Свободу нельзя симулировать

cs616225.vk.me/v616225092/2729/fT0zmwu06OQ.jpg Flyleaf - Break Your Knees Birdy – White Winter Hymnal

      Проснувшись рано утром, одиннадцатилетняя Джоанна завтракает. Выпивает стакан кипячёной воды с листочками мяты, съедает пару засохших кусков хлеба. Мама бережно расчесывает её тёмные волосы и делает высокий хвост. Девочка не любит, когда её волосы покоятся в косе. Взяв старый ранец, она бежит навстречу тёплому солнцу, которое совсем на короткое время пробралось сквозь серые тучи. В школе её ждёт Лоренс. Единственный человек, кто принимает её такой, какая она есть. С огромными зелёными глазами – они намного темнее лесной зелени. В старых поношенных ботинках и в штанах с множеством заплаток из разных лоскутков ткани.       Спотыкаясь о яму в земле, Джоанна падает, разбивая коленки в кровь. У девочки очень пронзительный взгляд. Когда она изучает тебя, кажется, что ты находишься под рентгеном - она видит все твои изъяны. О рентгене Лоренс узнал от медсестры, когда дети проходили необходимую вакцинацию. Сноу не нужно полуживое поколение. Ему нужна здоровая рабочая сила.       Лоренс протягивает девочке свою руку, помогая встать. Мимо проходит компания маленьких сплетниц богатого района, которые всегда смеются над маленькой Джоанной. Она в их глазах кажется такой беззащитной и беспомощной. Она выглядит слишком маленькой для своего возраста, но только одному Лоренсу известно, насколько колючий этот ребенок. Эти дети не знают проблем: их имена никогда не будут вписаны больше положенного, им никогда не придется голодать и мёрзнуть. Лоренс тоже проживает в обеспеченном районе, но он не такой, как все. Его тошнит от всех людей, которые никогда не помогут тем, кто живёт в нищете. Если бы он только мог помочь голодающим ребятам. Его изнутри съедает это чувство вины, как моль съедает последние тёплые вещи детей малообеспеченных семей.       Злобно глянув в сторону своих соседок, Лоренс поднял с земли сумку Джоанны и подал её девочке. Никто не посмеет обижать его родственную душу. - Как дома? – вопрос Джоанны прозвучал настолько тихо, насколько личным он был. Лоренс никогда никому не рассказывал ничего, что происходило у него дома. Но только ей он мог довериться. Только в её честности он был уверен. - Как всегда, - Лоренс утыкается носом в свой тёплый, но колючий шарф. Ни у кого в дистрикте нет хорошей шерсти – всё доставляется прямиком в Капитолий, а в дистриктах остаются лишь остатки, жалкие отходы. - Лоренс. Ты плачешь от того, что твой отец выпивает. Тебе стыдно за место, в котором ты родился. Ты стремишься стать чем-то новым, пытаешься не совершать ошибок отца. Мы слишком молоды, чтобы умирать.… Так раньше пелось, верно? Раньше.… Раньше, Лоренс. Сейчас мы не вправе выбирать своё будущее. Нас растят, как свиней на убой. Разве ты этого не видишь? Ты молишься о новом дне, надеясь, что завтра будет лучше. Словно это от тебя зависит! Знаешь, у кого в руках наша жизнь? У эскорта нашего дистрикта. Всё зависит от её безжалостных бледно-голубых ручонок. И пусть удача всегда будет на вашей стороне... Всего несколько месяцев, Лоренс, и мы будем марионетками Капитолия. Мы и сейчас ими являемся, но ещё не пригодились. А весной мы будем стоять на площади и трястись от страха, скрестив пальцы на удачу. Детство ушло. Оно не вернётся. Уже нельзя отступить назад, Лоренс. Единственный выход - бороться. Бороться, как боролись другие! У тебя есть топор? - Джоанна оборачивается лицом к напарнику, весело улыбаясь. Она всегда прекрасно улыбалась. Мало кто умел так улыбаться. Это была не детская улыбка. Даже не девчачья. Это улыбка, наполненная неким замыслом, которая не может нарадоваться своей идее. - Я желаю начать тренироваться! - Ты сумасшедшая...       Видели ли вы когда-нибудь лица детей? Они так взволнованы, просыпаясь в Рождественское утро за несколько часов до восхода зимнего солнца. Они верят в свои мечты, в том числе и в щедрость небес. Подглядывают у двери, чтобы убедиться, что ради подарков никому не придется рисковать своей жизнью или урезать себя в каких-то услугах ради нескольких конфет и новой шапки. Рождественские огоньки освещают дорогу уставшим рабочим, которые возвращаются с тяжёлой смены. Эти огоньки разжигают чувство спокойствия. Быть может, если они не перестанут гореть, проблемы никогда не придут, беда обойдет дома, наполненные рождественским светом? Рождественские огоньки, продолжайте светить!       В этом году на Голодных Играх выжил трибут Седьмого Дистрикта, поэтому Капитолий расщедрился, и поставил в центре главной площади огромную пушистую ёлку, украшенную самыми сказочными игрушками. Все спешат посмотреть на нечто прекрасное, прежде чем замёрзнуть и вернуться в свои старые дома, продуваемые пронзительным зимним ветром.       В этом времени года есть что-то особенное. Дух Рождества повсюду, в каждом закоулке, в каждом дупле кукушки. Топча только что выпавший пушистый снег, Лоренс пробирается сквозь сугробы к дому Джоанны, крепко сжимая под курткой подарок для девочки. Он негромко стучится в дверь, и её незамедлительно открывают. Его ждали. В этом доме всегда тепло и уютно, хоть его стены были однотонными, а на столе редко было разнообразие. Лоренс всегда приносил хоть немного еды из дома, когда у семьи Мейсон совсем всё было плохо. Но они редко принимали его помощь, лишь тогда, когда было слишком голодно. Джоанна не стеснялась того, что друг так сильно помогает её семье, но ей не нравилось, что она сама не может помочь себе и своей семье. Она не желала зависеть от кого-либо.       Рождественская пора – это время, когда все делятся своей любовью, и Лоренс присоединяется к семье Мейсон, чтобы разделить своё хорошее настроение с такими хорошими людьми. Рождество – это лучшее время года. Немного смутившись, мальчик достает из кармана куртки свёрток. Он прекрасно помнил о договорённости с Джоанной: никаких подарков. Но если она не может себе позволить сделать кому-то приятное, то почему он должен отказывать себе в таком удовольствии? Он осторожно кладёт подарок под ёлку, пока никто не заметил, и уходит.       Наутро Джоанна завтракает горячим чаем, куском лимонного пирога, который приготовила мама в честь праздника, и идёт в комнату, где стоит ёлка. Она видит под ней два свёртка – один от родителей, второй от Лоренса. Она злится, что он ослушался её. Ей стыдно, что она ничего не может подарить своего единственному другу. Она хочет одеться, добежать до Лоренса, дать ему хороший подзатыльник, и накричать, но любопытство берёт своё. Она открывает свёрток, и видит большой кусок тёмно-синей ткани, которая стоит немало денег. Разворачивая подарок, девочка роняет маленький листочек, на котором выведено всего лишь одно предложение: «Ты ведь порвала свои штаны…» Действительно. Несколько дней назад, гуляя, Джоанна навернулась на скользкой дороге, и порвала свои штаны с множеством заплаток. Мама бережно зашила их, но этого надолго не хватило бы. Вскоре они всё равно должны были порваться, а денег у семейства на новые не было... И тут Лоренс дарит огромный кусок флиса, из которого можно сшить теплые штаны. Девочка трогает ткань на ощупь – она такая мягкая, что сравнить не с чем. И цвет её любимый - синий. Всё слишком хорошо, чтобы быть реальностью. Но это реально.       Двенадцатилетие Джоанны Мейсон в сопровождении снежного февраля и единственного друга. Чем ближе приближался этот день, тем больше девочка думала о том, что будет, если весной её имя вытянут из девичьего шара. Она придумывала разные стратегии, пыталась научиться каким-то боевым приёмам, но что может сделать маленькая девочка без помощи опытного человека, который имел дело с оружием? - Джоанна, - Лоренс дотрагивается до плеча девочки, от чего она вздрагивает. - Когда ты успокоишься и смиришься с нашей участью? - С нашей участью? Ты так это называешь? Нет, Лоренс, это не участь. Это глупость. Если бы мы только отказались принимать участие в Играх! Мы могли бы. Все вместе. Или просто перестать смотреть Игры! Мы болеем за своих, а потом по ним же плачем, и ненавидим тех, кто их убивает. Свои, чужие... Все мы жители Панема. Нужно только объединиться, чтобы прекратить всё это, - Лоренс не прерывает монолог девушки, и она продолжает. - Кровь в наших сердцах. Кровь на наших руках. Мы – люди. Мы причина. Мы дышим. Мы живём, погибаем, или выживаем и продолжаем существовать. Дышать в безопасности стало невозможно. Крики сострадания. Отсутствие справедливости. Сострадание, отсутствие справедливости, и так по кругу. Снова и снова. Наша жизнь висит на волоске, а ты не хочешь этого видеть! Не хочешь ничего замечать! - Я всего лишь хочу спокойно жить. - Ты не будешь спокойно жить с двенадцати до восемнадцати лет, а потом у тебя появятся дети, и ты будешь еще столько же лет с дрожащими руками приходить на Жатву, молясь, чтобы их имена не вытянули. А гарантии, что удача будет на их стороне, нет. Даже дети мэра не имеют никаких бонусов. Они такие же несчастные, как и мы. - Не нужно мне навязывать своё мнение! У меня и своё есть, между прочим. - Я ничего не навязываю, я всего лишь пытаюсь донести до тебя правду. - Ты помешалась на этом. Разве тебе плохо живется сейчас? - Сейчас? Лучше, чем другим. Но я не уверенна, что буду готова дать этот же ответ в день Жатвы. Ты не веришь мне? Не доверяешь? Думаешь, я идиотка? - Быть может, я совершил ошибку, доверившись тебе, - зло изливается изо рта мальчика, упакованное в его чистый голос. - Я просто хочу иметь право на спокойную жизнь!       Голос Джоанны срывается, он хрипит, но Лоренс её уже не слышит.       Красные огни. Серое утро. Снег на ботинках. Взгляд, полный неправды. Дыхание людской лжи тревожит маленький мир Джоанны Мейсон. С Днём Рождения, Джоанна. Мир просто смеется над тобой. Ему нужно отвечать тем же. --       - Лоренс Уилберг.       Его одежда чиста и безупречна, его чёрные глаза пусты. На его лице сияет широкая фальшивая улыбка. Однако его охватывает страх, и Джоанна это видит. Она давно научилась читать взгляды этого человека. Она злится на всё, что он делает.       Под строгим взглядом миротворцев Джоанна заходит к Лоренсу, чтобы проститься с ним. Парень тут же подлетает к девочке, крепко обнимая её, тем самым восстанавливая всё, что разрушил несколько месяцев назад. - Сотри с лица эту улыбку. Ей здесь не место.       И Джоанна уходит, не посмотрев в сторону Лоренса на прощанье. Она знает, что будет плохо, что будет тяжело. Но она будет верить. В того, кто не поверил ей.       Три часа утра. Тихо и никого вокруг. Лишь внезапный залп пушки говорит о том, что Лоренс мёртв. Он так и не понял, что та вода, ради которой он разбивал коленки, была отравленной. Печаль будет длиться всю ночь. Лоренс Уилберг не улыбнется вновь.