Командир

Сидя в своем "кабинете", Евгения безуспешно пыталась сконцентрировать внимание на сводке из района предстоящей операции. Цифры, немецкие названия батальонов, наименования техники и вооружения скользили мимо ее сознания, не задерживаясь в памяти, хоть и перечитывала майор эту бумагу уже третий раз. Так всегда бывает, когда думаешь не о том, что читаешь. Например, о лейтенанте. Фыркнув, женщина потерла глаза. И вдруг обратила внимание на свои руки. Кожа ее ладоней огрубела и немного шелушилась без должного ухода, на тыльной стороне она была сухой, словно у старика, плотно облегала выпирающие от постоянных нагрузок вены и плотные сухожилия. Пальцы, короткие и сильные, покрытые тонкой сетью мелких шрамов, хорошо умели лишь убивать — нажимать на курок, чистить и собирать оружие, закладывать мины. Прямо или косвенно, но убивать. Эти руки никогда не тряслись, оттого и пуля всегда точно находила свою цель. Она знала, что так нужно. Пусть майор и не блистала умом, она была честна и всегда высшими чинами ставилась в пример, как образцовый полевой командир. Расстегнув пуговицу на манжете, Евгения одним движением задрала рукав по локоть. Та же сухость и жилистость, только шрамы крупнее, да вены словно реки наоборот — прочертили свои русла, выпирая, а не углубляясь в плотные мышцы. Разве такие руки целуют, признаваясь в любви? Нет, губами касаются мягкой бархатистой кожи, тонких длинных пальчиков, привыкших сжимать сумочку или букет, а не рукоять пистолета... — Товарищ майор!.. — Капитан Цвергштейн, чьей настоящей фамилии не знал никто, кроме Любимой, осекся на полуслове. Он впервые видел своего командира такой. Она медленно подняла тоскливый взгляд от своих рук на капитана НКВД, скрывающего свое происхождение под фамилией Цветков, давая ему увидеть сожаление в глубине мутноватых глаз с красной сеточкой лопнувших от недосыпа сосудов на белках. — Что-то серьезное? — Непривычно тихо поинтересовалась женщина, глядя словно сквозь своего адъютанта. — Новая сводка. — Лист с отпечатанным текстом лег на обшарпанную столешницу поверх уже устаревшего новостного листка. — Жень... — Что? — Откликнулась все еще погруженная в мысли диверсантка. — Дай руку гляну. Ухватив покорно протянутое предплечье, Николай подтянул выгоревшую зеленую ткань повыше и провел подушечкой большого пальца по венкам на локтевом сгибе. — Можешь даже ампулы у Кости пересчитать, — усмехнулась женщина, опуская рукав, — я не собираюсь сбегать от проблем. Послушай, Гюнтер, — мужчина вздрогнул, осознав всю важность и интимность разговора, осторожно присел на стул, — ты ведь любил и любишь. Расскажи, как это. — Неужто, ты в свои тридцать влюбилась, Жень? — Улыбнулся капитан, грызя карандаш. Он единственный, кому позволено так обращаться к командиру без свидетелей. — Это... Это легкость, это жажда видеть, вызывать улыбку, защищать. Ты ведь знаешь, на что я пошел ради Натальи, к чему такие вопросы? Евгения задумчиво кивнула, все так же рассматривая свои руки. Штандартенфюрер СС Цвергштейн во время якобы туристической поездки по горам Сочи с целью составления карт для групп специализированных войск горных плацдармов влюбился без памяти в экскурсовода Наталью Цветкову. Раскрыл ей все, сдался властям, после долгих проверок по собственной инициативе был зачислен в отряд Любимой, где его еще раз проверяли. Он жаждал всей душой спасти ту, что приняла его, несмотря на чин и происхождение. Кому, как не ему, знать, каково любить и быть любимым. И уметь ценить доверие. — Прости, Гюнтер. Можешь идти. — С сомнением глянув на тихую Евгению, капитан подчинился, козырнув. Когда дверь за ним закрылась, майор усмехнулась. Однажды она уже пыталась забыться с помощью морфия. Даже помогало. Пока не выяснилось, что ее руки мелко дрожат. А теперь ей снова нестерпимо хотелось оказаться в мире грез, подальше от этого белобрысого недоразумения, мечтающего остаться в этом отряде навсегда. Артем стал жестче, растерял большую часть своей наивной восторженности, но все так же был желторотым неуклюжим новичком. Он ведь даже убивать не сможет! Вздохнув, женщина решила, что в этой операции сама все сделает за юнца, а потом отправит его в тыл. Даже если придется для этого прострелить ему бедро.