Командир

Евгения Любимая. Не слишком красивая, не слишком соблазнительная, вообще не женственная. Но в ее характере с лихвой черт, которые от простого выпускника военного училища довели ее до звания майора НКВД — решительность, смелость, некоторая дерзость и безграничный патриотизм. Она никогда не позволяла себе или своим подчиненным фривольностей на задании, но во время перерыва иногда могла сплясать с ними под гитару. Высокая, с военной выправкой, в мундире или камуфляже она мало отличалась от своих солдат. И всегда считала их семьей. Пока не пришел к ним сразу после выпуска молодой лейтенант. Просто некем было больше заменить госпитализированного сапера в элитном диверсионном отряде. — Жолоб! — Крикнули от казармы в сторону тренировочной площадки, где контрразведчики знакомились с новым членом отряда. — Лейтенант, чтоб тебя!.. На "лейтенанта" здесь больше никто откликнуться не мог — все, минимум, капитаны. Вышеозначенный сапер бегом добрался до входа в казарму, вытянулся во фрунт перед начальством. Майор смерила новичка тяжелым взглядом, развернулась и направилась в маленькую каморку, которая на плане гордо обозначалась: "кабинет командира отряда". В этом тесном помещении с трудом разместились стол и два стула, по стенам были повешены узкие полки, занятые папками. Артем походя отметил, что едва ли не на половине картонных обложек стоит синий гриф "секретно". — Садись, лейтенант, — Евгения устало опустилась на свой стул, оставив младшему по званию колченогую табуретку, — и давай свое дело. Парень протянул женщине тоненькую папку, балансируя на шатающемся стуле. Он впервые видел человека, который будто создан был для полевой формы командира. И глаза ее болотного цвета, неопределенного и мутного, тоже словно маскировали ее невыразительное лицо. — Разрешите обратиться? — Робко прозвучало в тихой до звона ушах комнатушке. — Не разрешаю. — Светло-русый кудрявый Темка, еще вчера звавшийся так в поезде, вздрогнул и решил больше не подавать голос. Спустя полминуты заговорила майор: —Ты себя в зеркало видел? — Большие голубые глаза парня заметались, он лихорадочно соображал — гимнастерка отглаженная, сапоги протер от пыли у входа на территорию укрепления после дороги, воротничок только свежий вчера подшил... — Ты ребенок, куда тебе в разведку? — Товарищ Любимая едва не рассмеялась — столько наивного изумления, так губы обиженно поджались... — Шел бы в тыловые войска, в заградотряды, в конце концов. — Я хочу помочь Родине! — Выпалил Артем, даже привстал. — Застрелись. — Мирно предложила женщина, откладывая его личное дело, тем самым осадив. — Такой милый мальчик на фронте Родине не помощник. — Неправда! — Зло зарычал лейтенант, и не подозревая о провокации, вскочил, ударившись головой о низкую полку и совсем не заметив этого, уперся ладонями в потертую столешницу. — Я смогу! — Сядь. — Вроде бы, спокойно сказала Евгения, но весь пыл парня угас мгновенно, он подчинился. — Это было первое и последнее нарушение субординации, которое я тебе позволила. Я буду присматриваться к тебе. И застрелю при первом же подозрении. И почему у Артема нет сомнений в этом? Новичка гоняли по теории и полосе препятствий наравне с тренированными офицерами. Командир не отсиживалась — точно так же валялась в пыли и грязи, занималась чисткой оружия, отрабатывала приемы рукопашного боя и спала пять часов в сутки. И Артему было не по себе от ее недовольных взглядов. Естественно, майор была раздражена — раненый сапер был не только мастером обезвреживать мины. В этом отряде даже связист— полноценная боевая единица. А этот лейтенант только стреляет сносно, ну в рукопашке десять секунд держится, что тоже неплохой результат. Отряд ослаб, а впереди маячит диверсия глубоко в тылу врага — в Белорусских болотах. Всем бойцам не сиделось на месте — такое время тяжелое, каждый солдат на счету! Но молчали. За малейшее недовольство приказом Любимая расстреляет без суда и следствия на месте, потому что слишком многое зависит от их стойкости и умения думать только о том, как получше и поточнее выполнить приказ. Лейтенант Жолоб выжимал из себя все. За месяц его икры и бедра чуть увеличились в объеме, потеряв юношескую стройность, мальчишечьи пухловатые щеки стали впалыми, сухожилия на кистях и шее проявились ярче. Он прекрасно понимал, как слаб, как рискует майор, беря его с собой. И очень хотел заслужить похвалу командира, как она походя отмечала новый результат одного из контрразведчиков. И только врач отряда знал — новичок выматывается так, что не может уснуть, и его приходится поить пустырником.