Земля отчаянной надежды

I'd love to change the world (Я бы хотел изменить мир) But I don't know what to do, (Но я не знаю, что для этого сделать,) So I'll leave it up to you (Поэтому оставлю это тебе.)*

1978 год. Остров Геноша (закрытая территория) Мягкие, едва заметные волны набегали на тихий песчаный пляж, медленно стирая неровные следы и полосы, подобно шрамам, испещрявшим береговую линию. Они тянулись от воды к густым джунглям и обрывались у завалившегося на бок искореженного танкера. От того, что от него осталось. Металлическое тело гения инженерной мысли было изорвано на лоскутки, остался лишь каркас, который теперь напоминал пустое чрево мертвого морского зверя, выброшенного стихией на берег. В небе, возвышаясь над зелеными зарослями, поднимались столбы дыма, и в ветре чувствовался едкий запах гари. Выстрелы. Они были едва слышны, казались далекими и нереальными. Там - в глубине острова, под надежным прикрытием прочных деревьев скрывалась расчищенная поляна с горящим поселением. Здесь дым был особенно густым и черным, клубами затмевал небо, укрывая поле сражения, приглушая крики и выстрелы. Но сквозь его пелену была видна военная форма отступающих людей. Был слышен скрежет сгибающегося металла. *** Мир - огромный и необъятный, давит с каждой секундой все сильнее, грозя полностью уничтожить. Болью. Страхом. Любовью. Отчаянием. Они протекают мимо, лишь едва задевая душу, не оставляя в ней болезненных следов. И весь этот невероятный груз уже не имеет никакого значения. Шум. Он окутывает все вокруг. Перемежается эхом среди алых и белых огоньков. Ближе. Коснуться каждого из них и тут же отпустить. Он должен быть здесь. Где-то здесь. Эрик… Голова начинает противно болеть, и в висках пульсирует кровь. Нужно прекращать. Нужно… Еще немного. Еще раз пробежаться по сознаниям целого континента, задохнуться в волне чужих мыслей, которая так и тянет за собой в пучину чужих страданий. Не поддаваться. - Не мои чувства. Не мои… Не позволить этому потоку мерцающих огней забрать себя с ними. Не дать им стать слишком объемными, живыми. Ему не нужны их жизни. Только одна- единственная, которая вновь надежно спрятана от него… Удерживать контроль становится сложнее, и Чарльз болезненно хмурится. Образы движутся быстрее, смешиваются в вихрь, пока его сознание не обрушивается на одну точку. Люди и мутанты. Стоят рядом, алые и белые тела, полные мыслей и эмоций. Теперь они объемные и реальные. Их мысли горят в его сознании. Страх мутантов. Страх людей, которые даже не знают, рядом с кем стоят. Они все толкутся у ограждения правительственного здания, а с другой стороны неподвижной стеной стоят полицейские, готовые в любой момент остановить митингующих, если они перейдут границы. «Нет мутантам», - ярко и жирно написано на плакатах. «Остановим эту угрозу», - кричат люди из толпы, даже не зная, что носители икс-генов стоят рядом и просто молчат, дожидаясь, когда на трибуну выйдет хоть кто-нибудь, чтобы сказать, как прошло совещание. Дальше. Отпуская сознания толпы у здания, не касаясь взволнованных мыслей полиции, внутрь комнат и кабинетов, в просторный круглый зал, где собрались чиновники и представители мутантов. Хэнк нервничает. Уже не верит, что что-то получится, и едва держится, чтобы не вколоть себе сыворотку, не в состоянии выдерживать взгляды людей, которые откровенно боялись его. «Почему я, ну почему я?», - в страхе думал МакКой, выслушивая своего оппонента и стараясь не сломать край стола. «Потому что ты один из нас. Потому что ты идеален для этой работы», - мягко подбодрил Чарльз своего друга и почувствовал, как он вздрогнул. «Профессор?», - в его голосе слышалось смущение и облегчение от того, что он уже не один. «Хэнк, я не буду говорить за тебя, даже не думай об этом»,- предупредил Ксавьер. «Но профессор, все куда хуже чем я думал, Я не могу… Я не знаю, что сказать, все заготовки...» «Ты справишься. Мы уже не раз это обсуждали. Твой оппонент скоро закончит свою тираду, тебе стоит ответить. И сделай это уверенно». «Лучше бы это были вы», - словно в упрек промелькнуло в сознании МакКоя. «О нет, друг мой. Я последний из мутантов, кого можно было бы пустить на открытые переговоры с людьми». «Вы – лучший из нас», - не согласился Хэнк, но Чарльз только грустно усмехнулся. «У людей не будет доверия к переговорам, в которых от мутантов участвует тот, кто способен управлять мыслями. А ты можешь быть олицетворением всего того, чего они так боятся, и поэтому ты со своей прекрасной мутацией можешь победить их страх перед нами». «Професс… - А-а-х, черт, - Чарльз тяжело вздохнул, чувствуя, как в одно мгновение мир сузился в крошечную точку, и стянул с головы шлем, пытаясь отдышаться и не обращать внимание на пульсирующую головную боль. Слишком долго он пробыл в этой комнате, слишком много времени потратил, проверяя целый мир в поисках одного-единственного сознания. Может, когда-то в будущем он будет способен выдерживать это часами, но сейчас и получаса хватало для того, чтобы вызвать нарастающую мигрень, которая уже билась и скреблась внутри черепной коробки. И ему бы следовало волноваться за Хэнка, но он верил, что он справится. Может, поэтому опоздал к началу дебатов. Так безответственно с его стороны, он ведь обещал, что поддержит его, но стоило включить Церебро, как он не смог устоять перед возможностью еще раз попытаться найти его. Почти семь месяцев. Это уже не легкое волнение и не затаенная тревога. Чарльз был на грани паники. Почти семь месяцев никаких вестей от Эрика, ни новостей, ни тревожных посланий, ни разговоров. Но страшнее было не видеть его тогда, когда весь мир был перед его мысленным взором. Так хотелось убеждать себя, что дело в шлеме. Впервые так хотелось верить в эту идиотскую штуковину. Но руки дрожали, и Чарльз слишком отчетливо помнил улыбающегося Эрика в одну из их прошлых встреч, которая, казалось, была целую вечность назад. - Зачем ты его притащил? – Ксавьер хмуро кивнул на антителепатический шлем друга, который Эрик пристроил на столике рядом с шахматной доской. - Мистик вернула мне его после Вашингтона, - начал Эрик и подошел к дивану, на котором сидел Чарльз и не спеша попивал вино. - Это я помню, - кивнул профессор и едва заметно улыбнулся, когда Эрик сел рядом с ним, намеренно придвигаясь ближе. В библиотеке мягким светом горело несколько ламп, недостаточно, чтобы свет резал глаза, но более чем, чтобы осветить комнату, когда за окном уже стемнело. Ученики давно спят, Чарльз позаботился об этом, надеясь, что Эрик никогда не узнает, что ради его коротких визитов профессор готов обеспечить поместью здоровый, крепкий сон. Инвалидное кресло стоит чуть в стороне, укрытое полумраком, и в бутылке, которую принес с собой Леншерр, уже не осталось вина. Так тепло и уютно. Если бы такие встречи могли быть вечными. Или хотя бы происходили чаще. - Я доверяю тебе, Чарльз, - серьезно сказал Эрик, внимательно разглядывая лицо профессора, словно пытаясь найти новые, незнакомые ему морщинки на нежной коже. - Я рад знать это, друг мой. Но при этом, ты все равно не прислушался к моему совету и устроил тот погром в Лос-Анджелесе, и я сомневаюсь, что город успели восстановить после твоего… выступления. - Потери были минимальными. Я защищал наших братьев-мутантов, - ничуть не смутился Леншерр и слегка пожал плечами, игнорируя осуждающий взгляд Ксавьера, и допил остатки своего вина, поставил бокал на тумбочку рядом с лампой. - Я доверяю тебе, друг мой, - повторился Леншерр и бережно коснулся ладони Чарльза. В этот момент у профессора не было сил злиться или отчитывать своего друга, когда так хотелось просто насладиться его близостью. – Я не намерен скрывать свои мысли от тебя. - Ты..? – Ксавьер удивленно вздохнул и покосился на шлем. - Принес его тебе. Теперь ты сможешь найти меня в любое время, - Леншерр едва заметно улыбнулся: «И я буду ждать того момента, когда услышу твой голос в моем сознании», - скорее почувствовал, чем прочел Ксавьер в мыслях Эрика, стоило им только встретиться взглядом. И поэтому пальцы дрожат, а голова раскалывается от боли из-за слишком долгого использования Церебро. Чарльз слишком привык, что может коснуться сознания Эрика, что легко находит его, где бы он ни был. Всегда, когда он нужен, когда сердце сжимается от беспокойства, когда он видит его в новостях… Но эти семь месяцев его сознание не отзывалось, а отговорки и оправдания заканчивались, пока волнение нарастало все сильнее. Чарльз повторял себе, что с Эриком все в порядке. Должно быть в порядке. Он проверял военных и спецслужбы и не нашел в их сознаниях ничего о Леншерре, его не поймали и не убили. Ох, об этом бы трубили все новости. Нет. Он точно жив. Но где он, черт подери? Ксавьер не имел ни малейшего понятия. Более того - малышка Рейвен ничего не говорила, лишь прогоняла Чарльза и просила не лезть к ней в голову. Просила довериться им… Но это сводило с ума… Инвалидное кресло медленно катилось по тонкому мосту к выходу из зала Церебро. Голова кружилась. Стоило выпить чаю и немного отдохнуть. Попытаться успокоить свое сознание. Эрик сильный. Сильнее, чем кто-либо из тех, кого знал Чарльз. Если кто и умеет выживать, так это он. Но оставаться в неведении невыносимо. Вот только сегодня все еще будний день, и занятия никто не отменял. И пока Чарльз поднимался в жилой корпус, он уже смог взять себя в руки и успокоиться достаточно, чтобы не тревожить детей. *** Солнце слепило глаза, но сквозь его свет были видны руины научного городка и домики в отдалении среди высоких деревьев – жилой корпус, который практически не пострадал. Эрик медленно ступал по выжженной земле, осматривая затихшее поле боя, и мог видеть, что будет на этом месте в будущем. Здесь он положит начало новому миру. Совсем рядом с синим океаном и белым песчаным берегом, что невольно навевало воспоминания о Кубе. Это место так похоже на тот пляж, но Эрик не позволит и этому песку пропитаться той болью, что изменила их жизнь в тот день. Нет. У этого места совершенно другое предназначение. Оно сможет положить конец их спорам с Чарльзом и приблизить то будущее, в котором они вместе и уже забыли о вражде. Нужно лишь время, и это место сможет изменить все. _______________________________ *Ten Years After – I'd Love To Change The World/Я бы хотел изменить мир