Аномальная активность

Возможно, он должен был сожалеть о своем поступке. Но не сожалел. Чувствовал, что все сделал правильно. Пусть Калугин на кого хочет наезжает, и кто хочет пусть под него прогибается. А он не будет, и Снежку не позволит, потому что как только одна скотина на тебе разочек съездит, глядишь - уже очередь таких же за спиной выстроилась, и каждая поиметь с тебя что-то хочет. Нет, не будет такого. Не в этот раз. Постоял за дальним столиком, время от времени отстраненно поглядывая в зал, подержал тлеющую сигарету над самодельной пепельницей из консервной банки, пару раз вдохнул едкий дым, не затягиваясь, затушил. Курить не хотелось. Из головы все не шли паренек с воякой. Как они, все-таки, выбрались? Что на самом деле там произошло? Но сталкер понимал, что, раз Снежок не помнит, или просто не говорит, он уже никогда не узнает ответов на эти вопросы. А, может, они ему и не нужны. Что, лучше жить от этого станет? Нет. Вряд ли что-то изменится. Янов, вон, как стоял, так и будет стоять, да и Зона вряд ли куда-то денется, а на личном фронте все такой же облом, не в здешних местах будет сказано. Тут металлические двери грузно хлопнули, пропуская на станцию новоприбывшего. Несколько сталкеров, до этого негромко переговаривавшиеся у соседнего стола, разом замолчали и повернулись на звук, потом, явно узнав пришедшего, щеголявшего крутой черной защитой с замкнутой системой дыхания, уже чуть более оживленно друг другу что-то забубнили, мерзко посмеиваясь. Ветров скривился, отводя взгляд на слабо тлеющий в пепельнице окурок. Мерзость... Если подумать, Снежок время от времени промывал ему мозги по поводу этого костюма и его преимуществ, и о том, что окупится он быстро, но сталкер отвечал, мол, тебе надо, ты на него и зарабатывай. Напарник жаловался, что сам такую сумму не потянет, и что Ветрову не обломится, если он хотя бы в этот раз наступит на горло недоверчивому жиду внутри себя. Но сталкер упорно игнорировал его предложение. Не собирался он, если что, по чужой вине попадать на деньги. А если Снежку сильно надо - выкрутится, он это умеет. Но уж точно не таким способом, как этот парень... Местные хорошо его знают и зовут Художником. Артефактов почти не таскает, монстров не стреляет, ничем не торгует, зато мзду кому надо платит и все время при бабле ходит. Ветров, конечно, не дурак, чтобы совсем не догадываться, но есть вещи, о которых он предпочел бы не знать... если бы однажды этот Художник к нему возле туалета не подкатил. Отвел в сторонку, противогаз стянул - рожу свою слегка косоглазую прорекламировать, и сразу так гадко на душе сделалось. Возможно, еще из-за того, что чем-то он был похож на напарника... бледный тоже страшно, черноволосый, лицо, вроде, даже приятное, только улыбка у него какая-то натянутая, неестественная, и глаза пустые. Стало даже немного жутко. Сталкер по этой роже не засветил, конечно, хоть сразу рефлекс чуть ни сработал, но однозначно дал понять, что в услугах не заинтересован. Больше Художник и не подходил, сообразительный оказался. Нет, понять-то ситуацию несложно: баб в Зоне по пальцам сосчитать, особенно ближе к центру, где немудрено забыть как вообще эта баба выглядит. Он, может, недолго сидел, но есть вещи, которые не забываются даже при большом желании. И все равно мерзко. Эти двое, болтавшие за соседним столом, вскоре переглянулись и ушли в том направлении, в котором недавно скрылся Художник. Благо, Ветрову было не по пути, и, больше не желая оставаться наедине с гнетущими мыслями, он отправился в медпункт. Снежка застал уже проснувшимся, присевшим на койку, натягивающим сапоги, а по ходу беседующим с Фельдшером. Сталкер хотел было подождать снаружи, чтобы не вмешиваться в разговор, но медик заверил, что они уже закончили и поинтересовался как рука. Ветров почти удивился, успев забыть о ране. Просто был рад увидеть напарника в добром здравии. Но доктор все-таки проверил, не разошелся ли шов, и дежурно велел какое-то время не перенапрягаться. Когда вышли в коридор, Снежок напомнил про Калугина. Ветров неохотно сознался, что пошел один, и рассказал, как прошел визит. Без подробностей, конечно. Но объяснить, почему с яновским механиком они больше дел вести не будут все-таки пришлось. А напарник, как выяснилось, после всего случившегося и не планировал. Похоже, он остался вполне доволен самим фактом того, что по поводу злосчастного долга можно больше не париться, как и ожидалось, сразу предложив идти к ученым. Смысла отказываться не было. Погода, вроде, нормальная: все еще пасмурно, а в общем ничего. Когда уходили, торговец опять провожал уже их обоих все тем же сонным, почти заинтересованным взглядом с хитрецой. До лагеря всего-то метров четыреста. Шли через двор и железнодорожные пути с медленно ржавеющими на них вагонами, потом спускались в низину с густыми кустами и травой, местами по пояс, прораставшей до самого лагеря. Его металлический шестиугольник, местами обтянутый камуфляжным брезентом, отлично виднелся на сером горизонте. Аномалии на этой дороге встречались редко, поэтому двигались сравнительно быстро. Ветер трепал высохшие травяные стебли, волнами склоняя их к земле и бледно золотыми бликами развевая до полусухих деревьев у мелкого водоемчика, темневшего неподалеку. И все же, Ветров оглянулся куда-то в сторону оставшегося позади завода. - Все будет в порядке, – не глядя на него, заверил Снежок и снова занялся своим детектором. - Слушай... – даже не стал спорить о том, насколько ему не все равно, Ветров, - ты действительно ничего не помнишь? - Ничего из того, что произошло здесь, – внезапно уточнил напарник. – А сам поход на болота помню, хоть и не полностью… Когда мы с Белкой, получается, вернулись, КПК отключились, а когда заработали время стояло неправильное: где-то около полуночи, вроде… Но выдвигались мы утром, и когда очнулись тоже было утро, даже туман не успел рассеяться… Точно не скажу, но чувство было, как будто ненадолго потерял сознание, но успел чертовски устать. Потом оказалось, что патронов стало меньше, а Белка постоянно бубнил про то, что мы дождались второго выброса и что-то там не успели... Снежок резко остановился, поднося дозиметр поближе к земле, но, убедившись, что ему показалось, пошел дальше, как будто не замечая как притих его попутчик, весь обратившись в слух, и продолжал: - Теперь-то понимаю, что нас, скорее всего, накрыло... Я потом пытался товарища начальника расспрашивать, а он на меня уставился как на новую аномалию и молчал. Ничего так и не объяснил. Мне потом за него на базе "Свободы", которая еще в Темной долине была, досталось от ребят: я же, все-таки, сам вызвался быть проводником и отвечал за заказчика. - И чё тебе было? – подсказал Ветров, когда Снежок надолго замолчал, уже подходя к толстым стенам корпуса базы ученых. - А? – искренне не понял напарник. – В смысле? "Все, – сокрушенно подумал сталкер, – приехали". Рано или поздно это должно было произойти. Похоже, рассказ окончен. Жаль, но бывает. Что ж, в другой раз... - Ничего, забудь. Снежок пожал плечами и отпер тяжелую дверь камеры дезактивации, служившей входом для всего, что попадало внутрь мобильного лагеря. Когда они зашли в небольшое металлическое помещение, освещенное одной лампочкой приторного дневного света, послышалось шипение, сверху пошел концентрированный пар дезактивирующей жидкости. Приятного мало, но хоть не душем с потолка льется - костюм сухой, и на том спасибо. Внутри было темно и тесно, повсюду стояли ящики для оборудования, всевозможных образцов и черт еще знает чего. За поворотом узкого коридора в окошке, напоминавшем "кассу" торговца на Янове, над кипой бумаг нависал профессор Сербин, выставив напоказ посетителям свою лысую макушку в обрамлении седых волос. На переносице покоились очки с толстыми стеклами, а видимая часть его тучной фигуры была не совсем удачно скрыта просторным белым халатом поверх обычного растянутого свитера. Поправив очки, профессор поднял на гостей уставший и немного тоскливый взгляд. Видимо, его помощник опять дрыхнет, да и сам профессор выглядел так, словно еще минуту назад мирно высыпался на старательно разглядываемых теперь документах. - По какому вопросу? – дежурно осведомился он, и, не удержавшись, зевнул. - По разным, – издалека начал Снежок, склонившись к окошку. Ветров, как всегда, стоял рядом и ждал, стараясь с ученым общаться только по необходимости. Сербин традиционно ломался по поводу душа, но когда Снежок намекнул на необычную находку и связанную с ней занимательную историю, ученый быстро отбросил формальности. С этим сталкером он работал давно и не видел причин ему не доверять. В итоге, все остались довольны: Сербин - предстоящим рассказом, Ветров – халявным мытьем, а его напарник, похоже, и тем, и другим. Присутствовал, правда, во всей этой идиллии досадный минус: воды-то на раз ограниченное количество, так что поход в душ все равно один на двоих. Впрочем, Ветров не жаловался, потому, что бесплатно, да и человек, знающий каково принимать водные процедуры с половиной казармы, вряд ли вообще мог увидеть в данном неудобстве проблему. Помещение душевой было маленьким и тесным, зато не таким монолитно-металлическим и угнетающим как, к примеру, примыкавший к ней туалет и вообще все на этой базе, включая, в первую очередь, мобильную лабораторию. Желтая затасканная шторка, теоретически разделявшая душевую на два отдельных помывочных места, и две пластмассовые зеленые мыльницы, прикрученные к стене, создавали некий намек на уют. - Почти как дома, – усмехнулся Ветров, складывая перед входом пожитки, пока напарник справлялся с застежками жилета. Потом можно оставить дверь приоткрытой и время от времени проверять, не решил ли кто внезапно покопаться в чужих вещах. Он уже делал так, когда в прошлый раз довелось тут поплескаться. Неудобно, зато и шмотье в целости, и нервы. Как раз над сложенными рюкзаками на стене висело небольшое прямоугольное зеркало со следами от пальцев по краям и присохшей в самом низу маленькой раздавленной мухой. В него и заглянул Ветров, стянув лыжную маску, уже будучи только в брюках и свитере, стоя босыми ногами на холодном полу. Тонких шрамов на щеках, и так не очень выделявшихся на обычно загорелой коже, было совсем не видно из-за успевшей отрасти светлой щетины. Волосы тоже стали длиннее и торчали во все стороны, неаккуратной челкой спадая на лицо. Под насыщенно голубыми глазами залегли легкие, но заметные тени от стресса и частого недосыпа, сухие потрескавшиеся губы опять были искусаны по давней привычке. Мужчина снял свитер, осмотрев уже почти сошедшие следы травм, полученных во время не совсем удачной вылазки неделю назад, и заметил уже новые ссадины. Теперь вот рука, еще повязку надо снимать… - Н-да… – невесело заключил он, бегло себя оценив. - Ну, все, красивый, – в снисходительном тоне Снежка слышался беззлобный сарказм, - закончил любоваться, одуванчик? - Чё? Где я тебе оду… – отходя, чтобы пропустить напарника, еще раз недовольно глянул на свою отросшую шевелюру сталкер. – Вот же... А ведь, и правда, похож. Блин. Надо будет как-нибудь потом обрезать… Ветров старательно скомкал свитер, положив на рюкзак, снял брюки, недовольно проследив за протиснувшимся в душевую Снежком, и прошел следом. Напарник проверял, нагрелась ли вода в титане, когда сталкер уже не мог не обратить внимания на свежие фиолетовые синяки по всему его телу. Снежок и так постоянно ходил побитый, но в этот раз выглядело как-то совсем хреново. Особенно со спины, которой его, видимо, сильнее всего в пристройке приложило. Переходящие на правые плечо и руку темные пятна разной степени яркости резко контрастировали с кожей, которая действительно могла показаться слишком бледной, но… все-таки не шла ни в какое сравнение с тем же Художником и болезненным оттенком его притворно улыбчивого лица. Ссадина на щеке, в отличие от остальных, почти сошла, а ранка на губе подсохла, став практически незаметной. Снежок не был худым, скорее стройным и крепким, судя по мягко проступавшему рельефу мышц. Из-за этого он казался легким, но Ветров на собственном, поначалу горьком опыте знал, что это не так. Чуть не надорвался пару раз… Снежок включил воду, и она тонкими струйками потекла по его невозможно черным, вечно встрепанным на затылке волосам, по точеному лицу, намочив ресницы и почти незаметные следы давних порезов, по линии старого шрама стекла на шею, поблескивая на свету, и заструилась вниз, негромко застучав по полу первыми тяжелыми каплями. Ветров судорожно сглотнул. - Чего стал? – не открывая глаз, спросил напарник. – Иди сюда, воды мало. Очнувшись от овладевшего им на мгновение легкого ступора, сталкер преодолел оставшиеся несколько шагов, потеснив Снежка. Напор воды был совсем слабый, все время приходилось ее выключать, чтобы не тратить впустую. Если бы такая процедура стоила денег, как это бывает обычно, Ветров скорее согласился бы заплатить за подобие ванны на «Скадовске»: там хоть посидеть можно, отмокнуть как следует, погреться и помыться не торопясь. Тесно, конечно, вдвоем сидеть, но лучшего варианта в финансовом плане не придумаешь. Если не считать ученых, разумеется. Уже почти закончив мучить себя, мыло и кран, Снежок по понятным, в принципе, причинам не стал просить потереть ему спину, зато предложил Ветрову коротким «повернись». Сталкер подчинился, облокотившись руками о стену и опустив голову. Мокрые светлые волосы прилипли к вискам, став на несколько тонов темнее, а кожа, несмотря на длительное пребывание в защите, все еще казалась смуглой, особенно в сравнении с бледными руками, скользящими по сильной спине. Мужчина прикрыл глаза. Ладони у Снежка были грубые, натертые оружием и тяжестями. У него самого такие же, но прикосновения рук напарника, уверенно растирающих его кожу, вызывали странные ощущения. Сталкер постарался отвлечься, списав их на стресс, пока не почувствовал, как эти самые руки со спины мягко соскользнули на талию, затем на живот, сцепившись в замок, и Снежок прижался сзади, устало положив подбородок ему на плечо. Будь на месте этого невозможного мужика кто-то другой, уже собирал бы зубы по всему полу, но теплая вода, смывающая мыло, успела немного расслабить вечно натянутые нервы, поэтому сталкер только предостерегающе поинтересовался: - Охренел? - Хм, - задумчиво изрек мужчина и, опустив взгляд, дежурно отметил: - Встал. Тоже посмотрев вниз, Ветров негромко ругнулся, но быстро нашелся: - А тебе какое дело? Руки убери. – Спокойный тон напарника передался и ему, как будто ничего особенного не происходило. Действительно, с чего бы… - Уверен? – усмехнулся Снежок. – Ты в последнее время такой напряженный… - Свали уже, - заулыбался Ветров, отталкивая напарника, - придурок. Беззлобная издевка товарища, его теплые руки, обвившиеся вокруг талии… в конце концов, это всего лишь шутка, предлог для того, чтобы вдвоем стать под слабую струю оставшейся воды. И все же, бесконечно многого стоило это простое, бескорыстное тепло без условностей и подтекстов. Чувство, когда после долгого напряжения, наконец, отпускает и становится просто хорошо, спокойно, даже комфортно. Вот так, стоя с ним, чувствуя спиной его кожу… И не хочется думать почему. Вода заканчивалась, и Снежок неожиданно прижался к нему чуть сильней, обнимая уже по-настоящему, осторожно и как-то отчаянно. Сталкер напрягся, собираясь возмутиться, но почти сформировавшийся вопрос так и остался неозвученным, когда напарник прошептал: - Сердце бьется… Чувствуешь? Живые… Ветров тяжело сглотнул от чего-то ставший в горле ком. Живые… снова. Каждый раз, до тех пор, пока удача один единственный раз не возьмет, наконец, тайм-аут, проглядев какой-нибудь маленький, обязательно досадный косяк, и все. Однажды это случится, но не сегодня. «Живые», ради того, чтобы на следующий день рискнуть еще раз. А потом еще, снова и снова… Кончилась вода, последними громкими каплями спадая на пол с волос, тела, с подтекающего смесителя. Ветров накрыл руку Снежка, прижатую к его груди, своей и прикрыл глаза, чтобы постоять так еще немного. Может быть, потому, что помнил: стоять вот так в одиночестве совсем непросто. Поэтому ценил. Вещи, как и ожидалось, обнаружились на своих местах, что само по себе немного поднимало настроение. Снежок, одевшись, собирался пойти поговорить с Сербиным. Сталкер уже знал, что это у них надолго, поэтому можно было располагаться поудобней. Уходя, напарник махнул рукой и, как всегда, сказал, что он быстро. Ну да, конечно. Ветров почему-то улыбнулся, хоть этого уже никто не видел. Странное, все же, чувство… В помещении для возможных посетителей, первоначально служившем местом отдыха сотрудников лаборатории, было четыре койки и откидной столик, которые из-за нехватки свободного пространства располагались точно как в купе поезда, только вместо окна на обклеенной под светлое дерево стене висела пустая полка. Ветров заранее занял место, потому что если подтянется кто-нибудь еще, втиснуться здесь будет уже некуда. И действительно, как назло, минут через десять притащились. Правда, всего двое. Сухо поздоровались и присели на свободную койку напротив, располагаясь за столом. Курить не предложили: видимо, уже знали, что Сербин взбесится – не любит он это дело. Тихо переговаривались о чем-то своем, а, если прислушаться, все о том же. Ветров не следил за вяло текущим разговором. Почему-то все вспоминалось лицо этого паренька в куртке, которым когда-то был Снежок. Если подумать, он же почти не изменился. Разве что старше стал, спокойней… наложила и на него жизнь свой тяжелый отпечаток. Н-да. Подумать только: как, бишь, его там? Временная аномалия? Выходит, и такое бывает. Хотя, чувствовалось, конечно, что и не такое: сколько в Зоне на чудеса не насмотрись, всегда найдется что-нибудь эдакое, чего никто еще никогда не видел. И реагируй как хочешь, и делай что хочешь, а оно есть – никуда уже не денется. Может, конечно, и денется, но обязательно тогда, когда ты меньше всего этого ждешь. Вот так и те двое пропали. Появились на пару часов и снова исчезли, чтобы потом все забыть. Хотя, Белка, судя по рассказу напарника, что-то запомнил, но, видимо, это оказалось для него последней каплей. Повезло, если он смог уйти живой на Большую Землю. Если подумать, в чем-то вояка поступил правильнее всех, кто остался. А Снежок… с тех пор безвылазно проживал на запретной территории, видимо. Кто знает, что он успел увидеть и пережить, отбыв в Зоне отчуждения такой почти бесконечно долгий срок… - А вот ты слышал, - отвлек от мыслей голос одного из общавшихся напротив сталкеров, - Пушкин умер. - Который вчера ушел, что ли? - Ну. Я как чувствовал… Сразу в памяти возник образ Снежка, так тепло и тоскливо, почти незаметно улыбавшегося тогда, на заводе. В груди что-то сжалось. Вроде бы не болезненно, без грусти, почти легко. И Ветрову подумалось, что, если однажды будут вспоминать его, а Снежок улыбнется так же, то и помереть, наверное, не жалко. Ведь от него не останется ничего, кроме памяти. Было бы неплохо, если бы эта память хоть теперь для кого-то осталась доброй. Даже если он пока не вспомнил, как когда-то умел улыбаться сам, открыто и по-доброму, они живы. А значит, завтра будет еще один день.