Драбблы по BTS

Когда всё пошло не так? Когда нежный фиалковый взгляд любимых глаз превратился в насмешливый и пошлый? Когда исчезли глаза-щёлочки, продавшись производителям косметики и подводки в частности? Когда застенчивая и искренняя улыбка сменилась на зазывную и откровенно блядскую? Хосок не знает. Хосок задаётся этим вопросом уже на протяжении двух лет, но не может найти ответа. Но тем не менее он продолжает приходить, продолжает вытаскивать её из баров-клубов, из-под столов-туалетов-мужиков и приводить в порядок, часами просиживая у её кровати. Неужели это всё произошло в тот год, когда она, внезапно ослабевшая, уехала в деревню к бабушке? Сам он, по его мнению, совершенно не изменился. Так что же произошло с ней? — Не изменился, говоришь? — над его плечом появляется мрачно-торжественная Юнги. — То есть, одна я веду себя так странно? Хосок сглатывает. Такого злого прищура он ещё не видел. Даже тогда, когда она тянулась к единственной бутылке пива с жуткого похмелья, а он её разбил. — Разве, нет? — О, ну конечно! Великий Джей-Хоуп! Надежда несчастных и обездоленных! Сам весь такой правильный и чистенький! — Что? Ты о чём? — Два года назад! — выплёвывает она. — Вечеринка у Ким Намджуна. Пять бутылок соджу на троих. И одна я. Тоже на троих. — Что? — у Хосока глаза ползут на лоб. — Ты что несешь? — Я просила остановиться. Я плакала. Но кого из вас, свиней, это заботило?! Девушка судорожно ищет в карманах пачку сигарет и зажигалку. Привычно чиркает колёсиком, пламя вспыхивает и начинает тлеть. Мин Юнги делает глубокий затяг. — И что было потом? — Потом? Потом была беременность. — Тот год… — ахает Хосок, леденея в душе. — Ага, у бабушки в деревне, — девушка показывает кавычки пальцами. — А где…? — Забрали, — цедит она. — Куда? — Тебе-то что? — А кто отец? — А я не знаю. Во мне вы все тогда побывали. Юнги горько усмехается, пряча слёзы. — Юнги! — парень встаёт и смотрит на неё сверху вниз. — Почему ты раньше ничего не говорила? — Зачем? — она отводит взгляд. — Не вижу смысла. Эй, куда ты меня тащишь? Девушка начинает активно отбрыкиваться. — Нет, так дело не пойдет! — юноша останавливается, выбивает из её пальцев сигарету и поднимает её на руки. — Ты больше не куришь! И не пьёшь! И перестаёшь ходить по клубам! — Йа! С чего бы это? — С того, что мы сейчас идём и подаём заявление на брак. — Чего? — Мне плевать, чей ребёнок, мой или этих! Ребёнок — твой! А ты — моя! И я тебя теперь никуда не отпущу. Юнги едва сдерживает слёзы, но в итоге все равно утыкается ему в грудь. — Спасибо, — сдавлено шепчет она, утыкаясь ему в плечо лбом.

***

Через пару часов в очереди — А как его зовут? — спрашивает он, вытирая её слезы и размазанную по всему лицу тушь. — Малыша? Юнги внезапно улыбается своей старой искренне-счастливой улыбкой. — Чонгук. Чон Чонгук.