Точка равновесия

Сон снился и снился, не мешало даже то, что Ичиго несколько раз просыпался — прислушивался к дыханию Лас Ночес, пил воду, заглядывал в комнату Улькиорры. Тот спал слишком тихо, чтобы можно было что-то услышать. Поэтому Ичиго приходилось наклоняться к самому лицу, чтобы разобрать слабые вдохи и выдохи. Ичиго трогал сжатый кулачок, ощущая тепло пальцев, и уходил. Его что-то грызло, но никак не получалось понять, что именно. Один раз Улькиорра завозился, смешно извернулся, переворачиваясь на бок, и Ичиго поправил одеяло, накрывая его до подбородка. Рано или поздно Урахара объявится, а пока оставалось только ждать. Утром первая проснулась Халлибел. Ичиго почувствовал, как края ее маски скользнули по плечу в легком поцелуе, кровать прогнулась, когда она вставала. Без нее сразу стало пусто, и Ичиго перевернулся, накрывая собой то место, где лежала Халлибел. Мышцы приятно ныли, наполняя тело томной, тягучей усталостью. Она вернулась, роняя на Ичиго капли воды, и он потянулся, погладил по еще влажному бедру. — Мне нужно идти, — сказала она тихо. Ичиго смотрел, как Халлибел надевает хакама и расправляет складки, как застегивает куртку. Под золотистой кожей ходили гладкие мускулы. — Конечно, — ответил он. — Вообще поражаюсь, что тебя не уволокли решать какие-нибудь вопросы. Халлибел тихо фыркнула. — Иногда я позволяю себе отдых. Ичиго откинул простыню и с наслаждением потянулся, чувствуя, как истаивает без следа тяжелый сон. Взгляд Халлибел стал нечитаемым и темным, он скользил по груди, животу, опустился ниже. Лицо и шею Ичиго начала заливать краска. Стук в дверь показался оглушительным. Халлибел приподняла бровь, Ичиго выругался, а в соседней комнате захныкал Улькиорра. Блядь. Гриммджо когда-нибудь точно допрыгается — вот что думал Ичиго, натягивая хакама с футболкой. — Какого хрена ты ломишься? — заорал он, распахивая дверь. А Гриммджо, как ни в чем ни бывало, прошел мимо, независимо засунув руки в штаны, первым делом заглянул к Улькиорре, а потом упал в облюбованное еще вчера кресло и вальяжно в нем развалился. — А я позавтракать пришел, — нагло заявил он, и Ичиго встал напротив, внимательно его рассматривая. Чем наглее, развязнее и привычнее вел себя Гриммджо, тем острее терзало Ичиго ощущение фальши. Он пожал плечами и посмотрел на Халлибел: — Оставайся на завтрак. Та молча кивнула. Улькиорра с самого утра был какой-то сонный. Тяжело вздохнул, когда Ичиго его умыл и начал переодевать. Немного оживился при виде Гриммджо, но потом снова заскучал. Лениво трогал чашку с чаем, которую поставил перед ним Ичиго, и время от времени облизывал пальцы. Нумерос, привезший завтрак, поклонился и быстро исчез. Халлибел, откинувшись на стуле, внимательно рассматривала Гриммджо. А потом светским тоном поинтересовалась: — Как спалось? Гриммджо покосился и буркнул: — Нормально. Халлибел кивнула, продолжая пристально рассматривать Гриммджо, пока тот с досадой не проговорил: — Слушай, не будь такой сукой, а? — Мне не нравится, что крутишься вокруг Улькиорры, — откровенно сказала вдруг Халлибел. — Он слишком уязвим. Гриммджо зло прищурился: — Тебе это никогда не нравилось. — Тут ты прав, вкус у Улькиорры всегда был так себе. Ичиго слушал их вялое перекидывание колкостями, и пытался ухватить за хвост мелькнувшую мысль. Гриммджо не любил бывать слишком близко к правителям, но почему-то жил именно здесь; тут же находились комнаты Улькиорры; Гриммджо не спускал с Улькиорры глаз; у Улькиорры был плохой вкус… Ичиго моргнул, нахмурился. — Э, слушай, Гриммджо… вы что, трахались? Халлибел закашлялась, Гриммджо поперхнулся на полуслове, а Улькиорра, тяжело вздохнув, сполз со стула и побрел к своим игрушкам. Вся его скорбная маленькая фигурка вопрошала: за что мне эти идиоты? Гриммджо выглядел так, что прямо сейчас зарядит Ичиго Гранд Рэй Серо, Халлибел делала вид, что ничего особенного не происходит, а Ичиго было мучительно, до сосущего ощущения под ложечкой, неловко. — Ну, то есть…в смысле… Блядь. Ичиго прикрыл глаза, чувствуя себя идиотом. И что ему бы не сдержать язык за зубами? Ну трахались и трахались, хотя какое там «ну»! Он представил Гриммджо и Улькиорру вместе и покраснел еще сильнее. Нет, вашу мать, он не собирается об этом думать, он вообще не хочет ничего знать об их личной жизни. И все равно осталось неясно, почему Халлибел так реагировала. — Трахался Улькиорра, вон, с ней, — в голосе Гриммджо звучала злость, — а мы занимались сексом. И вообще-то, Куросаки, это не твое дело. Ичиго медленно выпрямился, посмотрел на Халлибел. Та кивнула так невозмутимо, что кулаки сразу же разжались. — Учитывая, что ты путаешься тут под ногами, — заметила Халлибел, — теперь это и его дело. — А ты все никак не можешь успокоиться, что он променял тебя на меня? — Я понимаю, что твое мужское самолюбие эта мысль очень греет, но не обольщайся, мы с Улькиоррой расстались задолго до начала ваших отношений. Ичиго скосил взгляд — Улькиорра сидел среди подушек и казался полностью погруженным в разгрызание уголка пластиковой книжки. Книжка была толстая, и Ичиго искренне надеялся, что ее хватит надолго. — Тише. — Тогда какого хрена ты лезешь в его жизнь? — почти рычал Гриммджо, но его злость словно разбивалась о прохладное спокойствие Халлибел. — Потому что ты его один раз уже угробил. — Халлибел резко отодвинула от себя чашку с чаем, и это была первая резкая эмоция, увиденная Ичиго. — А он единственный, кто играл со мной в теннис. Она растерянно пожала плечами, и Гриммджо вдруг обмяк — как будто пружина, рвущаяся из него, расплавилась и потекла. — Вы тут поговорите, — Ичиго встал и взял Улькиорру на руки, — а мы прогуляемся. — Не нужно, — Халлибел протянула руку. — Просто, — Ичиго видел, как она печально улыбается, — он оказался моим единственным другом… — Она мягко поддела Улькиорру под носом, и тот смешно сморщился. — И я скучала. Ичиго стоял, прижимая к себе Улькиорру, пока тот не зашевелился и не потянулся к Гриммджо. Тот уже привычно взял его за шиворот и сгрузил к себе на колени. Похоже, бесполезно рассказывать Гриммджо, как нужно обращаться с детьми. Ичиго покачал головой. — Что ты имела в виду, когда говорила, что Гриммджо его чуть не угробил? Предлагаю опустить вступление, что Гриммджо идиот. — Ичиго нахмурился. — Это не вступление, это его припев, — фыркнула Халлибел. — Я использовал на нем Сферу отрицания, — сказал вдруг Гриммджо. — Перед боем с тобой. Она ослабляет. Чтобы выбраться, нужно много сил. Он сражался с тобой сильно ослабленным. — Понятно. — Нет, — Гриммджо пересадил Улькиорру на другое колено, — ты бы его, конечно, завалил. Я все думал, почему Айзен даже не отдавал приказа убивать тебя, тебя надо было только задержать. — Когда Ямми спросил, можно ли тебя грохнуть, — добавила Халлибел, — Айзен-сама сказал, что мы можем попробовать. — Ясно. В комнате повисло молчание. Гриммджо сидел, закинув ногу на колено, и рассматривал клюющего носом Улькиорру. Халлибел тоже молчала, подперев голову, а Ичиго думал, что это очень странно — обсуждать свое убийство с теми, с кем делишь сейчас кров и даже постель. И странно — узнавать, что у них были свои слабости, что они были близки друг другу, что они любили и ненавидели. Может быть, именно так жила Эспада? Пытались сместить друг друга и забраться повыше, а потом за чаем обсуждали, почему ничего не вышло. И обещали друг другу: но вот в следующий раз уж точно… И самое странное было то, что Ичиго понимал их. Нет, все это казалось ему глупым, но он понимал. — Ладно, — нарушил он тягучее, уютное молчание, — попробую позвонить Урахаре еще раз. Халлибел ушла, Гриммджо полировал меч, что-то тихо мурлыкая — как будто разговаривал, а Ичиго пытался погрузиться в свой внутренний мир. Зангецу все еще молчал. Халлибел вернулась в обед, и тогда выяснилось, что Улькиорра отказывается есть. Накормить его пытались втроем. Улькиорра не сопротивлялся и даже вроде как не возражал, но кашу глотать отказывался категорически. Недолго держал во рту, а потом открывал рот и выталкивал ее языком. Ичиго надеялся, что хоть немного попало внутрь. К концу обеда Гриммджо перестал делать вид, что ему похрен, Халлибел выглянула за дверь и с первым попавшимся нумеросом отправила записку своим фрасьонам, а Ичиго, наконец, понял, что его мучило со вчерашнего дня. Реяцу Улькиорры начала слабеть. Не сильно, но ощутимо. Он перехватил тяжелый взгляд Гриммджо. Тот медленно кивнул, и на скулах вздулись желваки. Значит, тоже заметил. Ичиго набирал Урахару еще три раза. Потом еще. Улькиорра следил за ними мутным скучающим взглядом. Он смотрел, как Гриммджо нарезает круги по комнате, как Ичиго ходит из кухни в спальню с трубкой, в надежде, что все дело в качестве связи, а не в том, что сукин сын Урахара просто выключил свой телефон и положил на них всех свою панаму. Халлибел сидела в кресле, напряженная, как струна, натянутая настолько, что казалось, тронув ее, можно рассечь руку до крови. Улькиорра переводил взгляд с одного на другого, но видно было, что происходящее его нисколько не задевает и не интересует. Он просто фокусировался на движении. Иногда он смаргивал и морщился, да так сильно, что все его личико как будто собиралось в центре, терялось в страдальческих складках. — У вас здесь врач вообще есть? — Ичиго обошел Улькиорру по кругу, оттерев Гриммджо. Тот явно едва сдержался, чтобы не броситься в ответ. — Ну есть, — ответил Гриммджо вместо того и, зайдя с другой стороны, наклонился к Улькиорре, потрогал его за плечо, за вялую маленькую руку, прикоснулся к хмурому лбу. — Руку там пришить могут, кишки обратно в пузо запихнуть Ичиго беспомощно поглядел на Халлибел. Та покачала головой. — Никого, кто мог бы разобраться в подобном повреждении. Заэль наверняка мог, но... — она передернула плечами и переплела пальцы. Видно было, как тяжело ворочались мысли в ее уме, как она перебирала возможности одну за другой. Гриммджо взвился. Его лицо сделалось каменным с тех пор как стало ясно, что с Улькиоррой не все в порядке. Теперь-то Ичиго уже знал смысл всей этой заботы и этого волнения, хотя не до конца понимал, как следует относиться к этому, как вообще воспринимать такого Гриммджо. Сложно было представить, что он способен чувствовать нечто подобное. Сейчас он выглядел, как человек, которого закопали живьем. — Я пойду в эту блядскую лабораторию, — сказал он. Костяшки его побелели — так сильно он стиснул кулаки. — Найду, что там этот хитрозадый имел в виду. — Возьми ребенка и сядь, — тяжело уронила Халлибел из своего кресла. И Гриммджо вдруг подчинился. Поднял Улькиорру необычайно осторожно и усадил к себе на колени. Тот мгновенно вцепился Гриммджо в руку, свернулся клубком и спрятал лицо, уткнувшись лбом в плечо. — У него жар, — сказал Гриммджо тихо. — У него все и сразу. Сам знаешь, что значит истечение реяцу из таких как мы, — ответила Халлибел. Она пребывала все в том же холодном уравновешенном спокойствии. А вот Ичиго шагал от стены к стене, стискивая телефон до боли в пальцах и впервые просто не знал, что делать. Раньше всегда можно было пойти куда-то, начистить кому-то рожу и спасти всех, кто был ему дорог. — Если так пойдет и дальше, он просто растворится. Перестанет существовать. Ичиго сам не мог бы поручиться, когда Улькиорра оказался среди этих людей, но он был там вместе с Гриммджо и, конечно же, Халлибел. Вот только непонятно, что теперь с этим изменением делать. Ичиго даже мог бы по привычке набить кому-нибудь рожу — может хоть перестали бы так болеть сведенные напряжением мышцы! — но Улькиорре это не помогло бы ни на грош. Ичиго снова нажал на кнопку вызова. Подождал с минуту, едва сдерживаясь, чтобы не расколотить телефон. — И что мы так и будем сидеть и нихрена не делать? — спросил Гриммджо, но злость из его голоса исчезла. Улькиорра в его руках крупно вздрагивал плечами. Кажется, ему стало хуже. Дышал он слабо, с хрипом, будто легкие не справлялись даже с тем жалким объемом воздуха, который требовался Улькиорре для жизни. А еще ему явно было больно. Видимо — все сильнее. Ичиго едва сдерживал желание отобрать Улькиорру у Гриммджо и попытаться сделать хоть что-то. А потом оно началось. Гриммджо упал навзничь, упираясь пятками в пол, и запрокинул голову так, что стал виден только подбородок и скошенный край макси. Бледное горло застыло в немом крике, а Улькиорра цеплялся за него с такой силой, что пальцы пробили кожу. И сейчас на груди Гриммджо расцветали алые пятна рваных ран. Улькиорра кричал на одной высокой ноте. Его маска шла трещинами, а худенькие плечи выгибались под невообразимым углом. Где-то в отдалении Ичиго чувствовал поступь Халлибел, и гулкий отзвук сонидо сказал ему, что та ушла. Хлопали двери, грохотали каменные блоки, а Ичиго от полного бессилия хотелось выть. Он хотел помочь Улькиорре. Он чувствовал каждый всплеск боли как свой собственный, его выгибало, скручивало и корежило вместе с Улькиоррой. Тело того менялось — требовало все больше реяцу, все больше рейши, оно росло, пожирало само себя, и Ичиго все отчетливее понимал — этого мало. Этого не хватит. Даже в Уэко Мундо, месте, наполненном рейши под завязку, состоящем из рейши, в месте, где рейши оседала, превращаясь в стеклянные окаменевшие деревья — даже здесь этого не хватало. Ичиго рухнул на колени, прижимая ладони к спине Улькиорры — ведь в нем скрывалось так много сил, почему он не может отдать немного, хоть чуть-чуть, чтобы помочь. Паника захлестывала все сильнее, когда Улькиорра начал затихать и медленно угасать. Пульсирующие толчки его реяцу бледнели и уже не казались протуберанцами, пожирающими пространство. Они иссякали, словно кран с водой закручивали все плотнее и плотнее. Ичиго закричал, разрывая горло, вкладывая всю боль, страх и злость на свое бессилие в этот крик. Если бы он мог — он отдал бы часть себя, чтобы помочь Улькиорре. Если бы он только мог… Эхо его крика все еще звенело в ушах, а Ичиго уже медленно погружался в прозрачную голубую воду. В пустых глазницах окон отражался солнечный свет, льющийся сбоку. В его мире по-прежнему вставало солнце. Ичиго задержал дыхание и с силой вдохнул. В горло хлынула вода — безвкусная и прохладная, заполнила все его существо, прокатилась от макушки до пальцев ног, очищая. — Зангецу, — изо рта вырвались белые пузырьки воздуха. Ичиго сделал рывок, и понял, что его удерживает обмотанная вокруг лодыжек цепь. — Зангецу! — крикнул он, прислушиваясь к прокатившемуся под водой эху. Цепь заколебалась, а потом натянулась. Косые лучи солнца упали в воду, открывая два вращающихся друг вокруг друга меча — длинный и короткий. Пальцы сжались, едва Ичиго представил на миг, как возьмет мечи в руки. — Зангецу, — прошептал он. Две части одного целого. Зангецу, который все время молчал, но исправно помогал, когда Ичиго нуждался в нем. Ощущение наполненности и завершенности поднималось из глубины, и Ичиго рвался вперед, обдирая ноги и расцвечивая воду алыми струйками. От мечей отделились две фигуры — белая и черная. — Чего ты ждешь, Ичиго? Ты ведь помнишь. Отбрось свой страх. Смотри вперёд. Иди вперёд. Промедли — и ты состаришься. Остановись — и ты умрёшь. Цепь тянула книзу, как пушечное ядро, ползла вверх по ногам, опутывая колени. Ичиго зарычал от бессилия, рванулся сильнее, дальше. — Невозможно помочь всем, смирись, мой Король, — голос внутреннего пустого звучал насмешливо. За плечами начал наливаться тяжестью меч — знакомый и привычный. Цепи добрались до пояса, и Ичиго с трудом достал клинок. — Мне! — Он ударил по цепи, делая на звене засечку. — Плевать! — Он ударил еще раз, рассекая звено. — На невозможно! Часть цепи разлетелась, стремительно разматываясь и утекая вниз, таща Ичиго за собой. И он начал с силой рубить по другим звеньям. Он чувствовал, как надрывно стонет меч в его руках, он видел, как трещит и покрывается сколами лезвие. С последним ударом цепь лопнула, оглушительный звон прокатился под толщей воды, а клинок раскололся на две части. Ичиго рванулся вперед, блокируя сразу две атаки — лезвием и гардой. Он рвался к двум мечам, он чувствовал их прохладную уверенность, он знал, что ему надо добраться раньше, раньше, раньше… Раньше, чем что? Чем Улькиорра умрет. Пальцы сомкнулись на гладких рукоятях. Ичиго вскинулся, блокируя с двух рук атаки, и запрокинул голову, шепча: — Зангецу… Две фигуры перед его глазами сливались в одну, а в ушах раздавался голос его пустого: — Зангецу — это я. Голос опускался, становился ниже, превращаясь в голос Старика, и истекал горечью: — Я не Зангецу. Ичиго смеялся. — Да идите вы к черту! Вы оба Зангецу! Слышите меня? Вы — оба — Зангецу! На руках проступали голубые прожилки, они становились все темнее и темнее, когда Ичиго прижал острые лезвия к своему животу. Нельзя помочь кому-то, не отдав часть себя. Нельзя отдать часть себя, не разбив себя вдребезги. Он с силой насадился на оба меча, чувствуя, как лезвия упираются в ребра, скрежещут по костям. И выплюнул вместе с кровавым облаком: — Я — Зангецу! Ичиго осыпался обломками, каждый из которых был им, а он – ими. Обломки собирались в облако, и Ичиго складывал себя по частям. Легкие горели огнем, а голова кружилась. Мир становился плотнее, обретал четкость по мере того, как Ичиго ощущал себя все более целым. Он лежал, подмяв под себя Гриммджо с Улькиоррой, и чувствовал, как из него истекает сила. Она пенилась внутри Улькиорры, отзывалась в сердце ноющей пустотой, а потом схлынула, обрушившись звуками, красками и запахами; разъяренным рычанием Гриммджо и свистом Тибурона, покалыванием чужой маски и немеющими пальцами, сомкнувшимися на рукоятях двух мечей. — Да блядь! Гриммджо сбросил Ичиго, и он откатился в сторону, раскидав руки, словно медуза. Он ощущал его реяцу так, словно она расписывала воздух красными черниками. Халлибел чувствовалась темнее, а Улькиорра… — Гриммджо, ты меня сейчас задушишь. Ичиго с трудом открыл глаза. Потолок все еще качался, но ладонь Халлибел, легшая на лоб, остудила жар. Обнаженный Улькиорра сидел, подогнув ногу, и держался за голову. Его взгляд был сосредоточенным, обращенным внутрь себя. Гриммджо, сидевший на коленях напротив, смотрел мимо. Его кулаки сжимались и разжимались, дыхание со свистом вырывалось из горла. — Ты, сукин сын, — проговорил он наконец. Улькиорра поднял голову. — Я тоже рад тебя видеть. Ичиго приподнялся на локтях. Смертельно хотелось убраться куда подальше. Блин, он не хотел знать ни о чем, что произойдет дальше. И вообще — он здесь точно был лишний, если честно. Ичиго попробовал подняться, и руки Халлибел подхватили его под мышки, подняли, ставя на ноги. Она внимательно посмотрела на Ичиго, кивнула и поманила за собой. Выходя за дверь, он не удержался и оглянулся. Гриммджо и Улькиорра все так же сидели и, не отрываясь, смотрели друг на друга. Эпилог Обычно Ичиго встречали еще во дворе. Ему по-прежнему казалось, что метла в магазине — этакий своеобразный атрибут и одновременно маскировка часового. Или Урахара просто не любил грязи и сухой листвы. Так или иначе, всякий раз, когда Ичиго приходил в магазин, Уруру или Тессай гоняли клубы пыли из угла в угол, скребли прутьями по доскам террасы. Но бывали исключения. Ичиго пересек пустой двор, взошел на крыльцо и прислушался к происходящему внутри. За тонкими стенками царила тишина и, поколебавшись, Ичиго вошел в двери. Магазин Урахары сегодня делал вид, что он просто так магазин. Вот, полюбуйтесь, ничего особенного. Пыльные коробки с уцененным товаром, сверкающие емкости с дезинфицирующим составом («Испытайте, и сами увидите, что от духов не останется ни следа!»), ровные стеллажи с поддонами и ряды узких холодильников с пивом. Хм. Ичиго прошел внутрь, в полумрак пыльного коридора. Привычно свернув дважды направо, потом налево, Ичиго оказался перед знакомыми расписными створками. Урахара сидел перед тремя включенными экранами и играл в DOOM мышкой. Ичиго закатил глаза и сел рядом, размышляя, на сколько хватит его терпения смотреть на игру с мыши. Оказалось — ни на сколько. Экран мигнул, размазывая по экрану кровь в крупные пиксели, и Урахара досадливо поцокал языком, разворачиваясь к Ичиго. — Куросаки-сан! — расплылся он в широкой искренней улыбке. — Какой приятный сюрприз! Он выжидающе уставился, но Ичиго молчал. Последние две недели он метался между двумя желаниями — проломить Урахаре голову или позвать его куда-нибудь, чтобы напиться от радости. И пока не решил, какое из этих желаний сильнее. Открылась дверь, и вплыл сначала поднос, уставленный чайными принадлежностями, а потом вошла Уруру. Поставила все на колченогий столик, предварительно смахнув с него кипу распечаток. Смущенно улыбнулась Ичиго и, топая, ушла. Ичиго грел в руках пузатую чашку и пытался задать вопрос, который в последнее время мучил его больше всего. — Вы ведь знали? — сказал он наконец. Урахара неопределенно пожал плечами, и Ичиго меланхолично подумал, что если кое-кто сейчас включит дурачка, то все-таки получит по шее. Но Урахара сознался: — Знал. Ичиго глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Чем дальше, тем проще это давалось. — Но почему? Почему просто нельзя сказать мне об этом? Зачем нужно посылать неизвестно куда? Урахара поднял голову, и Ичиго замолчал. Он молчал, даже когда Урахара начал крошить соленое печенье себе в чай. — Вы удивительный человек, — проговорил он, наконец, помешивая получившуюся массу обожженным с одного конца стилусом, — и очень способный. Ичиго с интересом следил за Урахарой. Он что, собирался это выпить? — Ну и что? — буркнул он. — Ладно я, но обязательно было подвергать такому Улькиорру? Уж его-то могли избавить от такого… — Не мог, — голос Урахары звучал печально. — Я не мог избавить, потому что дни Шиффера-сан были сочтены. Мне удалось собрать по частям его плоть и душу, но окончательная гибель была вопросом времени. Я не могу изменить некоторые законы, как бы ни хотел. — А я могу? — тихо спросил Ичиго. — Вы — да, — Урахара смотрел тепло и с какой-то гордостью. — Только знаете. Куросаки-сан, есть одна проблема. Ичиго поднял голову: — Я должен спросить, какая именно? — криво усмехнулся он. — Точно, — Урахара снова улыбнулся. — Я не могу сказать вам: Куросаки-сан, вы способны помочь, совершенно точно способны, поднапрягитесь и сделайте. Потому что это бессмысленно. Я могу лишь поставить вас в такие условия, когда вы — и только вы скажете: я могу это сделать и я сделаю это. Ичиго поднялся. Урахара сидел, опустив голову, поля панамы скрывали его глаза, но Ичиго видел твердую линию небритого подбородка и уголки губ, опущенные вниз. — Эй, — сказал он, — спасибо, Урахара-сан. За то, что верите в меня. Урахара поднял голову, и Ичиго увидел, как уголки его губ приподнялись. — Всегда буду верить. Телефон в кармане пискнул, разрывая воцарившуюся тишину, и Ичиго спохватился. — Кстати, хотел попросить еще парочку таких аппаратов, — он подбросил трубку в руке. — Кое-кто хотел бы быть на связи. Урахара замахал руками: — Конечно-конечно! Для ваших друзей у меня всегда найдется скидка… — Ичиго сдвинул брови, и Урахара торопливо закончил: — Но первая партия — бесплатно! — Спасибо, Урахара-сан. — Вылечу я с вами в трубу, — посетовал он, обмахиваясь веером. Ичиго развернулся к выходу, но в дверях замер: — Все равно вы свое возьмете, а? — Он улыбался. — Ничего не бывает просто так. — Ничего, — эхом отозвался Урахара. — Абсолютно верно. И Ичиго знал, что они говорят не о телефонах. На улице Тессай невозмутимо подметал двор, а Дзинта демонстрировал Уруру супер-крутой бросок Дзинты, версия три, улучшенная. Ичиго помахал рукой им всем и завернул за угол, открывая Гарганту. У него был свободный вечер, а значит, можно наведаться в Лас Ночес. А еще Ичиго чувствовал биение сердца Улькиорры. Если сосредоточиться, то можно протянуть руку и вынуть из него ту часть себя, которая была когда-то Ичиго. Иногда он беспокоился, что потеряет концентрацию и сделает это ненамеренно. Окончательно убьет Улькиорру, вытряхнет его из своей оболочки и заполнит маленькую пустоту в себе — вместе с его опытом и умениями. Это пугало. Немного. Ичиго шагнул в Гарганту и быстро набрал сообщение: «Я иду». От Халлибел пришло только одно слово: «Жду». Этого было достаточно. Сигнал входящего сообщения пискнул еще раз, и Ичиго застонал: «Эти придурки тоже здесь». Вот без этого можно было и обойтись. Впрочем, по Гриммджо и Улькиорре он тоже соскучился. По обе стороны Гарганты его ждали друзья, Зангецу согревали спину, и Ичиго знал, что впереди у него есть еще не одно «Я могу это сделать, и я сделаю». И прохладная глубина — чтобы удерживать равновесие.