Точка равновесия

В его жизни бывало всякое. Иногда ему казалось, что он делает что-то не то, находится не на своем месте. Как будто он чужак, пришедший на время разрулить какие-то проблемы. Так легко потерять себя, когда понимаешь, что держишь в руках тысячи надежд. Сейчас его накрывало спокойствие, как будто разрозненные его части складывались воедино — пока неуверенно и некрепко, но неотвратимо. Ичиго даже перестал задаваться вопросом, кто же он такой, и куда идет. Было слишком хорошо. Мягкие шаги Халлибел и запах воды прервали его мысли. Ичиго открыл глаза, глядя на нее. В небрежно обернутом вокруг груди полотенце, с молочно-белой маской и гладким изгибом бедер, она казалась Ичиго солнцем, отраженным от ровной глади моря. Халлибел пересекла спальню и опустилась на кровать. Она сидела, чуть запрокинув голову, глядя на Ичиго из-под смеженных ресниц. На их кончиках поблескивали едва заметно золотистые искры, будто песчинки на дне мелкой лагуны. Все ее лицо было очерчено этим мягким желтоватым светом лампы. Кожа казалась еще темнее, черты еще мягче, словно Халлибел всю, от узких ступней до плавных покатых плеч, отлили из старой бронзы, украсили золотом и слоновой костью. Ичиго так и стоял в дверях, рассматривая ее, не в силах сделать хоть шаг. Просто смотрел, чувствовал, как она улыбается, и думал о том, должен ли что-то сказать. Все было не так. Точнее, совсем не так, как в первый раз. Тогда все вышло как-то легко, словно бы само собой, так быстро, что отступать было некуда. Теперь же они оба отлично осознавали, что собираются делать, и Ичиго просто растерялся. — Странное ощущение, — признался он наконец. Халлибел фыркнула, чуть наклонилась вперед, подалась к нему, и хотя их разделяла целая комната, Ичиго показалось, что он почувствовал запах ее волос и кожи. — Это пройдет, — сказала Халлибел и подобрала ноги. Полотенце собралось складками, обнажая бедра. Гладкая, сияющая, спокойно улыбающаяся, она напоминала статую давно забытой богини в заброшенном храме. Вдохнув, Ичиго шагнул вперед, как бросался в бой, склонился к ней и поцеловал торопливо, жадно, не давая себе возможности притормозить, засомневаться, ощутить эту неловкость. Угловатые челюсти разомкнулись навстречу его языку, Халлибел жарко выдохнула. От нее пахло чистотой, пахло водой и солью, Ичиго даже чудилось, что соль остается на губах, когда целуешь ее кожу или кость маски. Ичиго погладил тонкую шероховатую пластинку. Под пальцами она казалась такой хрупкой. Стукнешь пальцами — лопнет, как скорлупа, открывая взгляду нежное мягкое нутро. Обманчивое впечатление. — Она такая теплая, — сказал Ичиго севшим голосом. Они снова остановились и просто смотрели друг на друга. — Ты чувствуешь, когда я прикасаюсь? Халлибел фыркнула, и только тогда Ичиго понял, что ей тоже немного, может, самую каплю, неловко. Ичиго погладил ее щеку, провел по выступающим зубам, потер подушечками кромку между костью и кожей, чувствуя теплое дыхание Халлибел. Вчера он просто взял и поцеловал ее. Теперь Ичиго изучал маску, привыкал к ней и отпечатывал в памяти каждое ощущение, связанное с ней — Немного, — признала Халлибел. — Приглушенно, как сквозь ткань. Но приятно. Высунув кончик языка, она мягко лизнула его пальцы. Ичиго задохнулся и снова прижался губами к острым клыкам, накрыв ладонью ее живот. Сквозь влажное полотенце чувствовалось, как он вздрагивает, как сокращаются мышцы, когда Халлибел захлебывается воздухом. Ее ладони, узкие, теплые, забрались под футболку, погладили бока, задевая ребра. Ичиго рвано выдохнул, в первую секунду ему сделалось немного смешно и щекотно, а потом Халлибел приподнялась, подалась вперед, прижалась всем телом: мягкой грудью, твердыми кромками маски, потерлась бедром о его пах. Полотенце распуталось, сползло, обвисло вдоль боков и держалось теперь только потому, что было зажато между их телами. Голова сделалась пустой и гулкой, плечи свело жаркой судорогой. Ичиго накрыл ладонями напряженную спину, потер большим пальцем выступающие позвонки, скользнул ниже, к ямочкам над ягодицами. Халлибел тихонько засмеялась, и смех у нее тоже был мягкий, обволакивающий, но с металлической нотой в самой сердцевине, одновременно шелковистый и твердый, как вся она. — С тех пор, как я стала арранкаром, — ее дыхание щекотало шею, кожи то и дело касался язык, но ласка ощущалась едва-едва, — мне хотелось знать, чувствуют ли люди так же. Никто особо не помнит. Так, брезжит иногда что-то. Ичиго заглянул ей в лицо и подумал вдруг, что эти ее слова — очень сокровенные, тайные. Вряд ли она с кем-то делилась такими мыслями. Глядя на нее сейчас, Ичиго вспомнил, как она, легкая, расслабленная и открытая, прижималась к нему в тот первый раз. — Я помню, как получил маску, — сказал он серьезно. — Не думаю, что есть какие-то отличия. Несколько секунд они внимательно, неотрывно смотрели друг на друга, а потом Халлибел прижалась щекой к его шее, прихватила кожу острыми зубами, сжала так, что по телу поползли болезненные вспышки, лизнула. Ичиго коротко застонал, чувствуя, как трется сквозь ткань о ее бедра стоящий член, как сжимается все в животе. Халлибел сделала шаг назад, отяжелевшее от влаги полотенце напоследок обвилось вокруг ее бедер и съехало, окончательно открыв взгляду всю ее без остатка. Тяжелая грудь качнулась, когда она откинулась назад, оперлась ладонями, позволяя рассмотреть себя. На бедрах и животе над кромкой небольшой аккуратной дыры остались мелкие капельки воды. Они блестели, притягивая взгляд, соскальзывая по коже. В округлых линиях ее тела, под бронзовой кожей прятались мышцы — длинные и подвижные, как у пантеры. Во рту скопилась густая горькая слюна, но Ичиго, как ни силился, не мог протолкнуть этот комок в горло. — Ты очень красивая, — сказал он просто. — Очень. Она посмотрела в ответ чуть затуманенным взглядом и дернула Ичиго на себя, стаскивая с него футболку через голову, торопливо скользя ладонями по плечам, помогая выпутаться из одежды, ее пальцы терли головку члена сквозь тонкую ткань фундоши. Эта ласка, почти болезненная, заставляла Ичиго лихорадочно стискивать пальцы на ее бедре, которое он поглаживал, растирая капельки влаги. Ладонь забралась на его внутреннюю сторону с нежной бархатистой кожей, сквозь которую, если прижать посильнее, пробивался лихорадочный, совершенно сумасшедший пульс. Ичиго ласкал ее грудь, он успел запомнить, что под костью кожа у Халлибел особенно чувствительная. Стоило потереть, и она крупно вздрагивала всем телом, напрягалась, часто дыша, приоткрывая рот и обжигая плечо раскаленным дыханием. Она прикусывала плечи Ичиго, его ключицы, скользила языком по груди, но даже эта влажная ласка сочеталась с давлением жесткой маски. Кончики ее зубов оставляли белесые, быстро наливающиеся розовым, царапины. Эти странные ощущения, скорее болезненные, чем приятные, возбуждали Ичиго до горячей сухости во рту, до головокружения. В прозрачном, чуть плывущем взгляде Халлибел читалось ясно — она прекрасно это понимает. Ичиго оперся коленом о край постели, втолкнул его между ее бедер, чувствуя, как смазка пачкает кожу, как головка члена трется о живот. Матрас заскрипел, когда они покатились по кровати, сцепившись в странном, почти хищном поцелуе. Покрывало съехало, обнажая бессильно-податливую белизну простыней. Халлибел оседлала его живот, сжимая бока сильными бедрами, когда она терлась всем телом, ее ягодицы дразняще задевали член. С одной стороны кровати посыпались на пол подушки, но Ичиго не обратил на это никакого внимания, он прижался ртом к груди Халлибел, проталкивая язык под кость, обводя скрытый ею твердый сосок. Кожа была чуть солоноватая, кость — немного горькая. Вкусы вскипали во рту, расплескались в горле, обволакивая его. Халлибел скользнула ниже, ее бедра и живот проехались вдоль паха, прижимая член. Ичиго словно бы встряхнуло, вывернуло и бросило обратно от этого длинного движения. А когда раскаленное дыхание обожгло пах, защекотало головку, ему показалось, что тело просто рассыпалось на множество осколков. — Ну же, давай, — Ичиго подавился воздухом, не в силах сделать хотя бы крошечный вдох. У Халлибел были чертовски острые зубы. О господи, как это возбуждало! Язык прикоснулся к уздечке, скользнул вверх. Иногда чувствительную кожу задевала жесткая кость. Лишь намеком, но даже этого хватало. Ичиго, задыхаясь, смотрел вниз, на спутанные мокрые волосы Халлибел, на ее опущенные веки со светлыми ресницами, от которых на щеки падали темные густые тени. Челюсти разомкнулись. Халлибел прижала зубами кожу на бедре, словно напоминая Ичиго это ощущение. — С ума сойти, — прошептал Ичиго и сорвался на хрип, когда ее рот обхватил мошонку, прихватывая костяными иглами тонкую кожу. От контраста шелковистого влажного жара ее рта и твердого давления маски, Ичиго едва не кончил на месте. — Беспокоишься? — спросила Халлибел, чуть отстранившись. — Ты, наверное, руку можешь мне отгрызть, если захочешь, — сказал Ичиго, часто сглатывая. — Но это самое крутое, что только можно представить. И тогда она взяла в рот головку. Зубы чуть царапали — на грани боли. Ичиго вскрикнул, забывая, как дышать — воздух в комнате выгорел, или, может, обратился в плазму. Он смотрел, как Халлибел опускает голову, как она скользит пальцами себе между ног, поглаживая в такт движениям языка. На каждом движении ее горло конвульсивно сжималось вокруг головки. Ичиго вдыхал пламя, смешанное с влажным запахом чужой кожи, смазки и свежего пота. Он выступил на смуглых острых лопатках, на плечах и даже на груди. Удовольствие наваливалось все сильнее с каждой секундой, Ичиго трясло, но он только и мог смотреть и сжимать кулаки до боли, до хруста в суставах. — О черт, черт, я сейчас... — он не успел договорить, оргазм накатил внезапно, прогрохотал сквозь тело, как лавина, смял и скомкал все внутри. Сперма брызнула в рот Халлибел, испачкала маску белыми струйками, потекла по подбородку. Ичиго смотрел, широко распахнув глаза, смотрел, но не видел, не мог сфокусироваться на чем-то одном. Несколько минут он мог только дышать с надсадным хрипом. Потом ватный язык, наконец, зашевелился: — Блин, извини. Халлибел потянула к себе край покрывала, утерла лицо, чуть насмешливо приподняла брови. Розовый язык коротко пробежался по клыкам. — Мне понравилось, — сказала она спокойно, и никакого раздражения в ее голосе не было, только низкая горячая нота возбуждения. Ичиго потянул ее на себя. Он чувствовал, что отступившее после оргазма желание подспудно засело под ребрами, щекочет кожу изнутри. — Хочу тебя, — сказал он и прижался лбом к спутанным подсохшим волосам, вдыхая их запах. Перекатившись, он принялся вылизывать ее живот, чувствуя, как сокращаются мышцы, прикусывая и прихватывая губами, поднимаясь все выше, к груди. Ладонь огладила выступающие косточки, тонкую чувствительную кожу над лобком, обвела идеально ровную кромку дыры. Халлибел вздрогнула. Ичиго скользнул пальцами внутрь, совсем немного, просто из любопытства. Внутри кожа тоже была нежная и шелковистая, нежнее даже, чем на сгибах локтей. Халлибел издала тихий стон, почти всхлипнула, вскинула бедра, приподнимая ягодицы, раскрываясь. Ичиго обвел дыру по кругу, чувствуя, как трясет Халлибел, а потом накрыл ладонью лобок, потер пальцами. Ее грудь тяжело поднималась и опускалась, рука сжалась на плече с такой силой, что обычному человеку сломали бы ключицу, но Ичиго только тяжело дышал, вылизывая, проталкивая язык под кромку маски. Когда он прикусил кожу возле самого твердого края, Халлибел хрипло закричала и забилась, вскидывая бедра. Глядя в ее искаженное оргазмом лицо, прозрачное, как вода на солнце, Ичиго чувствовал, как и сам снова возбуждается. Ему хотелось забрать ее себе — целиком, без остатка. Снова увидеть, как она раскроется до предела, как глубина внутри нее сделается проницаемой и понятной. Уснули они только через несколько часов, и даже во сне Ичиго преследовало море. Его густая гладкая синь вся подернулась той странной вязью, которая появилась на его коже в лаборатории Заэля. Узор сплетался и расходился, растекался к горизонту — до бесконечности. Ичиго чувствовал, себя так, будто стал частью этого рисунка, будто тело и душу растянуло на километры и километры. Его сделалось слишком много, одновременно он был и морем, и небом, и горизонтом.