Аномальная активность

Снежок вернулся первым, застав Ветрова мирно присевшим на корточки рядом с Белкой и обыденно наблюдающим за окрестностями. Кровь на повязке подсохла и потемнела, костюм запылился, да и сам сталкер выглядел измученным, явно ожидая от напарника только одного - команды выдвигаться, наконец, на Янов. Следом подоспел проводник, так и не позаботившийся снова надеть противогаз. Наверное, уже просто не увидел в этом смысла. Ветров неохотно поднял на него взгляд и на мгновение завис. Паренек был, определенно, очень похож на Снежка, но... "Мать честная... - подумал сталкер. - Не место такому в Зоне. На куски ж порвут..." - Ветров, - обратился напарник. - А? – продолжая пялиться, бессмысленно выдал он. - Пойдем. - Куда?.. – сталкер усилием заставил себя отреагировать, а когда понял, почти воодушевленно спохватился: – Да ладно. Погоди… а эти что? - Эти разберутся, – заверил проводник. Ветров с сомнением посмотрел на него, потом на Снежка, все еще подсознательно сравнивая два таких похожих и одновременно разных образа одного и того же человека. Странно, все-таки… мягко говоря. - А вояка? Белка сидел, отстраненно уставившись на решетки, и что-то время от времени невнятно шептал одними губами. Жутковато было с ним сидеть. Понятно, что шок. Пройдет, скорее всего, если психика более-менее крепкая, но все же. - А какое тебе дело? – парировал парень, и сталкер спохватился, состроив недовольную мину. Действительно, с чего это он… – Идите уже. - Уверен, мелочь? – зачем-то уточнил Ветров. – Тут выбросы могут накрывать один за другим, да и твари… Парень вопросительно изогнул бровь, и, хоть в лице почти не изменился, сталкер почувствовал в этой перемене и тонкий подкол, и почти не показавшуюся снисходительную улыбку. Стало как-то неловко. - Ай, ну вас нафиг, - буркнул он, отмахнувшись, и первый направился к лестнице. Пусть что угодно делают, а он бессмысленные разговоры с призраками прошлого закончил. Снежок задержался чуть дольше, еще несколько долгих секунд глядя в такие до боли знакомые глаза. Зная, что многое не сказано, а то, что сказано, будет забыто. Как бы он хотел предупредить, напомнить, уберечь… Но даже в аномалиях время безжалостно. Должно быть, в них особенно. Оно сотрет то, что может повлиять на события будущего – его собственную память. С другой стороны, может, это и к лучшему, ведь кто знает, как все могло измениться, попытайся он однажды исправить события, принять немного другие решения… Поэтому все шло правильно, а лучше сказать – закономерно. В непостоянной Зоне хоть на этот раз что-то осталось относительно неизменным. Сталкер кивнул на прощание и надел противогаз, поторопившись вслед за напарником. Остановился, правда, на первом пролете, как будто что-то забыл, но так и не оглянулся, словно заставив себя спускаться дальше. Ничего, они еще встретятся. Много лет спустя, и тогда уже этот напуганный паренек, провожающий его решительным взглядом, будет стоять напротив, вот на этой самой вышке, в неплохом костюме, с «Винтарем» наперевес, и будет рассказывать самому себе о Припяти, радуясь, что вытерпел, выжил, найдя силы двигаться дальше. И будет благодарен себе за это. Перешли рельсы, обходя карьер по старой потрескавшейся дороге. Сквозь прорехи светло-серого асфальта повсюду пробивалась поросль местами бледно-зеленой, а местами почти бурой травы. Свежий воздух был насыщен озоном, может, после выброса, а может перед все же собирающимся тяжелыми тучами дождем. Слабый ветер поднимал покоящуюся под ногами пыль, причудливо закручивая ее и рассеивая в наэлектризованном пространстве. Она вполне могла быть заражена, но счетчик пока безмолвствовал. Когда кирпичное одноэтажное здание станции было уже совсем близко, на минуту показалось, что хотя бы назад посчастливится дойти без приключений, но, по неизменному закону подлости, в этот самый момент из-за кустов выскочила здоровая, ревущая, будто ее режут, плоть. Вяло топающего Ветрова передернуло от неожиданности, но прежде, чем он успел среагировать, раздался выстрел. Раненая туша грязного мяса, наростами покоившегося на непропорционально тонких ножках с измельчавшими остатками копыт, завизжала еще громче, так, что звук резанул по ушам, и, подковыливая, понеслась обратно в кусты. Снежок опустил пистолет и повернулся к напарнику, но ничего не сказал. А Ветрову и нечего было бы ответить. Формально, прикрывать - его работа, но всему есть предел. Напарник не осуждал его, в таком состоянии от них обоих по отдельности было бы мало толку, и все же... Досадливо шикнув, сталкер прицелился в кусты, куда только что скрылся подстреленный мутант, но Снежок взял его за подрагивающую руку и настойчиво опустил, в ответ на раздраженный взгляд отрицательно покачав головой. Плоти довольно пугливы и, если поблизости нет еще нескольких особей, вряд ли станут нападать. Тратить патроны на одну раненую мутировавшую свинью не имело смысла, и Ветров подчинился, неохотно опуская оружие. Гораздо важнее сейчас по возможности не тратить время и ресурсы, но для мужчины, уже давно тихо ненавидевшего все, что задерживало его по дороге на станцию, встреча с плотью, наглядно показавшая насколько он сейчас не в состоянии за себя постоять, и невозможность хотя бы выпустить обойму ей вслед, стало последней каплей. Он не сорвался, нет, но начал медленно внутренне закипать, и, если бы ни адская усталость, объектом вымещения накопившегося стресса стал бы любой, начиная с того же Снежка. Хотя, если подумать, он никогда по-настоящему не срывался на товарища... Уже во дворе возле здания, все это время бледно маячившего впереди узором из выцветшего красного и бежевого кирпича, пошли чуть быстрей, даже когда счетчик предупреждающе затрещал. По знакомой дорожке обошли ржавые остатки торчавшего из земли прицепа, особо не сбавляя темп. Металлолом по периметру постоянно фонил, но пройти мимо было достаточно легко, никто особо не обращал на него внимания, выбирая места, где уровень излучения, с большего, приемлемый. Засов на тяжелых металлических дверях поддался не сразу, натужно заскрипев и гулко рыпнув шершавым металлом о металл. Снежок, приложившийся к нему, толкнул дверь, открывшуюся внутрь уже намного мягче, и внезапно закашлялся, что, впрочем, не помешало ему зайти, слегка пошатываясь и придерживаясь за стену, а после за Ветрова, вовремя и почти привычно подхватившего его под руку. Все. Добрались, наконец. Живые. Потрепанные, измученные, но живые. И хоть после случившегося не осталось ни слов, ни желания говорить, наконец-то стало чуть-чуть спокойней. Самую малость... Большая разлапистая люстра железным спрутом повисла под потолком: с простыми, местами разбитыми лампочками, вкрученными в кое-где отсыревшие патроны, освещая помещение всего одной из них - тусклой, но рабочей. Мелким мусором, как всегда, была забросана по углам сколотая местами плитка на полу, некогда красно-белая, выложенная в шахматном порядке, а теперь затертая, в недостаточном свете казавшаяся коричневой вперемежку с бежевой, в меру потемневшая от времени и нанесенной с подошв сталкерских сапог грязи. Высокий потолок с отсыревшей побелкой и такими же обшарпанными, как и везде, стенами; темнеющие проходы, ведущие на территории разных группировок, и окно кассы у входа, ныне использующееся торговцами в качестве ларька. Повсюду на самодельных засаленных столиках стояли пепельницы с окурками, от некоторых все еще исходил слабый дымок. Сталкеры, стоявшие у этих самых столиков, с большего, не обратили на очередных гостей никакого внимания. Сегодня немало точно таких же уходило и приходило, вот только возвращались далеко не все. Кому какая разница? Обычно Ветрова более чем устраивало отсутствие внимания к своей скромной персоне, теперь тем более. Разве что, пара человек в углу обеспокоенно поглядывали на то, как за здоровое плечо сталкера хватается все еще довольно громко кашляющий Снежок. Новенькие, скорее всего. Не знают и нравы местные, и про самого Снежка, наверное, ничего не слышали. Правда, судя по напряженным взглядам, вызвано их беспокойство далеко не заботой о брате сталкере, а опасениями за то, какую заразу он мог подхватить снаружи и приволочь на относительно чистый от опасных загрязнений Янов. Но никто в их сторону не дергался, ненавязчиво так наблюдая со стороны, и хорошо - ляпни кто хоть слово, Ветров за себя не ручался бы. Наконец, напарник немного отдышался. Глядя на него, мужчина накручивал себя еще сильнее, вместо того, чтобы попытаться немного расслабиться и остыть. Знал ведь, что в таком состоянии глупостей может наделать, а одернуть себя не мог. Не мог и все. Так людей довести ради фигни какой-то, в такую передрягу втянуть! Бюрера потом могли и охотники прикончить, они-то со Снежком тут причем? Притом, что кто-то решил сэкономить ценой их жизней? Сволочи все. Уроды. А один особенно… Да еще этот треклятый артефакт. Кто угодно мог подобрать, нет: именно им повезло, как всегда, чтоб это все… к такой-то матери. Если бы ни Калугин, гнида эта жидовская, не давился бы сейчас товарищ легкими... Снежок потихоньку выпрямился, на невнятный вопрос о самочувствии рассеянно кивнув и отмахнувшись. К Фельдшеру бы его... Фельдшер – медик что надо, говорили, много ребят в свое время спас. В Зоне, конечно, какой есть, на таком и спасибо, никто особо не жаловался, но многие по своему опыту ручались, что человек хороший. Ветров и сам к нему приходил пару раз. Правда, в основном, по мелочи. - Шел бы ты к Фельдшеру, - внезапно сбив напарника с мысли, еще совсем тихо посоветовал Снежок, и, заметив странный взгляд в ответ, пояснил: - Рука. Рану обработай... Ветров болезненно закусил губу. Едва ли ни отключиться намерен, а еще о чужих царапинах беспокоится, как будто сам в порядке. Упертый, безрассудный мужик... - Я... нормально, ты... пошли-ка, - собрался с мыслями сталкер, - вместе пойдем. Тебе тоже надо. Товарищ не возражал, но в медпункт побрел сам, настойчиво отказавшись от помощи, правда, шел как-то неуверенно, в коридоре все время придерживаясь за стены. Ветров не спорил, идти-то всего ничего. По дороге никто особо не придирался, даже парочка пьяных свободовцев, на территории которых и находился пункт назначения: видели, что людям не до того. Раз живыми пришли, даст бог, еще будет время поболтать. Доктор только устало покачал головой, бегло осмотрев новоприбывших и, задав пару вопросов о жалобах, принялся за работу. Снежку что-то вколол, велел прилечь пока на койку, а Ветрова посадил рядом, размотал пропитавшуюся подсохшей кровью повязку, время от времени отточенными движениями отрывая слипшиеся бинты, что причиняло еще большую боль, но мужчина как будто не обращал на нее внимания, время от времени морщась и украдкой поглядывая на неподвижно лежащего рядом напарника. Если подумать, Снежок ведь почаще других сюда приходит: то за таблетками, то за помощью, как и остальные, то еще бог весть зачем. Они с Фельдшером неплохо знакомы, наверное… а, может, и нет. Так, если только по делу общаются – оба не очень разговорчивые. Тщательно выметенный пол, старенький умывальник с ведром вместо сточной трубы под ним, шкаф у стены и отставшие местами, замасленные обои с полустертым узором из напоминавших листья завитушек. Лампа в комнате была всего одна, но яркая. Медик пододвинул ее поближе, и Ветров щурился, глядя в сторону, чтобы свет не резал глаза. Фельдшер выглядел сосредоточенным и немного уставшим. В ярком свете лампы на его худощавом лице виднелось чуть меньше морщин, короткая бородка выглядела на удивление аккуратно, а длинные с проседью волосы чуть ниже плеч были собраны в хвост нарочито небрежно. Его серые глаза казались то ли влажными, то ли какими-то особенно глубокими из-за отражавшихся в них ярких бликов порядком раздражавшего светильника. Обработав рану, врач посмотрел на сталкера, уже приложившегося к слегка помятой металлической фляжке, и без лишних вопросов начал зашивать. Изнутри тело мерно наполнялось алкогольным теплом. Ветров стиснул зубы, хлебнул еще, чтобы отвлечься и облегчить боль. - И где вас так? – ни к кому конкретному не обращаясь, посетовал Фельдшер, методично и, как казалось, нарочито неспешно подхватывая иглой краешки разорванной кожи. - Бюрер. – Отчеканил Ветров и допил содержимое фляжки. - Понятно, - протянул врач. Проглотив пару сотен грамм довольно качественной по здешним меркам мешанины, припасенной как раз для подобных случаев, сталкер быстро почувствовал, как начинает пьянеть. Виски уже сдавливало чуть меньше, мышцы расслаблялись, а нервы потихоньку переставали быть натянутой до предела струной. Боль тоже переносилась легче. - Ну, вот, - прокомментировал доктор, - готово. Судя по тону, своей работой он остался доволен. Это немного успокаивало. Тело ломило от тянущих болей и усталости. Хотелось прилечь и отключиться, наконец, забыв обо всем том бреде, который внезапно обрушился на неготовую к такому удару голову и никак не шел даже из хмельного уже сознания. К сожалению, койка в медпункте всего одна, да и не позволил бы Фельдшер с такой царапиной здесь отлеживаться. Да и лечь, в крайнем случае, придется разве что на и без того натерпевшегося за сегодня Снежка… Как же не хотелось зад поднимать. Только расслабился, и, вроде, после горячительного даже полегчало немного, а на деле шевелиться стало еще труднее. - Свободен, - объявил Фельдшер. - Спасибо, док. - Не болей, - попрощался медик. Ветров тяжело поднялся, неимоверным усилием заставляя себя переставлять ноги, и потихоньку побрел в подвал, где валялась пара матрацев для вконец укуренных-спитых ребят и будущих лохов, которым свои пожитки, видать, совсем недороги, но выбор места ночлега все равно невелик. Ставили там, правда, часового. Когда долговцы, когда вольные, а толку? Рано или поздно кто-то да оставался без своих кровных. Но Ветров не особо нервничал, может, рассчитывая на богатый опыт ночевок в подобных местах, а, может, просто потому, что на это давно уже не осталось сил. Все равно, основной хабар у напарника, а свистнуть рюкзак у него непросто, потому, что спит чутко. Обычно это мешает - на каждый нехороший шорох во сне реагировать, но в таких вот ситуациях навык незаменимый. Так что, не имея лучшего варианта, мужчина решил переночевать там, среди облюбованных бог весть какими клопами пледов, бухих, что те свиньи, сталкеров, потной и перегарной вони, а так же стойкого запаха свежескуренных сигарет вперемежку с чем-то еще - сомнительным, но, определенно, более мощным. Ничего, он-то привык. Хорошо хоть, что Снежок может в медпункте ночь поваляться: там тихо, никто вповалку не дрыхнет, душно, правда, и лекарствами пахнет, зато не воняет, да и за сохранность вещей трястись не нужно. А вот если бы Фельдшер его у себя не оставил, пришлось бы переть в лагерь ученых. Он близко, конечно, но Ветров был уверен, что на этот, казалось бы, плевый переход у него уже сил не хватит. Ни моральных, ни физических. Вместе с напарником валялись бы в этом гадюшнике, и никуда сталкер не попер бы, как Снежок ни наезжай, хоть он тресни. Все, хватит. Проснулся Ветров от крика какого-то мужика на лестнице. Пронзительного, выражавшего весь ужас жизни пополам с тщетностью бытия и беспощадного к спящим. Сталкер так и не понял, что этого окаянного возмутило и сколько он принял, чтобы начать буянить, зная, что, мягко говоря, раздраженные его воплями ребята могут и наружу выкинуть, если сильно разбушуется. Проветриться, так сказать. По-настоящему драки на Янове вообще устраивали редко, вопреки всеобщему мнению. Не нравится что-то? Скажи по-человечески, а если кулаки сильно чешутся - иди, погуляй, подумай над поведением. Не хватало еще, чтобы люди друг друга и в пределах станции ни за что валили. Вот и этот крикливый понемногу угомонился, но к тому моменту Ветров и еще пара человек, дремавших по соседству, успели окончательно проснуться. Сталкер первым делом нащупал рюкзак, в обнимку с которым провалялся всю ночь, и потихонечку сел, придерживаясь за поясницу, чтобы проверить его содержимое. Ощущения с утра были сомнительными: не такими хреновыми, как могли быть, но и приятного мало, потому, что мышцы за ночь разболелись еще сильнее, шея затекла, в результате чего все тело болезненно, все так же крайне мерзко ломило. Кто-то переговаривался о том, что около полуночи случился выброс. А он во сне и не почувствовал... н-да. Привык уже к этой заразе, видимо. Может, оно и неплохо. Голова слегка побаливала, но терпимо: вряд ли после вчерашнего возлияния исключительно в медицинских целях. Все-таки, в сравнение с местным пойлом то, что он принял, ни как не шло. На чем только в жизни Ветров ни экономил, но на качественном алкоголе - никогда. Рука тоже ныла и быстро напомнила о себе, стоило опереться о нее и начать понемногу шевелиться. Да и пахло от сталкера далеко не розами, но это уже меньшая из проблем - не обращать на нее внимание давно стало привычным делом. После знакомства со Снежком, правда, дорогущий и дефицитный в здешних местах душ стал чуть более частым явлением - в отличие от него напарник средств на гигиену особо не жалел, да и своих корешей ученых время от времени мог развести на пару минут бесплатных водных процедур. Так что в тайне сталкер надеялся, что в скором времени у него получится насладиться местными благами цивилизации и, заодно, что мерзкая тварь, разодравшая его конечность, не занесла в кровь какую-нибудь неизвестную науке инфекцию. А то ж вообще будет чудесно... Часовой расслабленно развалился на деревянном ящике для бутылок, стоявшем в углу помещения, безвольно уронив голову на грудь и скрестив на ней руки, дабы, в случае чего, придать конструкции чуть большую устойчивость. Около выхода, ведущего на лестницу, была прикручена засаленная лампочка, плохо освещавшая дальние концы помещения с дюжиной набросанных один за другим матрацев, поэтому на самодельных деревянных полочках у дальней стены стояло несколько зажженных керосиновых горелок. Голые бетонные стены у пола были неудачно покрашены в грязно-голубой цвет, а ближе к лампе болтались два стенда с объявлениями. Половина из них развод разной степени изощренности в виде все тех же предложений разовой работы. Правда, иногда встречались сообщения о пропаже сталкеров: мол, может, кто в курсе, что произошло. Это если кому-то осталось до человека дело: задолжал, или реже напарник чей-то. Ветров время от времени эти объявления читал, особенно когда Снежок внезапно куда-нибудь сваливал по своим, никого не касающимся, делам. Искал работу, хоть и не особо горел желанием проверять на своем горьком опыте что из предлагаемого может оказаться подставой. Но жить как-то надо, а в аномалии лезть... в общем, ничего не поделаешь. Приходилось браться. Сегодня, к счастью, был не тот случай, когда день начинается с поиска проблем на свою и без того многострадальную задницу. Точнее, с него, но на сей раз проблем хватало и без объявлений. Первым делом сталкер окончательно убедился в сохранности содержимого рюкзака, затем поднялся, кряхтя и бубня себе под нос сдавленные ругательства, чтобы направиться к выходу мимо разбуженных ребят, проделывающих примерно те же процедуры. А вот некоторые наоборот: устраивались поудобней, высказав пару лестных комментариев в адрес разоравшегося недавно мужика, поворачивались на другой бок, укладывая под головы рюкзаки или пыльники с плащами, часто носившимися поверх брони, и продолжали дрыхнуть вместе с часовым. Последний, к слову, единственный оказался достаточно суров, чтобы вообще никак не отреагировать на утренние разборки, спрятав глаза под накинутым на голову глубоким капюшоном и продолжая грозно посапывать в респиратор. Первым делом Ветров заглянул в медпункт. Не хотел лишний раз дергаться, придумывая что там с напарником, еще больше накручивая себя и, в результате, дергая остальных. А то ведь припомнит кому следует все, да еще и сверх того припишет. Впрочем, тут сколько он ни придумай, все равно в реальности в два раза больше грешков наберется. Снежок лежал на койке в расстегнутой броне и лыжной маске, отвернувшись к стене, дышал ровно, глубоко и, похоже, спал. Его пушистые черные ресницы едва заметно подрагивали, бледная ладонь лежала на груди и слегка приподнималась с ней при каждом вдохе. Доктор вопросительно посмотрел на раннего посетителя и сталкер, не заходя в помещение, кивнул в сторону койки, выжидающе глядя на медика. Тот отмахнулся и успокаивающе кивнул в ответ, мол, все будет хорошо. Ветров, вроде, сильно не волновался, а от сердца сразу отлегло. Уходя, мужчина старался потише прикрыть дверь: пусть немного отдохнет человек, ему полезно. Проведав замученного вчерашними событиями напарника и убедившись, что жить тот будет, сталкер собирался кое-куда заглянуть. Дожидаться товарища он не стал - хватит на этот раз со Снежка разборок. Не будет больше Калугин его нервы на руку наматывать. Конечно, приходили мысли о поспешности и последствиях своего поведения, но полный праведного гнева Ветров сознательно их проигнорировал, направившись прямиком через общий, почти пустой ранним утром зал на территорию "Долга". Полусонный торговец-свободовец, недавно сменивший помощника в кассе, проводил его заспанным, почти заинтересованным взглядом. Короткий темный коридор и, наконец, нужный поворот. Чем ближе он подходил к до печени уже знакомой двери, тем больше чесались кулаки. Мужчина уже не чувствовал границы между слабыми попытками разума хоть немного себя успокоить и желанием просто прикончить нелюдя ко всем чертям. В общем, смешанные были чувства, когда он сходу пнул приоткрытую деревянную дверь и та глухо грохотнула о стену, заставляя обитателя комнаты вздрогнуть, повернувшись на шум. Элементарное оборудование для ремонта, расставленное по полкам и на нескольких низких столах, попытка нормального освещения в виде двух настольных ламп, которые можно легко установить рядом с любой рабочей поверхностью, и несколько плакатов с чертежами. Ветрову изображенные на них схемы отлично знакомы еще со времени подработки на баре механиком-самоучкой, поэтому за свое нынешнее положение было обидно вдвойне. С другой стороны, теперь у него нет нужного оборудования, да и навык уже не тот - много чего забылось, повторить бы, но ведь работать в этом направлении он не собирается. Так, если только подкрутить чего по мелочи... Самому всего не сделаешь, особенно если серьезный ремонт нужен. А жаль. Калугин, подозрительно занятый делом с самого утра, а, может, просто не ложившийся ночью, и так выглядел не очень, а при виде Ветрова еще и с сомнением нахмурился. На немолодом уже круглом лице сразу углубились морщины, разом состарив его на пару лет. Несмотря на некоторые преимущества своего положения на станции, механик был плохо выбрит, короткие каштановые волосы выглядели встрепанными. Он создавал впечатление либо человека неаккуратного, либо последнее время злоупотребляющего спиртным. Причем, именно последнее время: еще неделю назад мужчина выглядел намного лучше и даже бодрее. Ветров не хотел знать, что у него случилось. В любом случае, заслужил, падла воровская. Первым делом в глаза бросилась "Фора" на поясе механика. Сама собой пришла мысль о том, как быстро он сможет ее применить, если конфликт внезапно выйдет из-под контроля. И как быстро отреагирует Ветров... если он, конечно, не станет тем, кто выстрелит первым. А он этого не сделает. Хотя бы потому, что еще собирается время от времени бывать на станции. Нарушать хрупкое перемирие и становиться изгоем просто ради вида растекающихся по стене мозгов этого ублюдка... заманчиво, но слишком безрассудно. Даже для него. Эта сволочь того не стоит. - Принес? – хрипловато спросил мужчина. Он хотел было отвернуться обратно к станку, но замешкался и передумал, скользнув взглядом по кобуре гостя и висящему рядом зачехленному ножу. "Доверие", – с усмешкой подумал Ветров. Нервничает, урод. И правильно делает. Сталкер покопался в рюкзаке, доставая еще в медпункте прихваченные из пожитков Снежка материалы, завернутые в черный полиэтиленовый пакет, почти швырнув на стол заказчику. Так и хотелось добавить: "подавись", но мужчина сдержался, зная, что неподалеку за дверью стоит долговский часовой. Почти рвало изнутри, так хотелось разнести здесь все к чертовой бабушке, и было даже жаль, что Ветров прекрасно понимал: ничего хорошего из этого желания не выйдет, в первую очередь, лично для него. - Н-да, – протянул Калугин, лениво перебирая материалы, пока не извлек из пакета канифоль, чуть более воодушевленно выдав: – Ну, допустим. Маловато, конечно, и много ненужной хрени, но хоть в срок притащил, хвалю... Ветров скрипнул зубами, представляя сцену кровавой расправы над собеседником, но заставлял себя молчать. Просто прикусить язык и держаться изо всех сил, иначе, если он все-таки сорвется, то уже не остановится. А им с напарником еще жить как-то нужно. Нельзя... - Ладно, черт с тобой... считай, проценты списаны, – снисходительно сказал сталкер, сворачивая пакет и укладывая в верхний ящик стола. – Ну, а этот твой что? Снежок, кажется... Когда он платить собирается? - Это за двоих. - Погоди, – почти наигранно удивился мужчина. – Я не расслышал. Как за двоих? Вот этот хлам? – поднялся, становясь напротив Ветрова, который был на полголовы выше, но при этом продолжая смотреть на должника, как хозяин положения. – Тут даже на одного маловато получатся, друг мой, я тебе еще навстречу пошел, понимаешь? - заговорил чуть тише, украдкой глянув на дверь. – Мне тоже жить надо. А если так каждому косяки прощать, что тогда будет? Здесь все друг другу платят, сам знаешь, и я плачу, чтобы у старшего вопросов не возникало. И что я ему с тебя дам? Три рубля или часть барахла вот этого? Не-ет, дорогой мой, так не пойдет. Иди бери этого... Снежка, и дуйте обратно на завод. Где хочешь ищи, но чтобы нормальные материалы принесли, понял?.. Едва успел сталкер договорить, как с силой приложился спиной о стену, схваченный за грудки камуфляжной куртки, наброшенной поверх брони. Быстрым движением Ветров надавил запястьем на горло мужчины, прижимая, и в самое ухо прошипел: - Тише, тише, а то не рассчитаю... – и слегка усилил давление, пока механик не начал беспомощно хватать ртом воздух, отчаянно вцепившись в душащую конечность обеими руками, силясь оттолкнуть, а когда, к его удивлению, не вышло, хоть закричать. – Не бойся, не изнасилую, орать не надо. А то народ сбежится, некрасиво получится... – Ветров говорил спокойно, почти заботливо. Лицо механика медленно приобретало бардовый оттенок, но сколько бы он ни дергался, никак не мог ни отодрать от себя словно каменную руку озверевшего сталкера, ни хотя бы изловчиться и врезать ему. - Давай уточним, – дружелюбно предложил Ветров. – Ты нас на завод отправил в счет процентов, а не проценты стоимостью материалов предлагал покрыть. Да мне плевать, на что они тебе. Мы свое дело сделали, барахло приволокли. Кстати, за ремонт уже все выплачено. – Чуть ослабил давление, чтобы сталкер мог резко вдохнуть, закашливаясь, и снова надавил. – Так, полегче... Молодец, терпи. Чуть-чуть осталось... Так вот, я о нашей договоренности. А договор дороже денег, понимаешь, Калугин? Чё, не слышал такого? Ну, конечно, не слышал, куда тебе. - Т-хы.. кх.. убьешь меня... т-хварь... - еле слышно просипел сталкер, когда ему снова дали вдохнуть. - Да не-ет, – заулыбался Ветров, надавливая чуть сильнее, – на что оно мне? мы просто... как это... обсуждаем сделку. Не ссы так. Я ж нервный, могу не рассчитать... – резко нахмурился, тихо прорычав: – Короче, слушай, сука: ты давишься своими железками, мы со Снежком валим, забываем друг о друге и долгах. Никаких претензий, никто ничего не знает. А ведь я хотел просто вскрыть тебе пузо и уйти... – дергаться перестали совсем. – Согласен? – сталкер ослабил хватку, чтобы механик мог вдохнуть и прокашляться. – Ну?! - Ч-чтоб ты... кха... Черт с тобой... - хрипел мужчина, с ненавистью и страхом глядя на сталкера подозрительно блестящими глазами. - Вот и ладно, – выдохнул подуставший уже Ветров, отпуская свою почти задушенную жертву, и сразу, на всякий случай, отходя на несколько шагов. – Надеюсь, это наш последний разговор. Калугин сразу же потянулся за пистолетом, вынуждая сталкера сделать то же самое, но в последний момент передумал, буквально заставляя себя не трогать оружие. Ветров видел, как трудно ему было совладать с собой и не выстрелить в ублюдка, который чуть не задушил его прямо на станции. - Выметайся, – немного отдышавшись и показательно схаркнув, отчеканил Калугин, буравя сталкера убийственным взглядом, – но только попадись мне на глаза за пределами Янова... - Взаимно, – пообещал Ветров и вышел, напоследок еще раз грохотнув дверью. Несколько секунд Калугин стоял неподвижно, слушая, как в коридоре стихают шаги, потом словно в забытьи провел пальцами по свежему следу на шее, и все еще красное лицо болезненно искривилось от негодования. Этот Ветров... Мужчина гневно уставился на злосчастный целлофановый пакет, все еще торчащий из шкафчика, и со всей силы ударил по шуфлядке, со скрежетом захлопнувшейся и прижавшей мятый черный лоскут. Отдышался, нервно проводя рукой по волосам. Ничего. Однажды гаденыш еще пожалеет об этом...