Отношения ― вещь достаточно бесполезная. Насколько я могу видеть, они в основном только мешаются. Если тебе нечем заняться, то завести в принципе можно, но если ты занятой человек, то они будут только помехой. Мне, как ты знаешь, всегда есть...        Я не договорила заметив, что мяч летит куда-то не туда. С двух сторон к нему приближались Олег и Кирилл, но Олег был чуть быстрее. Бах! Юренко чуть ли не повалился на пол прямо перед девочками с мячом в руках. Прямо рядом с ним с ужасом в глазах вжималась в стенку Полина. Похоже, этот самый мяч только что чуть не прилетел прямо в нее.        Я с облегчением выдохнула. Кирилл помог Олегу подняться. ― Братан, ты как? ― с тревогой спросил Макеев. ― Н-нормально, ― ответил Юренко, все еще сжимая мяч в руках. В следующую секунду он ударом ноги запустил его в свободный полет и повернулся к напуганной Полине. ― Все хорошо? ― поинтересовался он у Аксеновой. Девушка неуверенно кивнула, после чего Олег сразу убежал играть дальше. Полина очень глубоко вздохнула. ― М-да, ― высказалась я по поводу всей ситуации. ― Так вот. Мне, ты знаешь, всегда есть чем заняться, и поэтому я к этому особо не стремлюсь. ― Ты ведь даже не пробовала, ― возразила Вера, ― говорят, в отношениях люди помогают друг другу... ― Для этих целей у меня есть друзья, ― я пожала плечами, ― а большего мне и не надо. ― Ты странная, ― вынесла вердикт Полищук. Я лишь хмыкнула. Пусть так, но мне просто не хочется, чтоб кто-то путался под ногами. Я хочу в этой жизни реальные вещи делать, а не тратить ее на няш-мяш.        Физ-ра закончилась, девочки прошли первыми. Переодевшись, я привычно направилась к очередному кабинету на очередной урок, но в коридоре мне встретился Задорожный. Черт, сейчас начнется. ― Привет, ― улыбнулся парень, хитро глядя на меня. Я старалась его игнорировать и попыталась пройти мимо, но он преградил мне дорогу. Несколько секунд мы виляли туда-сюда, я пыталась обойти Данила, он в свою очередь не давал мне это сделать. В конце концов, я прекратила свои попытки и скрестила руки на груди. ― Чего тебе надобно опять? ― хмуро процедила я. Вы даже не представляете, как он мне надоел. ― А чего это мы не здороваемся? ― ехидно поинтересовался Задорожный. Я лишь закатила глаза. ― Еще не хватало здороваться с тобой, особенно в свете последних событий, ― буркнула я и вновь предприняла попытку продолжить свой путь. Естественно, безрезультатно. Он начал наступать на меня. Я отступала ровно до того момента, пока не уперлась спиной в стену. ― Да ладно тебе, шуток не понимаешь? ― По-вашему, прийти избивать девушку целой компанией ― это шутка? ― Ты плохо себя вела, ― хмыкнул Данил и потянул руку к моему лицу. Я мгновенно среагировала, ударив по ней тыльной стороной ладони. ― Не смей меня трогать! ― почти рычала я сквозь зубы. ― Ой-ой, мне аж страшно стало! ― захохотал парень. ― Иди своей дорогой, ― зло произнесла я и дернулась, чтобы уйти, но он схватил меня за запястье и снова прижал к стене. Мои уши и щеки стали почти багровыми. ― Ты упорная, ― тихо проговорил Задорожный, внимательно глядя в мои глаза, ― но я же все вижу. ― Ты даже не знаешь, что ты видишь, ― так же тихо ответила я. ― Как долго ты будешь меня отталкивать? ― почти прошептал он. Я чувствовала на лице его дыхание. Близко... Слишком близко... ― Ровно столько, сколько потребуется, ― повысила я голос, чтобы как-то привести его в чувство. ― Потребуется для чего? ― Для того, чтобы ты наконец-то отстал от меня, ― я с силой выдернула руку из захвата Данила и побежала в противоположном направлении от того, куда я шла изначально. Черт, придется сделать крюк! ― Даже не надейся, что я отстану так просто! ― услышала я вслед. Черт бы его побрал, откуда ж он такой упертый! Вот ведь пристал, сволочь! Спасу от него никакого нет.        С уже испорченным настроением я прибежала в класс. Народу там было не много, потому что с физ-ры народ шел медленно и неохотно. Виктория Эдвардовна, знавшая это, сидела и нетерпеливо барабанила пальцами по столу. Я уселась на свое место и начала быстро выкладывать все на парту. ― Лер, в раздевалке много ребят осталось? ― задала вопрос Виктория. ― Без понятия, ― буркнула, убирая сумку под парту. ― Опять подолгу плестись будут, ― вздохнула классная и вышла из кабинета. Я откинулась на спинку стула и уставилась в потолок. Вспомнилась история с Данилом, после которой все и началось. И зачем он только заварил всю эту кашу? Зачем ему я? В его классе множество девушек доступнее и, прямо скажем, красивее меня. Которые ухаживают за собой, красятся, умеют одеваться, которые, в конце концов, по-настоящему женственны (как бы я не ненавидела баб из В-класса, но не признавать всё вышеперечисленное было бы глупо). Нет, ему именно от меня что-то надо. Именно меня нужно зажимать по коридорам, приставать, доводить... Я вроде не настолько сильно его оскорбила тогда.        Ближе к концу перемены народ начал потихоньку подгребать. Я рассеяно разглядывала рисунок и неуверенно наносила новые тонкие линии. В голове гулял ветер. Время от времени я поднимала голову, чтобы посмотреть, кто еще зашел. В один момент я сделала то же самое, но неожиданно для себя встрепенулась, увидев, как зашли в класс Вика с Олегом, непринужденно болтая. Это, конечно, отлично, но...        Он... вообще-то... мой...        Я дернула головой. Какая глупость! Люди не вещи, чтоб принадлежать кому-то. Видимо, я слишком привыкла к своей монополии на Олега, что теперь мне сложно принимать то, что он иногда общается с кем-то еще. Надо отстраниться от него, чтобы дать свободу и самой отвыкнуть, потому что я чувствую, что ни к чему хорошему это не приведет.        Но когда Олег сел рядом со мной, стало ясно, что с отстранением придется подождать. Юренко пребывал в приподнятом расположении духа и, как только сел, тут же предложил: ― Пошли сегодня в кино!        Я медленно повернула к нему голову. Что? Кино? Сегодня? ― Э-э-э, ― протянула, сбитая с толку таким предложением, ― а обязательно?.. ― Это не обсуждается! ― А на что? ― я даже не смогла сказать нет. Черт, надо отказаться! Мне же нечем платить за билет. ― На Хоббита уже давно собираюсь, но как-то столько всего происходит, что руки не доходят. ― Вот оно что... Ну, сегодня, наверное, не стоит. ― Почему? ― Олег выпучил глаза. Смотрел как-то жалостливо, так что придумать отмазку становилось слишком сложно. ― Просто у меня с собой ни рубля, да и выпросить сегодня вряд ли смогу, ― решила сказать я честно. Ну, думаю, поймет... ― Это вообще не проблема, ― отмахнулся Юренко. ― Сейчас посмотрю сеансы.        Что значит не проблема? Он мне одолжить собрался? Вот только в долги не хватало залезать.        Тем временем Олег уже всё нашел и положил планшет передо мной. ― Вот, выбирай.        Я стала оглядывать экран. Сначала я прочитала описание фильма, чтобы понять о каком именно моменте в Хоббите пойдет речь. Фильмы, которые были до этого, я не смотрела, но зато полностью прочитала книгу и надеялась однажды добраться до Властелина Колец. Мои глаза пробежались по актерскому составу и вдруг остановились на знакомом имени. Да ладно?.. ― Там играет Мартин Фримэн? ― поразилась я. ― А ты что, не знала? ― Юренко посмотрел на меня, как на конченную невежду. ― Нет, ― ответила я, снова уставившись на экран планшета. А ведь и правде, на плакате его лицо. ― Он в Шерлоке играл же, ― зачем-то сказала я. ― Да, ― согласился Олег. ― Ты Шерлока хотя бы смотрела? ― Конечно! Мы с Верой его дикие фанатки! ― заверила я. ― Вера меня на него подсадила в свое время. ― Хоть что-то, ― хмыкнул Юренко, ― тогда еще один интересный факт для тебя. Знаешь, кто озвучивал Смауга? ― Кто? ― Бенедикт Камбербэтч. ― Да ладно?! ― я выпучила глаза. ― Черт, ты не оставляешь мне выбора... ― Вот и славно, ― усмехнулся Олег, ― значит, сегодня идем.        Я вздохнула, все-таки придется залезть в долги. ― Тогда можно сразу после школы. Вон, в ближайшем кинотеатре сеанс в полтретьего.

***

       Порядка двадцати пар глаз в молчании наблюдали за полетом пенала от первого ряда сидений до сцены актового зала. Пенал, описав в воздухе несколько оборотов, врезался в голову главной героини нашей сценки с глухим звуком, после чего упал на деревянный пол под девичий визг. Класс, до этого следивший за его красивым, но недолгим полетом, теперь устремили свои взгляды на меня. Я вновь положила руку на подлокотник и очень внимательно посмотрела на Полину, потиравшую ладонью место удара. ― Продолжай, ― спокойно велела я, не сводя глаз с одноклассницы. Ее губы задрожали. ― За что? ― слабо выкрикнула Аксенова. Казалось, что она вот-вот заплачет. ― Лера, ты совсем что ли? Имей совесть! ― воскликнула Алиса, но я резко подняла ладонь вверх, жестом затыкая ее. ― Продолжай, ― суровее произнесла я, глядя слегка исподлобья. Полина вжала голову в плечи. Чувствовалось, что она не может выдавить из себя ни звука. Тогда я встала, неспешно подошла к сцене и легко запрыгнула на нее. Все это сопровождалось молчанием наших одноклассников, которые понимали, что происходит что-то крайне неприятное, но вмешиваться в это себе дороже. Я подошла к Полине и встала прямо перед ней. ― Полина, ответь мне всего на один вопрос, ― начала я издалека, ― какое сегодня число? ― Эм... ― Аксенова слегка растерялась. Видимо, не этого вопроса она ждала. ― Дату мне назови сегодняшнюю, ― велела я тихим голосом. Я не собиралась повышать на нее тон и уж тем более орать. Нет, есть рычаги давления куда более действенные. Сейчас я просто говорила спокойно, глядя Аксеновой прямо в глаза. ― Эм... Вроде... Восемнадцатое, ― неуверенно проговорила девушка, устремляя свой взгляд в пол. ― Хорошо, ― кивнула я, ― правильно. А когда у нас Новый Год в школе? ― Не помню, ― сказала Полина совсем тихо. Я продолжала молчать. ― Двадцать четвертого, вроде... Или двадцать пятого... ― Двадцать четвертого или двадцать пятого... ― я сжала губы и немного покивала. Это было затишье перед бурей. Нет, мои нервы этого не выдержат. ― К твоему сведению все-таки двадцать четвертого. Итого, подводя нехитрые подсчеты, приходим к выводу, что до выступления осталась неделя, даже меньше. Из всего вышесказанного назревает вполне логичный вопрос...        Я подошла к Полине вплотную, стараясь поймать ее взгляд. Было видно, что она едва держалась. ― Лера, ― осторожно позвал Олег, стоявший где-то сзади меня, но я его проигнорировала. Аксенова плотно сжала губы и делала все, чтобы не смотреть мне в глаза. ― Полина, ― уже совсем тихо спросила я, ― почему ты до сих пор не можешь нормально выучить и подать свой текст?        Девушка шумно вдохнула. Ее губы уже дрожали вовсю, но я знала, что это еще не конец. Я собиралась давить до конца, пока не услышу в ответ хоть что-то. ― Полина, как думаешь, почему я в тебя кинула пеналом? ― Не знаю, ― почти шепотом произнесла она. ― Нет, ты знаешь, но почему-то не хочешь отвечать. ― Я не знаю... ― Полина, мне повторить вопрос? ― Я... ― дыхание Аксеновой стало совсем неровным, даже каким-то прерывистым. Я все еще ждала ответа, хотя мне уже кричать хотелось. Нет, крик ― это не выход. ― Я? ― пыталась я заставить ее продолжать. Полина сделала глубокий вдох и выдох, пытаясь успокоиться. ― Я просто... Задумалась... И молчала... ― Если быть точнее, в тот момент, когда должна была быть твоя реплика, ты почему-то смотрела куда-то перед собой и молчала. До тебя даже докричаться невозможно было. ― Прости... ― Мне не нужны твои извинения, ― я была на грани, уши уже пылали. ― Полина, ты понимаешь, что за две недели, даже чуть больше, ты так и не смогла толком выучить текст, так и не смогла его как следует произнести со сцены. Скажи мне честно, ты хочешь играть эту роль? ― Не знаю, ― снова завела Аксенова свою шарманку. Да что ж не так с этими тихонями? Ничего они не знают вечно, когда дело касается чего-то чисто человеческого! ― В таком случае, когда я предлагала тебе ее, почему ты не отказалась? ― Я думала... Не знаю... Думала, у меня получится, ― девушка сделала небольшой шаг назад. ― И конечно же, не могла предположить, что для этого придется прикладывать какие-то усилия, не так ли?        Полина что-то неразборчиво промычала в ответ. Это стало последней каплей. ― Полина, ты понимаешь, что даже я, сидя и только лишь руководя процессом, никого не играя, уже выучила роли каждого персонажа? Хотя я просто постоянно вас проверяла, не более. Твоя же задача была намного легче: выучить роль одного персонажа и примерно понимать, после каких слов тебе вступать! ― я сделала шаг к Аксеновой. Она по-прежнему смотрела в пол, но даже так я увидела, что по ее щеке стекала слеза. Однако ослаблять свое давление я не собиралась ни на йоту. Пока она не зарыдает в голос, давить еще есть куда. ― Лера! ― уже настойчивее произнес Олег, хватая меня за плечо, но я дернула им, сбрасывая его руку. ― Лера, хватит! ― воскликнула Вика, тревожно глядя на нас из-за кулис. ― Лера, прекрати, достаточно, ― послышались еще голоса. Я на них не обращала внимания, я должна закончить начатое. ― Полина, просто скажи мне, какого черта?        Аксенова медленно отступала, я же продолжала наступать. Напряжение росло по экспоненте, на нас смотрели все. Наконец-то, Полина сдалась.        Громко всхлипнув, она спрыгнула со сцены и побежала к выходу. Алиса с Викой и Тоней попытались ее остановить, но Аксенова быстро отбилась от них и, громко хлопнув дверью, убежала в неизвестном направлении. Я тяжело вздохнула и села на край сцены. В актовом зале повисла мертвая тишина. ― Ну вот, что ты наделала!? ― возмутилась Болдырева, подходя ко мне вплотную. Я только отмахнулась от нее. ― Зачем ты так с ней? ― продолжала Алиса. ― Ты не должна была доводить ее до слез, так нельзя! ― Нельзя? ― я подняла голову на одноклассницу, чувствуя в душе все еще бушующий гнев. ― А как можно? Как?! За две недели у нее прогресса не наблюдалось совсем, Аксенова подводит весь класс! ― Но до слез-то ее зачем доводить... ― тихонько вставила Вика. ― Да затем! Вот у вас эта вечная логика, мол, если ты довел девушку до слез, то ты автоматически виноват, независимо от того, что происходило до этого! ― я всплеснула руками. ― А ты не пробовала с ней нормально поговорить?! ― с наездом спросила Алиса, скрестив руки на груди. Я медленно повернула голову к ней, стараясь изобразить в глазах высшую степень изумления. ― Ты меня совсем за дуру держишь? ― спросила я уже тише. Болдырева тут же отвела взгляд. ― Я с этого и начала, черт вас подери всех, ― встав, я начала мерить шагами пространство перед сценой. ― Я ей после каждой репетиции писала рекомендации, причем в самой доброжелательной форме, несколько раз подходила и в живую говорила всё то же самое. Она мне кивала, мол, да-да, всё понимаю, буду работать, но каждый раз результат ― дырка от бублика! ― Но все-таки ты с ней была сейчас слишком жестока, ― высказался Стас, присев на край сцены. ― А как иначе? Я уже не вижу никаких способов на нее повлиять. Раз она не понимает обычных слов, то последний выход ― через эмоции. ― Это все прекрасно, ― снова подал голос Черноусов, ― но теперь же кто-то должен ее успокоить. И скорее всего, это должен сделать тот, кто виноват... ― Да-да-да, переложите на меня всю вину, заставьте меня извиняться перед ней за ее же косяки! ― чуть ли не кричала я. Щеки горели сильнее магмы под корой Земли. Ребята молчали. Они разрывались между моей объективной правотой и жалостью к девочке, которую я только что довела до слез. Ох уж эти эмоции... ― Я пойду, ― неожиданно вызвался Олег и спустился со сцены. Все с интересом наблюдали, как парень шагает к выходу. ― Куда ты собрался? ― крикнула ему я вслед. ― Успокаивать, ― коротко бросил Юренко, после чего скрылся за дверью актового зала. Вот тебе на... ― М-да, ― буркнул Слава, до этого не произнесший ни слова, и сел рядом со Стасом. ― А с ролью-то что делать будем? ― В смысле, что? ― не поняла я. ― Ну, в смысле, понятное дело, что Аксенова не исправится. Не знаю, как вы, но для меня это очевидно. А значит, ее место должен занять кто-то другой.        Я даже задумалась. Мой гнев наконец-то утих. А ведь Черных дело говорит... ― Может, все-таки дадим ей шанс? ― несмело высказалась Болдырева и начала оглядываться, ища поддержки во взглядах ребят, но все в основном отворачивались. Все и так не раз обсуждали, что главная роль дается Полине из рук вон плохо, так что сомнений в том, что уже ничего не получится, ни у кого не оставалось. ― Нет, точно нет, ― подтвердил всеобщую мысль Слава. ― А кого тогда на роль-то поставим? ― полюбопытствовала Чегирева. Мне кажется, или в ее вопросе сквозила надежда? ― Видимо, того, кто знает слова и способен правильно подать текст со сцены, ― предположила Юля Белоусова. И тут все посмотрели на меня. Я беспомощно глядела в глаза ребят. ― Ну нет, не-е-ет! ― взвыла я. ― Ну пожалуйста... ― Лер, а кто еще? ― развела руками Юля. Я застонала и села в ближайшее кресло. ― Может, все-таки я попробую? ― попыталась незаметно вклиниться Чегирева, но я тут же смерила ее суровым взглядом. ― Ты уже играешь невесту Жени, ― возразила я, после чего встала, машинально скручивая сценарий в трубочку, и вновь взобралась на сцену. Медленно оглядывая одноклассников, я вдруг ощутила, какое дикое напряжение царило здесь последние несколько минут. А ведь отыгрывать главную героиню, видимо, действительно придется мне. Впрочем, эта задумка с Полиной изначально была тупиковой... Не может так быстро забитая тихоня взять и раскрепоститься, в особенности на сцене, когда на нее смотрят множество людей.        Я невольно вспомнила себя в средней школе. У меня ушел год на то, чтобы перестать быть совсем уж тихоней, и еще год, чтобы наконец-то стать более или менее нормальным человеком. Пересилить страх, усмирить ненависть... Наверное, я действительно от Аксеновой требую слишком многого. ― Ну, хорошо, раз дела такие, ― медленно проговорила я, еще сильнее заворачивая в трубочку сценарий. ― Выбора уже особого нет, как мы все видим. Я знаю слова наизусть, конечно, но мне потребуется немного времени, чтобы вжиться в роль, ― продолжала я, глядя на ребят. Все слушали достаточно внимательно, кто-то даже ободрительно кивнул. ― Я сделаю все, что от меня зависит, ― заверила я одноклассников, после чего развернула сценарий. Не знаю, зачем я сейчас все это сказала... Они ведь и так знают, что я делаю все возможное.        Вскоре в зал вошли Олег с Полиной. Юренко придерживал все еще немного подрагивающую девушку за плечи и что-то тихо говорил. Лицо Аксеновой все еще было красным, однако она уже не плакала. Они шли медленно. Наконец, Олег сказал что-то напоследок, Полина кивнула, после чего Юренко ей ободряюще улыбнулся и вновь забрался на сцену. Он одарил меня осуждающим взглядом, в ответ на который я лишь фыркнула. Еще один борец за добро и справедливость нашелся. Полина тем временем села с краю на третий ряд. ― В общем, пока вас не было, кое-что изменилось, ― объявила я и села на корточки у края сцены. ― Полина, вот сейчас без наезда, просто ответь честно: ты все еще хочешь играть эту роль?        Девушка секунду колебалась, после чего достаточно активно замотала головой. ― Ясно. Что ж, Олег, новость специально для тебя: теперь я играю роль главной героини, ― сообщила я другу, и прежде, чем он успел раскрыть рот, воскликнула: ― Ладно, тогда с самого начала! Время до конца урока еще есть.

***

       Я сидела на скамейке в холле уже обутая, но напяливать верхнюю одежду не спешила. Я уставилась в потолок, позволяя мыслям пребывать в свободном полете. Чувствовалась моральная усталость, и даже желание любоваться на няшку Фримэна в образе хоббита начисто пропало. Все, чего мне хотелось, ― это пойти домой и лечь спать. ― Ну что, мы идем? ― угрюмо осведомился Олег, нависнув надо мной. Он явно негодовал из-за всего случившегося. ― Идем, ― подтвердила я со вздохом, неспешно поднимаясь со скамьи. Юренко помог мне надеть куртку, затем сам застегнулся и натянул шапку. Пока я делала то же самое, он смотрел куда-то в окно, видимо, в который раз выпадая из реальности.        Мы шли достаточно медленно, не глядя друг на друга, не решаясь начать разговор. Я совершенно не хотела вспоминать репетицию, но не знала, на какую отвлеченную тему можно начать говорить. ― Ты жестока, ― наконец произнес Олег. ― Работа у меня такая, ― я пожала плечами. ― Унижать? ― Руководить. И устранять слабое звено в это понятие входит. ― Что значит устранять? ― Юренко, кажется, злился. ― Это значит отстранять его от тех мероприятий, где для класса есть вероятность из-за него опозориться. ― Ах, вот оно как. И для этого, я так понимаю, все средства хороши? В том числе, унижение. ― Да что ты заладил: унижение-унижение, ― не выдержала и возмутилась я. ― Я уже говорила, что сделала все возможное, чтобы не доводить до сегодняшней ситуации! ― Но ты не могла ей как-то помягче, что ли, сказать, что отстраняешь ее от роли? ― стоял на своем Олег. ― Нет. Человек по-настоящему учится чему-то либо через страх, либо через боль, ― процедила я. Это было правило, работавшее всегда и на всех. Другое дело, что человека еще надо довести до такого состояния. ― И чему ты ее научила? ― Юренко скептически прищурился. ― Тому, что если участвуешь в коллективном проекте, нужно прикладывать усилий достаточно, чтобы не подводить остальных. По крайней мере, я попыталась.        Олег лишь хмыкнул в ответ. ― О чем вы разговаривали? ― поинтересовалась я после пары минут молчания. ― Ну... Я пытался ее успокоить, ― Олег пожал плечами и опустил глаза, ― а она ругала себя и твердила, что ничего не умеет и не может, что она вся такая плохая, что зря ее на свет родили вообще... ― М-да, ― хмыкнула я, ― бедная закомплексованная девочка. ― А ты в ней только усилила эти комплексы! ― Нет, они просто проявились. Подобные ситуации ― как лакмусовая бумажка для человека. Если у него что-то не получается, и из-за этого самооценка падает к самому ядру Земли, то проблема точно не в ситуации, а в самом человеке. Просто все его комплексы вылезают наружу. ― Интересная теория, ― Олег задумчиво потер подбородок и даже отвлекся от своего негатива в мою сторону. ― Это не теория, а суровая жизнь, ― философски заметила я. Мы уже были не так далеко от кинотеатра. ― А у тебя с этим как? ― неожиданно спросил Юренко. ― С чем? ― С комплексами. Просто ты вроде довольно уверенная в себе, но когда-то раньше ведь была такой же, как Полина? ― Ну, в общем-то, я действительно тогда напоминала Полину. Тоже закомплексованная была. А сейчас... Не знаю, я особо не задумывалась об этом, мне некогда, ― я усмехнулась. ― Вообще... Большая часть из них, скорее всего, находится в очень подавленном состоянии, некоторые могли исчезнуть. ― Понятно, ― кивнул Олег и решил сменить тему. ― Черт, ты же предыдущие фильмы про хоббита не смотрела! Как ты поймешь, о чем там? ― Я книгу читала, так что как-нибудь пойму, ― заверила я друга. ― А... Ну, неплохо. А про "Хоббита" так же трилогия написана, как с "Властелином колец"?― поинтересовался Юренко. Я медленно повернула к нему голову. ― Ты сейчас пошутил, я надеюсь? ― спросила я несколько шокированно. ― В смысле? ― Олег часто заморгал, а я ощутила непреодолимое желание отвесить ему мощный отеческий подзатыльник. ― Олег, "Хоббит" ― это одна книга. ― Да? Блин, я не знал. ― Как ты мог этого не знать? Это же классика! Такая же, как... ― я защелкала пальцами, пытаясь подобрать достаточно приближенный пример. ― Как Звездные войны, ― закончил он за меня. ― Чего-о-о? ― теперь я орала в голос. ― Какие Звездные войны?! ― А что? Классика кинематографа, между прочим! ― ответил Олег обиженно. ― Странные у тебя ассоциации со словом классика, ― заключила я, считая, что словом "классика" достойны называться книги, но никак не фильмы. ― И ничего не странная! ― выпалил Юренко. ― Неужели ты не считаешь Звездные войны шедевром? ― Ну, достоверно я этого утверждать не могу, ― я пожала плечами. ― Ты вообще смотрела Звездные войны? ― Нет.        Мгновение Олег смотрел на меня глазами, полными шока, затем остановился и неожиданно схватился за левую часть груди. Я тоже остановилась, даже немного испугавшись. ― Олег, что с тобой?! ― Ай! Сердце! ― проскрипел он, согнувшись в три погибели. Я фыркнула. ― Да ну тебя! ― возмущенно воскликнула я и буквально забежала на крыльцо кинотеатра. Олег засмеялся и сделал то же самое. ― Ты серьезно не смотрела? ― с подозрением уточнил он, открывая передо мной дверь. ― Серьезно. Вообще не понимаю, что в них такого. ― Господи, о чем говорить с человеком, который не смотрел Звездные войны? ― О чем говорить с человеком, который не читал Хоббита? ― парировала я. ― У каждого своя классика, по-видимому, ― прищурившись, сделал вывод Олег. ― Может, ты мне еще скажешь, что не смотрела... скажем... Криминальное чтиво? ― Нет. ― А "1+1"? ― Не доводилось. ― А Большой куш? У него там, правда, в оригинале другое название... ― Не смотрела. ― Ладно, последняя попытка... ― сказал Юренко, когда мы подошли к кассе. ― Вот по-любому ты смотрела Бойцовский клуб! ― Н-нет, ― поспешила я разочаровать своего друга. ― Знаю, что книга есть...        Лицо Олега выразило такую непреодолимую тоску и отчаяние, что я почувствовала себя даже немного ущербной из-за того, что не видела ничего из вышеперечисленного. ― Два билета на "Хоббита", пожалуйста, ― упавшим голосом проговорил он, расплатился и забрал билеты. Ну нет, я это просто так не оставлю! ― А ты "1984" читал? ― начала я сама его валить. Олег нахмурился. ― Нет. ― А "Пикник на обочине"? ― Там же про сталкеров? Знаю, что игра по ее мотивам есть. ― А "Солярис"? ― Солярис? Это про машину что ли? ― Юренко нахмурился еще сильнее, поднимая глаза к потолку. Я схватилась за голову и чуть ли не закричала: ― О чем мне говорить с человеком, который знает про Солярис только то, что это машина?!        Мы молча сели на ближайшую скамейку-пуфик. До сеанса оставалось еще минут двадцать. ― Ладно, один-один, ― наконец, сказал мой друг. ― Вот то-то же! ― я скрестила руки на груди. ― У каждого своя классика, ― задумчиво повторил Олег. ― А что такой Солярис, все-таки? ― полюбопытствовал он после небольшой паузы. ― Планета, ― тихо бросила я. ― Реальная? ― Нет, вымышленная. Это планета, полностью покрытая океаном. ― И что в ней такого? ― Океан ― это единый живой организм, который обитает на этой планете. ― Интересно...        Дальше мы сидели в тишине: Олег что-то делал у себя в телефоне, я без интереса блуждала глазами по стенам кинотеатра. Когда людей стали запускать в зал, мы все в таком же молчании зашли внутрь и сели на свои места. ― Знаешь, ― наконец, подал голос Олег, ― как-то заинтересовал меня твой Солярис. Я немного почитал про него... ― Ты прочитал краткое содержание?! ― тут же встрепенулась я. Он уже успел себе наспойлерить? ― Нет, только описание. Ну, как в афише про фильмы пишут, чисто начальный задел, ― поспешил он меня успокоить. ― Ну так вот. Думаю, я даже прочитаю его. ― Забудешь, однозначно, ― хмыкнула я. Слишком хорошо мне знакомо, как это бывает. Я Веру уже год не могу заставить прочитать ту же "Попытку к бегству". ― Я постараюсь не забыть, ― заверил меня Юренко. Неожиданно мне в голову пришла довольно странная, но в то же время весьма интересная идея. ― Конечно, не забудешь. Я за этим прослежу, ― хитро сощурила я глаза. На большом экране началась реклама, и мы замолчали.

01.09.2011

       Первое сентября был моим самым нелюбимым днем в году, ведь он обещал девять месяцев издевательств и насмешек, которые будут бесконечно долгими. Вот только в этот раз этот день определенно должен был стать не таким, как все остальные.        Я, как всегда, стояла позади всего класса, но в этом году в моих руках не было цветов, а вместо скромного платья были надеты черные штаны, блузка и легкая курточка. Кое-как у мамы новые штаны выпросила. Я с безразличием смотрела на одноклассников, увлеченно хваставшихся друг перед другом своими летними приключениями. Когда-то раньше у меня это вызывало зависть, ибо в основном летом я сидела дома или где-нибудь во дворе, устроившись подальше от мамочек с детьми, и читала книги. В этот раз я все лето опять провела во дворе, но уже не в своем. Я резвилась чуть ли не по всему району со своими новыми друзьями, и уж с ними у меня были настоящие приключения, никак не идущие в сравнение с тем, что активно сейчас рассказывали одноклассники. Чего только стоят наши походы с Верой, Ксюшей и Наташей на крышу загорать, или гулянки по всему району чуть ли не до полуночи, или спасение от гопников не без помощи Кота и Веры. Да, в этот раз мне действительно было что вспомнить.        Сейчас я впервые задумалась о том, насколько же сильно изменилась моя жизнь с появлением в ней Веры. Несмотря на то, что она была невероятной раздолбайкой, материлась, как сапожник, и била всех подряд по поводу и без, она была удивительным человеком. В ней присутствовала уверенность в себе, но не было гонора и понтов, коими обладало большинство людей в моем классе. А еще ее отличала от многих удивительная смелость. Порой казалось, что Полищук в принципе не способна испытывать страха. Нахамить гопникам? Пожалуйста. Спиной упасть кому-нибудь в руки (вроде называется "падение на доверие" или как-то так)? Запросто. Крутануться на качели солнышком, а потом спрыгнуть с нее? Вообще без проблем. Единственный человек, которого Вера боялась ― это ее мама. В общем-то, было за что... Но в целом, такая бойкость и откровенное раздолбайство начало передаваться и мне. К тому же, наши тренировки с Котом продолжались, и даже появились кое-какие навыки самообороны. По крайней мере, справиться со своим ровесником (если он, конечно, не был совсем уж здоровым) я могла. Поскольку рост и вес не позволяли мне наносить по-настоящему сильные удары и проводить большинство захватов, Кот придумал ко мне совершенно другой подход. В бою я почти не применяла силу, зато использовала силу удара противника против него же самого. Я училась уворачиваться, правильно отходить и даже перенаправлять удар противника так, чтобы, допустим, сбить его с ног. Это требовало большой концентрации и контроля над собой; эмоции при такой технике были лишними, потому что злость часто наоборот ослепляла. Поэтому я так же училась контролю над своим разумом в некотором смысле. Не подавлять эмоции совсем, но держать их в узде.        Свистопляски, именуемые гордо "торжественная часть", закончились, и народ, наконец-то, начали запускать внутрь. Пока одиннадцатиклассники вели первоклашек за руку в это адское место, кто-то из моих любимых уже семиклассников обернулся ко мне. ― Эй, Хомутова, ― услышала я привычно насмешливое обращение от Ильи, ― а ты как лето провела? ― Да по-любому дома сидела, она же ботанка, ― ответил ему Тимофей. Я хмыкнула и отвернулась. Мне вполне достаточно было того, что я знала, что провела это лето намного интереснее и веселее многих, даже несмотря на то, что не выезжала за черту города.        Спустя несколько минут седьмые классы потянулись ко входу в школу. Наконец-то в тепло! Я сбросила с себя куртку и сложила ее в рюкзак. Сдавать в гардероб не было смысла. С Верой мы обменялись короткими взглядами, она мне ободряюще кивнула, после чего устремилась бегом за своим классом. Мы пошли в противоположном направлении. Ну здравствуй, родной кабинет... Я уселась на первой парте, вытащила новый дневник и ручку. Наталья Ефимовна, наша классная руководительница, как обычно, начала рассказывать про какие-то организационные моменты, предметы, которые будем изучать, сказала, когда будет родительское собрание. В общем, все стандартно. Было. До того момента, пока в класс неожиданно не заглянула Вера Ильинична, завуч, и не позвала классную выйти. Наталья Ефимовна попросила всех сидеть тихо и быстро ретировалась. Я хмуро проводила ее взглядом. Сейчас начнется...        Стоило учительнице исчезнуть, как поднялся шум во всем кабинете. Народ вновь принялся обсуждать, кто что делал, кто где был, кто что купил... ― Эй, Хомутова! Хомутова! ― слышалось позади, но я старательно делала вид, будто ничего не слышу. В нескольких миллиметрах от моего уха пролетела ручка, и только тогда я решила обернуться. Вздохнув, я неспешно повернулась вбок облокотилась на парту сзади меня, опершись головой на руку. На меня с третьей и четвертой парты среднего ряда насмешливо взирала "элита" и их подлизы. ― Что? ― без особого интереса спросила. ― Где летом была, рассказывай! ― Вы такие оригинальные, я просто не могу, ― заметила я, глядя на одноклассников с откровенной скукой. Я была настроена раз и навсегда покончить со своей травлей. Первое сентября ― отличный день для этого. ― Что ты сказала? ― процедил Поздняков. Некоторые из "элиты" тоже стали подниматься со своих мест. ― Оригинальность из вас так и прет, говорю! ― громко повторила я. "Элита" медленно продвигалась ко мне. Я тоже встала со своего места. Одноклассники в предчувствии замеса, несколько умолкали и устремляли взгляды на нас. Назревал конфликт, но я была к нему готова. Сколько раз я прогоняла подобную ситуацию у себя в голове.... ― Чо, совсем смелая стала? ― выкрикнула Аня Устюгова. ― Сейчас Веры нет, и старшака того тоже нет, вытаскивать твою задницу будет некому! ― Что, вот так сразу? ― я приподняла брови. ― Я думала, мы еще немного поизображаем словесный конфликт, поиграем, так сказать, в культурных людей. ― Что ты несешь? ― Устюгова поморщилась. ― Скажи еще, что я не права. Стандартный сценарий выглядит именно так, разве нет?        Элита явно не ожидала того, что я буду так спокойно разговаривать с ними, а потому их уверенность несколько поубавилась. Они не спешили переходить к действиям. ― Ты сейчас реально какой-то бред несешь, ― воскликнул Тимофей Озерцев. ― Просто, похоже, слова для вас слишком сложные говорю, ― я пожала плечами. ― Я пока не привыкла выражаться на старогопническом языке. ― Что ты сказала? ― сквозь зубы проговорила Аня. ― Какое из слов тебе пояснить? Выражаться? Или, может, само слово "сложный" вызывает у вас трудности?        Толпа злилась, ведь теперь я над ними издевалась, а не наоборот. Вот только когда Тимофей и Илья схватили меня за руки, до меня внезапно дошло, что я не смогу справиться с их численным преимуществом.        Я дергалась изо всех сил, вырывалась, даже пыталась кусаться, но ничего не получалось. Мальчики были значительно сильнее меня, и это нужно было признать. Они меня вытащили на свободное пространство перед доской и заставили встать на колени. По ним было видно, что выдерживать мое сопротивление в этот раз было значительно сложнее, чем обычно, но мне этого мало! Тем временем к нам приближалась Устюгова с небольшими ножницами в руках. Что она собралась делать? ― Ты стала слишком дерзкой, ― произнесла она с удовольствием, видимо, предвкушая то, что хотела сделать, ― но я уже говорила, что тебе это так просто не сойдет с рук. Ты всего лишь мусор, твое место ― на помойке. ― Новенькое что-нибудь можешь придумать? ― почти выплюнула я эти слова, не в состоянии разжать собственные зубы. Мне хотелось порвать ее. Моей воли пока хватало только на то, чтобы не орать во весь голос. А одноклассники за ее спиной просто наблюдали, ни у кого не было желания мне помочь. И не будет. ― Сейчас ты заткнешься навсегда, ― прорычала Аня и попыталась порезать своими ножницами мою блузку, но они только зажевали ткань, ничуть ее не повредив. ― Да что ж такое! ― Это так логично ― резать ткань ножницами для бумаги, ― усмехнулась я. Мне постепенно удавалось обуздать эмоции. Нужно успокоиться и думать холодной головой, тогда, может, найду выход... ― Заткнись! ― Устюгова отвесила мне пощечину. Щеку обожгло резкой болью, глаза начали слезиться, но я не позволила себе издать ни звука. ― Спиной ее ко мне! ― рявкнула Аня. Парни начали неуклюже поворачивать меня. ― К твоему сведению, ткань на спине точно такая же, как везде, ― снова усмехнулась я. Кажется, в классе даже кто-то посмеивался над моими шутками. В следующее мгновение я почувствовала натяжение в волосах. Улыбка резко исчезла с моего лица. ― Заткнись, ― повторила Устюгова. Я изо всех сил дернула головой, но одноклассница только сильнее потянула меня за волосы. Нет, нет, только не это!        Раздавались характерные звуки, и я понимала, что длина моих волос стремительно уменьшается. От осознания этого мне чуть не поплохело. Звуки прекратились и под всеобщий смех парни отпустили мои руки. Я упала на четвереньки. Мои... волосы... ― Поняла теперь, как агриться на нас! ― захохотала Аня. Я перевернулась и села на попу. Мои волосы были разбросаны по всему полу. Вот так просто...        Тимофей, Аня и Илья удалились на свои места; все тут же повернулись к ним, активно обсуждая произошедшее, толпа то и дело взрывалась бурным смехом. Я же чувствовала полное опустошение. Мне с ними не справиться... Их так много...        Пока я вставала на ноги, пустота в душе медленно заполнялась чем-то куда более страшным, чем злость или даже ярость. Это была первозданная ненависть к врагам. Такая, какая она должна быть.        Я это просто так не оставлю.        Пока все отвлеклись на "героев" дня, я схватила стул со своего места, подтащила к центральному ряду, размахнулась и изо всех сил шарахнула им по первой парте. Полкласса подскочило от грохота, все обернулись на меня. Я же смотрела только на Аню. Казалось, что в ее глазах даже мелькнул страх. ― Нет, ― прохрипела я, ― не поняла. ― Тебе что, мало? ― Устюгова вальяжно откинулась на спинку стула. ― Ну, если хочешь, мы тебе еще устроим. ― Давай, ― прошипела я и толкнула стул на тех, кто сидел за первой партой. Они закричали и начали подниматься со своих мест, но я уже обошла их. Схватив с крючка первую попавшуюся сумку, я огрела ей по голове вскочившего Илью. Он едва успел закрыться от нее, и это дало мне немного времени. Кто-то попытался схватить меня, но я сама схватила человека за запястье и дернула в том направлении, куда он тянулся. Илья споткнулся об упавшего одноклассника и чуть не повалился прямо на меня, но я сумела вовремя шагнуть назад. Следующим движением я заехала ему пяткой в нос.        Пока парень орал от боли, держась за нос, я даже не собиралась останавливаться. Я прорывалась к Устюговой, которая шокированно наблюдала за мной. Нашлись еще смельчаки, попытавшиеся меня остановить, но от половины я просто уклонилась, некоторых ударила по рукам, кое-где пришлось вывернуться. Однако большинство просто в панике замерли или кричали. Я хватала любые предметы, что попадались под руку, и пускала их в ход: сумки, рюкзаки, пеналы, ручки, карандаши... В обороне годилось абсолютно все. Некоторые уже боялись попасть под раздачу.        Когда я оказалась достаточно близко к Ане, передо мной выросла фигура Тимофея. Я уклонилась от его здоровенных ладоней, и вдруг мне пришла неожиданная мысль. Я развернулась и вскочила на свободный стул, затем на парту. Озерцев попробовал схватить меня за ноги. Я сделала быстрый шаг назад, а следующим движением ударила его голенищем в голову. Этого он не ожидал.        Мальчик не удержал равновесия и плюхнулся на попу. Я перешла на соседнюю парту, ударила пяткой по руке сидевшего там мальчика, не сообразившего убрать свои культяпки, и только тогда спрыгнула на пол. Теперь я оказалась в конце класса. Я оббежала средний ряд. Аня уже вскочила и, увидев меня, бросилась бежать. Я кинула в нее пеналом. И промазала. Тогда я вновь перепрыгнула через стулья и встретила ее на другой стороне. Она больше не смогла убежать. Я дернула ее за руки, Аня кое-как смогла сесть на стул, а не на пол. Я схватила ее за волосы правой рукой, а левой дотянулась до ножниц и угрожающе щелкнула ими в воздухе. ― Ты не сделаешь этого! ― завизжала Устюгова чуть не плача. На нас все смотрели, затаив дыхание. Свита Ани, состоящая не из подруг, а из завистниц, не спешила помогать своей королеве, а парни просто не рисковали соваться к разъяренной девочке с острым предметов в руках. ― Конечно нет, ― произнесла я не своим голосом. Моя ненависть основательно напиталась уже чужой болью. ― Я же не ты.        И я выронила ножницы из рук. Все облегченно вздохнули, даже Устюгова, которую я все еще держала за волосы. Вы всерьез подумали, что это всё?        Лицо Ани ударилось об парту. А затем еще и еще. По мере того, как она сопротивлялась, мне было сложнее бить ее головой об стол, но я не собиралась останавливаться. Мне хотелось, чтобы это продолжалось вечно.        Мои локти и кисти оказались в захватах многих рук. Кто-то даже схватил меня за талию, и все эти люди меня оттаскивали от Ани. Я брыкалась изо всех сил, не желая отходить от своей жертвы. ― Отпустите, мрази! ― ревела я. Глаза наполнялись слезами, но это уже были не слезы обиды, боли, страха или отчаяния, нет... Это были слезы злости, нереализованной, томящейся внутри уже не раскаленными углями, а чистой плазмой. Она рвалась наружу, она пожирала изнутри, но я уже ничего не могла сделать. Видимо, я наконец дошла до той точки, когда люди понимали, что какое-то стихийное явление можно остановить только объединившись. Из-за пелены на глазах я едва разглядела кровь на Анином лице, и мне хотелось еще. Я больше не слышала голос разума, во мне проснулся зверь. Поэтому со слезами, неистовыми ревом и визгом я брыкалась в руках сразу множество людей, с трудом удерживающих меня. Кого-то я даже успела укусить.        И именно в такой момент в класс вновь зашла Наталья Ефимовна. ― Вы совсем уже что ли? ― закричала она, видимо, уже заранее заготовленную речь. ― Скачете тут, как... Вы что делаете?! ― классная с ужасом смотрела на то, как сразу куча людей прижимало меня к полу, пытаясь усмирить. Все они замерли, и я тоже, лишь всхлипывая тихонько. ― Отпустите Леру немедленно! Вы совсем уже оборзели! ― вновь вскричала она. Все, кто меня удерживал, сразу отошли в разные стороны, я начала медленно подниматься на ноги. Все тело налилось усталостью и какой-то ноющей болью. Слезы и не думали останавливаться. ― Лерочка, ты как? ― учительница подбежала ко мне, обнимая. Я не могла выговорить ни слова. Разум возвращался ко мне неохотно. Я только всхлипывала и пыталась вытереть слезы. ― Вы совсем звери что ли?! ― заорала Наталья Ефимовна на моих одноклассников, которые не могли выдавить ни слова. Классная не знала, что главным зверем здесь была я... ― Сейчас к директору пойдете все! Родителей в школу вызову! ― продолжала учительница кричать, ведя меня за плечи на свое место. Затем ее взгляд упал на валяющиеся на полу волосы. ― А это что такое? ― Ну как вы думаете? ― смогла выдавить я сквозь слезы, демонстрируя свои криво обрезанные концы. Вместе с разумом ко мне приходило осознание того, насколько выгодное положение я заняла. Это было уму непостижимо, насколько вовремя вошла наша классная. Ох, как же я сейчас всех нагну напоследок...        Наталья Ефимовна разразилась таким криком, что уши закладывало, однако мне он был как бальзам на душу. Сейчас я жертва, а они все виноватые. Впервые за долгие годы справедливость восстановилась. Некоторые еще пытались возражать, говорить, что это я побила кучу людей, но, конечно же, учительница ничуть им не верила. Что взять с маленькой хрупкой девочки? Разве может она нанести кому-то вред? Конечно, она оборонялась, но что она может сделать? Впервые в жизни я ощутила преимущества своей внешности. Для всех я маленькая и слабая, и боже, как великолепно это может повлиять на мнение людей обо мне!        Я чувствовала невероятное удовольствие от ситуации. Я все-таки смогла изменить свое положение. Больше ничего не будет так, как прежде.