Слушаю и повинуюсь

Мастер-вор любит дома богачей – но этот нравится ему по-особенному. Во-первых, большую часть горизонтальных поверхностей здесь покрывают ковры: живописно изукрашенные, с мягким ворсом, в котором уютно утопают ноги, они отлично скрывают звук шагов. Гаррет с интересом разглядывает искусно выполненные на полотнах сцены баталий с участием странно одетых людей, утопающие в песках дворцы непривычных форм и невиданных чудовищ, встретиться с которыми он не пожелает даже Ловцу Воров. Мужчина понимает, что ковры, сами по себе являющиеся предметом роскоши, да еще столь тонкой работы, наверняка стоят целое состояние, но в его профиль не входят. Так что для мастера-вора они остаются удовольствием чисто эстетическим. Во-вторых, тут на удивление приятно пахнет. Не тухлой рыбой, не застоявшейся гнилой водой, как во всем Городе, а чем-то пряным. Вроде бы Гаррет и прежде встречал нечто похожее: запах масел в Доме Цветов, но их аромат перекрывался кислой вонью застарелого пота разнообразных клиентов и стойким парфюмом местных девиц, так что сказать наверняка было сложно. И, в-третьих, вору крайне нравится местная охранная система. Точнее сказать, ее отсутствие. Защита дома от незваных гостей представлена лишь не шибко хорошо подготовленной стражей, одетой словно не для службы, а для парадного приема. Ну, или маскарада. Впрочем, Гаррет никогда не видел разницы между подобными мероприятиями. В принципе, непрофессиональность охраны компенсируется ее количеством: в саду вокруг дома словно окопалась небольшая армия. Но только какой дурак поджидает вора у парадного входа? Соседние здания находятся на значительном расстоянии от цели, но Гаррет не считался бы мастером, если бы не смог придумать эффективного способа проникнуть внутрь. Подготовка заняла больше недели: разумеется, никакая, даже самая прочная, тридцатиметровая веревка из тех, что были в наличии у вора, необходимая для того чтобы достигнуть оконного проема особняка с крыши ближайшего неохраняемого здания, не выдержала бы крепкого мужчину, повисшего посередине. К тому же такой канат был бы слишком тяжелым, чтобы умудриться закрепить его с помощью стрелы. Пришлось импровизировать. Несколько дней он потратил на то, чтобы найти специальную литературу и изучить изготовление тросов. Потом почти сутки были убиты на поиск необходимых материалов, за которые вор выложил последние деньги, оставшиеся с предыдущего заказа. Еще три ночи мужчина занимался рукоделием, длинными тонкими пальцами скручивая и переплетая льняные волокна с тонкой стальной проволокой. Но в конце концов всем мучениям приходит конец: и Гаррет крадется по пустынным коридорам дома, припрятав неплохо послуживший трос на балке под потолком – он не может позволить, чтобы кто-то обнаружил и перекрыл его единственный безопасный путь отхода до того как он вынесет отсюда все, что ему приглянется, - ну и то, что требует заказчик. В доме как-то неестественно безмолвно. Сюда не проникает даже шум улицы, где бряцает неудобными кривыми клинками охрана и горланят песни случайно забредшие в богатый район пьяные матросы из порта, словно ковры на стенах поглощают все звуки. С некоторых пор вор чувствует себя неуютно в пустых тихих помещениях: память услужливо заменяет богато украшенные коридоры особняка другими, темными и тревожными, и Гаррет, прикасаясь к стене кончиками пальцев, чувствует не ворсистую и теплую поверхность ковра, а холодную шершавую стену приюта с облупившейся от влаги краской. Гаррет встряхивает головой, чтобы прогнать непрошенные мысли, и продолжает свой путь. Шаг за шагом, комната за комнатой вор методично избавляет хозяина особняка от ювелирных украшений и прочих ненужных в хозяйстве предметов. Лишь подойдя к последней двери на этаже, мужчина задерживает пальцы над резной ручкой. Из комнаты доносятся приглушенные голоса. Гаррету даже кажется, что он рад найти хоть кого-то живого в этом огромном пустынном доме, но встречи с обитателями особняка в его ближайшие планы пока не входят. Поэтому вор приникает к замочной скважине. Опасности никакой: в комнате всего лишь две девушки, одна из которых расчесывает второй волосы серебряной щеткой. Их лица непривычно смуглые и гладкие, без малейших следов оспы, а полупрозрачные одежды, кажется, больше открывают взору, чем закрывают. – Почему сегодня меня не пускают в гарем? Я хочу поболтать с девочками, – интересуется та девушка, по чьим волосам мягко проходит расческа. На вид Гаррет дал бы ей не больше двадцати, но экзотическая внешность красавицы сбивала с толку. – Потому что этой ночью принц ждет тебя в своих покоях: тех, что на верхнем этаже. А тебе следует подготовиться, – отвечала вторая, – дабы не запятнать имя отца своего неловким движением или ненужным словом. Будь грациозна, словно лань, и тиха, как звездная ночь над пустыней. И главное – ничего не бойся. – Мне не страшно, Ама, – уверенно произносит девушка и поднимается на ноги, не дав женщине закончить разбирать ее волосы. Гаррет уже было решает, что слушать ему тут решительно нечего, но неожиданно девица задает вопрос, который вновь приковывает внимание вора к разговору: – Ама, расскажи мне, что он прячет за маленькой закрытой дверью в своих покоях? Девочки всё разное говорят: одни считают, что в той комнате держит принц женщину упрямую, не наложницу словно, а свободную. И красота ее так велика, что делиться ей принц ни с кем не желает. Другие твердят, что животное там живет диковинное, с другого конца земли привезенное, которое принц в дар султану преподнести хочет. А третьи и вовсе поговаривают, что за той дверью великий позор принца прячется… – Тс-с! – прервала девушку Ама. – Не смей о таких вещах даже думать, не то что говорить, Ану́д! Господин наш лучший и постыдного ничего за собой не имеет. А чтобы ты, упрямица, не решила у него про эту дверь выспросить, скажу тебе вот что: в той комнате величайшее сокровище нашего хозяина таится. Не девица то и не чудище диковинное, но что на самом деле – сказать не могу, потому как своими глазами не видела. Явно только неживое оно. Лучшего подарка судьбы и ждать не стоило. Легкая усмешка не сходит с губ вора, пока он крадется на верхние этажи. И только тут впервые натыкается на внутреннюю охрану особняка: пара стражников в таких же нелепых нарядах, как и те, что ошиваются в саду, и с такими же непривычными кривыми клинками. Нет сомнений, что единственные покои, около которых выставлен караул, и есть те, что он ищет. Гаррет легкой тенью взмывает под потолок и, бесшумно перемещаясь по балкам, ищет альтернативный путь к цели. Искомое находится довольно быстро, и вор заглядывает в комнату через небольшое вентиляционное отверстие. Да, не так он представлял принцев. Внизу, на покрывающих весь пол подушках, мирно похрапывает мужчина лет шестидесяти, комплекцией напоминающий Бассо. Хорошенько отъевшегося Бассо. Обрюзгшие щеки царственной особы ассоциируются у Гаррета с мордой одной мелкой противной собаки, виденной им в квартире какой-то аристократки. Вместо того чтобы защищать дом, как положено порядочной псине, та лишь уписалась в кровать хозяйки при виде незнакомца, неожиданно появившегося в комнате. Пока Гаррет предается воспоминаниям, принц поворачивается на бок, почесывает зад и храпит вдвое громче. Недалеко от его лежбища вор примечает среди подушек несколько пустых винных бутылок – по крайней мере, это исключало риск того, что данный образчик высшего общества проснется в самый неподходящий момент. Небольшая дверца, о которой говорила наложница, словно умоляет, чтобы на нее обратили внимание: чрезвычайно простая для этого особняка, без резьбы и позолоченных наличников, она притягивает взгляд вора, как магнит. Гаррет просачивается через вентиляционное отверстие, легко спускается вниз и пробирается к заветной цели, аккуратно перешагивая через шелковые подушки; поворачивает ручку и толкает дверь – та ожидаемо не поддается. Вор опускается на колени, с интересом изучая замок. Устройство выглядит необычно: вместо привычных цилиндриков отверстие для ключа проходит через ряд дисков, в разных местах которых виднеются прорези. Видимо, для того чтобы открыть такой замок, требуется повернуть все диски так, чтобы они образовали единую канавку, вот только его отмычки для этого совершенно не подходят. Гаррет подавляет в себе искреннее желание выругаться: поиски ключа не входили в его планы. За спиной резко всхрапнул хозяин особняка. Вор разворачивается и окидывает его тушу оценивающим взглядом: на его памяти богатые и развратные представители высшего общества особым умом никогда не отличались. А раз так, то ключ этот тюлень, скорее всего, носит с собой. Вор склоняется над принцем и обшаривает необычные одеяния спящего: ощупывает пояс с кошелями, одновременно освобождая мужчину от груза золотых монет в них, залезает в карманы. Пусто. Осторожно разматывает странный головной убор. На пол падает связка ключей, но ни один из них не подходит к нужному вору замку. Скрепя сердце Гаррет начинает расстегивать многочисленные пуговицы и крючки яркого наряда царственной особы, настороженно прислушиваясь к происходящему в коридоре: если кто-то решит зайти в комнату, слиться с тенями в черной одежде на фоне ярких подушек представляется вору не самой лучшей идеей. Беда всегда приходит оттуда, откуда ее не ждут. Спокойно доселе спавший старик внезапно расклеивает заплывшие глазенки, хватает за руку опешившего вора, который успел расправиться лишь с парой хитрых застежек, и смотрит почти в упор в скрытое платком лицо мужчины. Гаррет замирает, пытаясь незаметно снять с пояса дубинку, дабы оглушить неожиданного свидетеля до того момента, как у того в голове прояснится и он поднимет шум. – О, Ануд, красавица, ты все-таки пришла, – бормочет толстяк, второй рукой приобнимая опешившего вора и притягивая к себе. – Я тебя ждал-ждал… – Ммм… Угу, - умудряется выдавить из себя Гаррет, не предпринимая попыток освободиться, хотя ощущающаяся даже сквозь платок на лице вонь потной пьяной туши под ним вызывает тошноту. – Ты же… Ты же мне станцуешь, душа моя? – невнятно мямлит старик. Гаррет вновь мычит в ответ что-то утвердительное. Хватка на его руке ослабевает, и вор как можно быстрее отползает подальше, пытаясь найти пути отступления. Как оказывается – зря: покинутый принц вновь погружается в пьяный сон, сладко похрапывая. Мужчина ждет несколько минут, пока дыхание спящего окончательно не выравнивается, и возвращается к прерванному занятию. Расчет не подвел: на волосатой груди старика на толстой цепочке действительно покоится ключ с непривычным полукруглым срезом. Гаррет кусачками избавляет принца от его ноши. Вор закрывает за собой маленькую дверцу и рассматривает небольшое помещение, в которое только что проник. Тут нет сундуков с сокровищами. Нет застекленных стендов с гигантскими драгоценными камнями. Нет даже витрин с более-менее ценными ювелирными украшениями. Лишь посреди комнаты стоит тумба с синей шелковой подушечкой, на которой покоится медная масляная лампа. Именно ее и описал заказчик. После всего пережитого Гаррет не горит желанием оставаться в особняке дольше, чтобы стащить еще что-то ценное. Уже найденного вполне хватит, чтобы затраты на трос окупились как минимум втрое, а плата за заказ в тысячу двести золотых позволит ему прожить припеваючи еще несколько недель. К тому же массивная лампа на поясе не особо способствует свободе и быстроте перемещения. Так что мастер-вор без сожалений покидает гостеприимный дом тем же путем, которым пришел, и направляется прямиком в свое убежище в Часовой Башне. *** Гаррет чувствует, что отлично выспался, хотя, глядя на отражающиеся в зеркале мешки под глазами, этого и не скажешь. Подмигнув второму Гаррету, взирающему на него с блестящей поверхности, мужчина заканчивает умываться и влезает в свой родной комбинезон. «Сам на себе корсет затягиваешь или помогает кто?» – периодически подтрунивает над ним Бассо. Обычно он в ответ на это замечает, что на самом Бассо уже никакой корсет не сойдется. Гаррету их словесные перепалки иногда кажутся чересчур домашними, словно они со скупщиком закадычные друзья. Но иметь друзей мастеру-вору не по карману. Гаррет завязывает последнюю шнуровку и сгребает со стола в небольшой мешочек все, что стащил вчера в особняке; подхватывает вчерашнюю лампу и направляется к окну, собираясь сдать заказ и заодно обналичить большую часть краденного. На кой черт кому-то вообще понадобилась эта лампа? Гаррет бы понял еще, если бы она была золотой, но медь, из которой та была сделана, тянула максимум на пару монет. Может, это просто очередное столкновение ветвей двух аристократических родов? Богачи любят меряться, у кого хвост предков длиннее (видимо, больше нечем), а лампа выглядит достаточно старой, чтобы служить вещественным доказательством древности рода. Или тут замешано что-то религиозное. Необычный вид особняка и его обитателей говорил в пользу этого предположения. В любом случае, задавать вопросы – не его профессия. Работа выполнена и в лучшем виде. Заказчик должен быть доволен. Гаррет еще раз вертит перед носом лампу, отмечая на ней отпечатки жирных пальцев и пыль. Прежде чем отдать Бассо, ее, наверное, стоит привести в товарный вид. Вор возвращается к столу, вытаскивает из ящика кусок грубой ткани и начинает протирать лампу. Сначала струящийся из носика лампы фиолетовый дымок мужчина принимает за игру света. Но в следующее мгновение дым начинает валить плотными клубами, и мастер-вор роняет медный светильник на пол, отскакивая как можно дальше. Внутри сиреневого облака тем временем формируются очертания человеческого тела, а через несколько секунд воздух очищается, являя взору Гаррета широкоплечего мужчину со странным синим цветом кожи. Вор встречает незнакомца нацеленной в лоб зазубренной стрелой. – Ух ты, не прошло и полувека, – неожиданно веселым голосом, несмотря на явную угрозу своей жизни, начинает разговор странный гость. – Я-то уж думал, мне этого толстопузика до конца его дней созерцать придется. Который сейчас год? Гаррет не отвечает. Во-первых, потому что все еще в шоке, а во-вторых, потому что только сейчас замечает, что у незнакомца нет нижней половины тела. Совсем. Там, где у нормальных людей находятся ноги, у этого – синий, в цвет кожи, дымок, который, истончаясь, исчезает в лампе. – Эй, ты вообще как? – интересуется нежданный собеседник, проводя раскрытой ладонью вверх-вниз, словно желая убедиться, что вор его видит. – Неплохо. Ко мне, видишь ли, каждый день заявляются призраки из разнообразных емкостей и сосудов, – Гаррет не видит смысла играть в молчанку и дальше, тем более что пришелец ведет себя вполне дружелюбно. Однако лук он почитает за лучшее пока не опускать. – Призраки? Где? – синекожий мужчина вертится вокруг своей оси, оглядывая убежище вора, но, никого не обнаружив, вновь зависает над полом лицом к собеседнику и обвиняюще тычет в него пальцем. – Шутник выискался. Я, между прочим, призраков боюсь. Вот заработаю инфаркт – кто будет меня откачивать? Ты не похож на медсестру девятого разряда! Больше на ворюгу… Типичненький такой. С этими словами на незнакомце появляется темно-синяя форменная одежда, на голове – странного вида фуражка, отдаленно напоминающая шлем стражи, а в руках – короткая полосатая черно-белая дубинка и наручники. – Вы арестованы! Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде. Ваш адвокат может присутствовать при допросе. Если вы не можете оплатить услуги адвоката, он будет предоставлен вам государством. Вы понимаете свои права? – вещает незнакомец, а Гаррет, не опуская лука, опасливо пятится назад, пока не упирается копчиком в подоконник. – Так как у тебя, говоришь, насчет адвоката? – интересуется синекожий. – По ошалевшему виду делаю вывод, что никак. Эх, темнота. Атрибуты стража правопорядка исчезают, а гость скрещивает руки на груди. – Итак. Твои три желания? – Мои что? – нет, Гаррет прекрасно его расслышал. Только вот понять, что этим хочет сказать гость, ему решительно не под силу. – Что за дремучая страна, в которой никто не слышал о могучих духах пустыни… Нет, серьезно что ли не слышал? Вор лишь качает головой. – В таком случае позвольте представиться: джинн, для друзей Джинни, - на госте возникает костюм, похожий на те, что носят аристократы, а голову теперь украшает широкополая шляпа с огромным пером, которую тот тут же сдергивает и, театрально поклонившись и помахав головным убором где-то на уровне несуществующих колен, нахлобучивает обратно. – Дух лампы, который обязан исполнить три желания любого ее хозяина. Феноменальная космическая мощь!... и крохотная жилплощадь. Пока все понятно? Дождавшись от вора утвердительного кивка, создание продолжает: – Конечно, есть определенные ограничения. Например, первое: я не могу воскрешать мертвых. Но, согласись, это к лучшему. Не всякая психика выдержит такое зрелище, моя в том числе. Второе: я не могу никого убить. Нехорошо это, знаешь ли. И третье: я не могу никого в тебя влюбить или сделать кого-то твоим другом – в общем, во всем, что касается отношений, я пас. Для этого есть соцсети. Гаррет наконец опускает лук. – То есть за исключением этих трех пунктов я могу пожелать все, что угодно? – недоверчиво осведомляется мастер-вор. Он, конечно, привык ни за что никогда не платить, но предложение джинна звучало в высшей мере подозрительно. – И никаких неприятных… последствий? – Никаких, – подтверждает джинн, с интересом рассматривая убежище вора. Особенно его заинтересовал стол с инструментами. – Разумеется, результаты своих желаний будешь разгребать ты сам, но вряд ли тебе придет в голову пожелать, например, чтоб на тебя упал шкаф? О, хорошие отмычки! Гаррет спокойно наблюдает, как пальцы духа один за другим приобретают форму недавно сделанных вором отмычек для одного заковыристого типа замка. Кажется, он сегодня уже устал удивляться. Тем временем джинн обращает внимание на часовой механизм, и не успевает Гаррет и глазом моргнуть, как тот уже оказывается наверху, в сцеплении огромных шестеренок. – Эй, так мы в часах! Они тебе ночью спать не мешают? – Нет, – растерянно отзывается вор. – Неужели так тихо бьют? – удивляется синекожий. – Сейчас проверим! Джинн в мгновение ока оказывается рядом с механизмом перевода стрелок с явным намерением покрутить колёсики. А Гаррет тем временем осознает, что на труд нескольких недель его жизни совершается покушение. – Не трогай! – рявкает он, и джинна как ветром сдувает с механизма. Секунду спустя он вновь парит напротив хозяина башни. Вор садится на пол и массирует виски, пытаясь утрамбовать полученную информацию и решить, что же с ней теперь делать. – Значит, три желания… – задумчиво тянет он, глядя снизу вверх на явно обиженного джинна. – Мой слух изменяет мне? Три? – тот прикладывает ладонь к резко увеличившемуся уху. – Ты одно уже загадал! – Что? Когда это? – «Не трогай!» – передразнил дух его возглас. – Что ж, хитро, – признает поражение вор. С оставшимися двумя желаниями следует быть аккуратнее. Чего он хочет? Денег? Нет, точно не их. Деньги интересно было добывать. Сидеть же на куче золота, как аристократы, было занятием довольно скучным. Власти? Вор чуть не поплевал через левое плечо. Вот уж без чего он прекрасно обойдется. Женщины? Вечная удача? Бессмертие? Не нужно и скучно. Гаррет пытается понять, чего ему не хватает в жизни, но не может найти это. На мгновение в голову закрадывается мысль загадать что-нибудь альтруистичное, но изгоняется оттуда с позором. Доверие. То, на что у него никогда не хватит золота. Джинн сказал, что не может управлять отношением людей к нему. Но он может помочь найти нужных людей. – Я желаю попасть туда, где найду человека, которому смогу доверять, – уверенно произносит мастер-вор. – Слушаю и повинуюсь, – джинн складывает ладони перед грудью, слегка кланяется, а в следующее мгновение Гаррет понимает, что куда-то падает. С вскриком вор приземляется на грязную мостовую, неловко подвернув ногу. Шипя от боли, он пытается сориентироваться в новой обстановке и тут же слышит неподалеку голоса: – Кажется, я что-то слышал! Иди проверь там, – наверняка стража. – Крысы, наверное, – доносится в ответ, но тем не менее Гаррет слышит приближающиеся шаги. Поблизости совершенно негде спрятаться, а над ним, как назло, висит мощный фонарь, не давая ни единого шанса остаться незамеченным. Вор делает рывок к краю освещенного круга, но понимает, что не успевает. Лук при падении отшвырнуло куда-то в сторону, так что вору остается лишь надеяться на то, что стражников всего двое. – Нарушитель! – кричит показавшийся из-за угла страж правопорядка. – Черт тебя подери, – шипит Гаррет, глядя на надвигающегося на него противника и двух его товарищей, выруливающих из-за угла. – Слушаю и повинуюсь, – раздается голос джинна над ухом, и в следующее мгновение на атакующего сверху падает стремительная тень. Стражник валится на землю с шеей, пронзенной мечом неведомого спасителя. Фигура в темном поднимает голову – и на Гаррета глядят с жуткого лица бездушные стеклянные глаза. И в самом деле черт.