The Doctor and the Pirate

Спуск с горы сопровождается головокружительными поцелуями, держанием за руки и менее… приличными касаниями, но стоит им добраться до дома, как атмосфера мгновенно накаляется, наполняясь нетерпением. У дверей, к счастью, никто не ждет, и пока Чунмён снимает записку и вносит стулья в дом, Исин убирает на место корзинку и находит мазь. Она сделана в домашних условиях, по собственному рецепту. Во времена, когда он еще не был врачом, продажи такой мази служили ему главным источником дохода. - Давай займемся ожогами, пока не стало хуже, - предлагает он. Чунмён вскидывает голову, закончив расставлять стулья обратно по своим местам за обеденным столом. Исин замечает, как Чунмён окидывает его взглядом, медленно и весьма красноречиво, и благодарит неярко светившую лампу и в целом состояние кожи после пребывания на солнце за то, что скрывают румянец. На него никогда раньше никто так не смотрел. - Наверное, нужно переодеться, – говорит Чунмён. – И помыться бы не помешало. На тебе песка не меньше, чем на мне. Это хорошая мысль, и Исину следовало бы сразу об этом подумать. Возможно, его голову забили мечтания о том, как он будет втирать мазь в кожу Чунмёна. - А, ну да, - он прикусывает губу. – Но трись аккуратней. Кожа сейчас очень чувствительная. Чунмён удивлённо улыбается. - У меня бывали раньше ожоги, - мягко замечает он. – Я знаю, как за ними ухаживать. А вот теперь Исин краснеет вполне себе очевидно и опускает голову. - Конечно, - угрюмо тянет он. – Тогда вперёд. Тёмные глаза сверлят его несколько секунд, и Чунмён открывает рот, как будто собирается что-то сказать, но передумывает. Он кивает и исчезает в своей комнате, чтобы выполнить инструкции. Исин делает то же самое. Вместо того, чтобы принять требующую времени и дополнительных усилий полноценную ванну, Исин обтирает кожу влажным полотенцем, избавляясь от песка. Хуже всего дела обстоят с лодыжками, на которых и песка больше, и обгорели они сильнее, чем другие части тела. Песок ужасно царапает кожу, когда он его смахивает. Он старается быть как можно более аккуратным, насколько это вообще возможно, а потом натягивает на себя чистые штаны и ночную рубаху и становится перед зеркалом. Чего ему сегодня ожидать? Набросится ли Чунмён на него, как на это намекали его поцелуи, или будет нежным, не станет спешить? В занятиях любовью у Исина опыта нет – результат хронической незаинтересованности в женщинах. А с Чунмёном он с радостью готов учиться, но боится, беспокоится, что выставит себя дураком. Может быть, стоит одеться получше? Чунмён уже и так всё видел, но сегодня особенный вечер, и почему-то кажется, что нужно приложить чуточку больше усилий. Что-то можно сделать хотя бы с волосами; из-за соленой воды и песка они порядком разлохматились. Сильные загорелые руки обхватывают его за талию, и Исин подпрыгивает. В отражении зеркала возникает лицо Чунмёна, умостившееся на его плече. - Над чем-то задумались, доктор? – интересуется он, вскинув брови и подперев щеку языком. Исин краснеет, но улыбается в ответ. - Кажется, - бормочет он, напоминая себе, что перед Чунмёном ему не нужно притворяться. Это самое лучшее – он видел его в худшие моменты и все равно любит. – Извини. – Он инстинктивно тянется накрыть руки Чунмёна своими, но ощущает исходящий от них жар прежде, чем касается, и успевает себя остановить. - Ожоги, - напоминает он. – Нужно ими заняться. Он ведёт Чунмёна к кровати, обвив предплечье, и заставляет сесть. Тот, хоть и с долей удивления, позволяет себя усадить, но улыбка становится опасней, когда Исин опускается перед ним на колени. Исин осторожно втирает мазь в сгоревшие лодыжки, покрывая кожу дюйм за дюймом. Он держит голову низко опущенной, потому что чувствует, как горят кончики ушей. Он делал это или нечто подобное сотни раз для сотни разных людей, но никогда этот процесс не казался ему столь интимным. Он втирает мазь гораздо медленнее, чем это необходимо, уходит по ноге выше, чем следует. Он сам выдает себе такую привилегию, потому что надеется, что Чунмён не будет против. Чунмён может и не из самых крупных людей, но он, вне всяких сомнений, силён и подтянут. Кроме того, на его теле много шрамов, которые теперь Исин знает, как свои пять пальцев, а про большую часть даже в курсе историй их появления. Пусть он никогда не вступал в близость с этим мужчиной, но они давно уже повязаны эмоционально. Это делает ожидание того, на что он надеется, и проще, и одновременно сложнее. Исин приподнимается с пяток, чтобы уделить внимание предплечьям. Здесь тоже нет необходимости подниматься выше локтя, но он всё равно это делает, потому что у Чунмёна прекрасное тело и идеальная мускулатура рук. Чунмён едва различимо стонет, когда Исин массирует бицепсы. Мышцы слишком напряжены; ему следовало бы чаще делать растяжку. Исин открывает рот, чтобы сказать ему об этом, но когда он поднимает взгляд, слова застревают в горле. Чунмён смотрит прямо на него; зрачки слишком сильно расширены при таком тусклом освещении, и когда он ведёт языком по своим губам, у Исина всё скручивает внутри. - Наклонись поближе, - вместо этого просит он и снова опускает пальцы в баночку с мазью. Чунмён подчиняется, не разрывая зрительного контакта. Исин проводит рукой по чужому затылку, там, где остаётся последний участок сгоревшей кожи, и сам не может отвести взгляд. Чунмён медленно, но решительно обхватывает руки Исина и заставляется приподняться, чтобы утянуть в разгоряченный поцелуй. - Вы, сэр, - проговаривает он у губ Исина, - сводите меня с ума. Ты хоть представляешь, как тяжело было жить в этом доме, видеть тебя каждый день и не вжимать в ближайшие стены? Ого. У Исина перехватывает дыхание. - Правда? – ошеломленно спрашивает он. Сложно поверить, что он мог так воздействовать на такого, как Чунмён. - Да, - тихо рычит тот, прижимаясь губами. Исин чувствует, что баночку мази забирают из его рук. – Я смотрел, как ты поправляешься, становишься счастливей и сильней с каждым днём, и мне требовалась вся моя выдержка, чтобы не наброситься на тебя. – Сильные пальцы скользят по его затылку, и Исин вздыхает от облегчения, когда мазь охлаждает тронутую солнцем кожу. - Я приношу свои извинения, - бормочет он, хотя ему совсем не жаль. Чунмён придвигается на кровати ближе и расставляет ноги, чтобы между ними встал стоящий на коленях Исин. Доктор укладывает голову на плечо Чунмёна и позволяет ему обработать руки. - Не нужно, - с удивлением возражает Чунмён. – Меня сдерживала собственная трусость. Я не мог быть уверен, что ты действительно говорил правду не под влиянием болезни, и ты всегда так вежлив и учтив, что сложно было вычленить романтические чувства. И только последние несколько недель я стал подозревать, что это не плод моего воображения, но потребовалось время собраться со смелостью что-то с этим сделать. – Тихий смех. – И даже тогда ты оказался проворнее. Ты намного храбрее меня. Исину приходится открыть глаза, когда Чунмён встает, потянув его вверх за собой, и меняет их местами. Чунмён опускается на колени, чтобы нанести мазь на его лодыжки. Исин упирается взглядом в макушку капитана, сосредоточенно склонившего голову, и вдруг понимает, что в штанах понемногу становится тесновато. Ожидание возбуждает его. А Чунмён совсем рядом, в считанных сантиметрах. Стоит тому только приподнять голову - и всё заметит. Из-за этого у Исина вспыхивает лицо, и он начинает ёрзать, поскольку чрезмерно строгое воспитание убеждает его, что он должен это скрыть. Его возня заставляет Чунмёна отвлечься и поднять голову, и его привлекательное лицо, тёмные глаза, влажные губы, растрепанные волосы, широкие плечи и разведенные бёдра бьют по Исину сильнее физического удара. Даже при своей неопрятности он кажется Исину воплощением языческого бога или древнего героя, могущественного и притягательного. С губ Исина срывается неосознанный полувсхлип, и он слишком поздно закусывает нижнюю губу, чтобы сдержать звук. Чунмён пристально всматривается в его лицо. Затем медленно отставляет мазь в сторону. Он приподнимается, опираясь в бёдра Исина руками и заставляя того судорожно вздохнуть. - Ты в порядке? – спрашивает Чунмён. Под искренней обеспокоенностью проглядывает озорство. - Я девственник, - совсем уж внезапно выпаливает Исин. А потом густо краснеет под взглядом поражённого Чунмёна. – Я… Прости меня. Я не знаю, что делать. – Исин кривится, потому что это не совсем верно. – Ну, то есть я знаю, как это работает, я всё-таки доктор, но у меня мало опыта… на… практике. На лице Чунмёна расцветает ласковая улыбка. - Я это учту, - мурлычет он и ведет ладонями вверх по бёдрам, пока не останавливается ими на его боках. Исин помимо воли тихо скулит – так его никто никогда не касался. – На меня не нужно производить впечатление, Син, - выдыхает он и наклоняется, чтобы клюнуть его в щеку поцелуем. Сердце Исина сбивается с ритма. – Мое мнение о тебе выше уже и быть не может. – Его улыбка такая очаровательная, что Исин забывает, как дышать. – К тому же, ты многому меня научил, поэтому я с радостью жду возможности обучить тебя этому. Правая рука соскальзывает ниже к внутренней стороне бедра и накрывает пах. Это едва ощутимое прикосновение, ненавязчивое, даже можно сказать пробное, но Исину этого хватает, чтобы запрокинуть голову с низким стоном, потому что это. очень. приятно. - Ух ты, - выдыхает Чунмён, прижимая руку сильнее и обводя пальцами его член неспешными кругами. Исин опять не сдерживается. - А это будет интересно. - Чунмён, - произносит Исин, опуская голову и открывая глаза. Выглядит он, наверное, совсем растрёпано, но взгляд, которым Чунмён впитывает выражение его лица, заставляет в этом усомниться. Встав на ноги, Чунмён толкает Исина в плечи, забирается на кровать и укладывает его на матрас под собой. Простыни неприятно задевают обожжённую солнцем кожу, но его это едва ли волнует, потому что Чунмён нависает сверху, как будто так всегда должно было быть. Пальцы почти касаются предплечий, но тот как будто вспоминает в последнюю секунду, что на них ожоги, и вместо этого смыкаются на верхней части рук. Как и ранее тем же вечером на вершине горы молчаливый контроль Чунмёна в прикосновениях заставляет Исина обмякнуть, стать покорным, расслабиться и прикрыть глаза. Всё это происходит неосознанно, инстинктивно, основываясь на полном доверии, что Чунмён не причинит ему вреда. - Восхитительный, - шепчет Чунмён. – Только посмотри на себя. Такой красивый, такой отзывчивый. Мне просто невероятно повезло. Исин считает, что тот, должно быть, головой где-то стукнулся, чтобы так считать, но комплимент всё равно согревает его изнутри, поэтому он не возражает вслух, а только открывает глаза и поднимает руки, принимаясь теребить подол свободной рубахи Чунмёна. - Можно на тебя взглянуть? – просит он вежливо, но дыхание сбито. Чунмён улыбается ему ярко и задорно. - Ты уже всё видел, и не только там, - отмечает он, но садится и послушно стягивает себя рубаху через голову. - Но не так, - возражает Исин и поднимает руки к чужой талии. – Я старался сохранять профессионализм. Я не позволял себе смотреть… или засматриваться. – А теперь он смотрит на молочно-белую кожу, не считая сгоревших рук и в целом загорелых плеч, на подтянутые мышцы и выступающие косточки, на темно-розовые соски и едва заметную дорожку волос, скрывающихся под поясом штанов. И… ой. Кажется, Исин не единственный начал возбуждаться. Исину вдруг очень хочется прикоснуться к образовавшемуся впереди бугорку. Ему кажется, что сперва нужно спросить разрешения, но не может заставить себя это сделать, потому что раньше никогда не приходилось говорить об этом вслух, если не считать профессиональной надобности. Вместо этого он медленно и молча скользит туда рукой, давая Чунмёну достаточно времени, чтобы остановить или отвести ее, пока она не достигла цели. Он аккуратно обхватывает чужой член. Чунмён чуть прикрывает глаза, тихо, но судорожно выдыхает. Но ничего не предпринимает, поэтому Исин с любопытством оценивает длину, вес в ладони и степень возбужденности. Это, конечно, не самый большой член, который Исину доводилось видеть, но достаточно большой и, кажется, даже больше его собственного в эрегированном состоянии. И уж тем более достаточно, чтобы сердце забилось чаще и в животе обосновалось волнующее предвкушение, потому что он хочет его внутри себя. В то же самое время присутствует и страх. Мозолистые пальцы касаются скул и берут его лицо за подбородок. - Ты уверен, что всё в порядке? – переспрашивает Чунмён снова. – Ты похож на загнанного в угол кролика. Исин встречается с ним взглядом и улыбается. - Просто представляю тебя внутри, - признается он, и реакция на эти слова просто бесценна. Чунмён комично округляет глаза и заливается румянцем от накатившего возбуждения. - Чёрт, - шипит Чунмён. – Исин, - он наклоняется, переплетает пальцы свободной руки доктора со своими и приникает к его губам. Исин выгибается в спине, но Чунмён прижимает его крепко, не давая двигаться, и отчего-то это заводит его. Он стонет в губы Чунмёна и чувствует, как его собственный полностью вставший член прижимается к чужому бедру. Одна из рук по-прежнему зажата между их телами, и Чунмён начинает елозить, толкаясь в нее. - Чунмён, - стонет Исин. - Чунмён, пожалуйста. Тот стонет в ответ. - Син. Чего ты хочешь, мой хороший? От милого обращения, подобно этому, не должно хотеться спустить прямо в штаны, но ему очень хочется. - Я… я не знаю, - тяжело дышит он, когда Чунмён коротко целует и кусает его шею спереди, где нет ожогов. – Что угодно. Всё. Как захочешь. Я просто тебя хочу. Чунмён убирает его руку между их телами и вжимает в матрас над его головой, как и вторую. После этого он устраивается поудобней, пока они не соприкасаются, и позвоночник Исина прошивает чистым удовольствием. Он вскрикивает и выгибается, но Чунмён продолжает удерживать его на постели. Это должно казаться странным, даже неправильным, когда так силой удерживают, но почему-то так он чувствует себя в безопасности. Чунмён о нём позаботится, Исин в этом уверен. Всегда был. - Есть сотни тысяч вещей, которые я хотел бы с тобой сотворить, - тихо рычит Чунмён ему на ухо, размеренно и неспешно двигая бёдрами. – Я мечтал об этом каждую ночь, одну руку запустив в штаны, а второй зажимая себе рот, чтобы ты не услышал. – О господи, вот это картина. Исин скулит и беспомощно вскидывает бёдра. – А теперь ты говоришь мне, что девственник, - продолжает тот, - поэтому сегодня всё будет проще. Я могу трахнуть тебя, Исин? - Пожалуйста, - всхлипывает Исин отчаянно, надломлено, но его это не волнует. – Чунмён, да, прошу тебя. Чунмён содрогается от охватившего возбуждения. - Черт, Син, какой же я непроходимый дурак, - бормочет он. – Трус и дурак. Нужно было подойти к тебе гораздо раньше. Столько времени потерял из-за своей нерешительности. – Он мягко прикусывает кожу у линии челюсти и сразу отстраняется, чтобы унять причиненную боль поцелуем. – Всё. Сегодня ночью ты мой. Теперь Исина перетряхивает от желания. - Я всегда был твоим, - признается он. – И всегда буду. Чунмён переносит вес на колени между разведённых ног Исина. - Скажите мне, доктор, - мурчит он. – Эта мазь годится только для наружного применения? Исин моргает. Зависает. Думает. Осознает, в чем подвох, и опять задумывается. - Она большей частью состоит из кокосового масла и алоэ, - вслух рассуждает он. – Нет, думаю, не только. Чунмён хищно улыбается. - Это я и хотел услышать, - шепчет он. – На вас, сэр, слишком много одежды для такой жары. Это заставляет Исина улыбнуться, потому что одет он как раз-таки минимально. - Как вам будет угодно, - соглашается доктор. Чунмён берет его рубаху за подол, а когда избавляется от неё, следом летят и их штаны. Чунмён опять устраивается над ним, и то, что Исин совершенно не чувствует смущения из-за наготы, доказывает, что они через многое прошли вместе. И даже если бы смущение и присутствовало, оно бы вылетело в окно прямо в знойную карибскую ночь в момент, когда Чунмён накрывает его тело своим. Исин зарывается лицом в его шею, держит за талию и просто отдается ощущениям. Возможно уловив, что новизна ситуации переполняет доктора, Чунмён сперва не шевелится, только поглаживает Исина по голове. Тот обнимает его в ответ и старается не дрожать, восстановить контроль над своим телом и эмоциями. Для этого ему требуется какое-то время, но он справляется, а Чунмён проявляет терпение. - Ладно, - наконец произносит Исин. – Я в порядке. Ох, Чунмён. Тихий смех. - Такой чувствительный, Исин, - шепчет Чунмён. – Надеюсь, для тебя это будет не слишком тяжело. Исин с придыханием смеется в ответ. - Прошу прощения, - начинает он, чуть отстраняясь, чтобы заглянуть в глаза друга (Или теперь они любовники? Наверное, пока нет. Пусть будет друзья), - но не нужно об этом волноваться. Я справлюсь, - он улыбается. Чунмён отражает эту улыбку с нежностью. - Пожалуйста, Чунмён. Я в твоих руках. Чунмён удивленно мотает головой. - Сделаю всё от себя зависящее, - обещает он. Исин улыбается, потому что подозревает, что Чунмён по-другому и не умеет. Чунмён садится, опираясь на пятки, и берет мазь, чтобы нанести её на пальцы. Первое прикосновение неожиданно холодное, и Исин подскакивает. Свободная рука Чунмёна ложится на низ живота, удерживая на месте, и это Исина успокаивает. Он делает глубокий вдох. - Согни ноги в коленях, - просит Чунмён. Исин подчиняется мгновенно, не задумываясь, и ставит стопы на постель. Чунмён прикасается губами к коленке, продолжает держать его одной рукой и медленно проникает в него одним пальцем. Исин откидывает голову на подушки и поджимает губы, судорожно вздыхая. Это больно, конечно же. Это не совсем то, для чего предназначено его тело, и он прекрасно это понимает. А еще он понимает, что нужно делать, даже просто с точки зрения анатомии. Он продолжает размеренно дышать, чтобы успокоиться и расслабиться. - Молодец, - шепчет Чунмён. Исин приподнимает голову. Тот смотрит на него своими тёмными глазами и не торопясь двигает рукой, предельно аккуратно, но Исин жалобно хнычет, потому что столь минимальные движения не должны казаться такими внушительными. Чунмён ускоряется, двигая пальцем не медленно, но и не быстро. За несколько минут боль уходит и остаётся только ощущение заполненности. - Ещё, - просит Исин, решив, что можно продвигаться дальше. Вместо ответа Чунмён проталкивает второй палец. На этот раз Исин тихо вскрикивает и выгибается помимо своей воли. Чунмёну и сейчас удается без труда его удержать, за что Исин ему благодарен. Так он чувствует, что его контролируют, убеждают, что всё хорошо, поскольку самостоятельно он делать это не в состоянии. Давление растёт, пока Исин не чувствует ягодицами костяшки руки. Чунмён сгибает пальцы внутри, и вскрикнувшего Исина подбрасывает на постели. Его состояние не позволяет сразу определить, что произошло, пока Чунмён не говорит: - Нашёл. – И тогда до него доходит. Он ждёт – надеется – что Чунмён продолжит задевать эту точку, но ошибается. Тот так же медленно вынимает пальцы и толкается ими обратно. Длинными и глубокими толчками, но по-прежнему осторожными, как будто боится, что Исин сломается. И часть Исина хочет возмутиться, сказать, чтобы перестал обращаться с ним так, словно он сделан из стекла, но оставшаяся часть уже сходит с ума от того, что есть. Куда уж просить большего. Словно прочитав его мысли, Чунмён совершает резкое поступательное движение, после которого Исин буквально подпрыгивает. Но ему это нравится, очень даже. Заелозив на постели, Исин самостоятельно насаживается на пальцы Чунмёна. - Черт, - бурчит себе под нос Чунмён и, учитывая, что к себе он почти и не прикасался, его это неслабо заводит. – Видел бы ты себя со стороны. Исин фыркает, тяжело дыша. - Я бы в любом случае смотрел на тебя, - не соглашается он. – Я… думаю, готов к большему. Чунмён улыбается и качает головой. - Как у тебя получается говорить такие вещи прямолинейно и возбуждающе. Это выше моего понимания. – Он вытаскивает пальцы, чтобы добавить мази. Исин делает пометку с этого момента не использовать именно эту баночку для каких-либо иных целей, просто на всякий случай. А потом Чунмён входит в него пальцами опять. Ему больно, внизу всё горит, а перед глазами взрываются звёзды. Наверное, он даже кричит, но если это так, то своего голоса он не слышит. Но слышит успокаивающий шепот Чунмёна, переставшего двигаться внутри. Исин медленно приходит в себя, прислушиваясь к тихому голосу и ощущая сильные руки. - Тише, тише. Всё хорошо. – Исин открывает глаза и мутным взглядом смотрит на Чунмёна, у которого на лице очевидное беспокойство. - Прости, - на автомате извиняется Исин. – Оно... проходит. Тот качает головой. - Ты слишком узкий, слишком чувствительный. Тебе нужно отвлечься. Вот, - он берет руку Исина и подводит её к его члену. – Делай так, как делаешь, когда никого вокруг нет. Сосредоточься на этом. Ему бы смутиться, но простое, казалось бы, указание растекается удовольствием под кожей. Он прикусывает губу и делает так, как было велено, обхватывая себя пальцами и начиная быстро двигать рукой. - Эй-эй, - предостерегает Чунмён. – Помедленней. И займи чем-нибудь вторую руку. – Исин только сейчас осознает, что так сильно сжимал простыни, что старый хлопок начал разрываться. Не сумев решить, что ему делать, он кидает на Чунмёна умоляющий вопросительный взгляд. – Не знаю, засунь её под себя, например, - предлагает тот, отвечая на безмолвный вопрос. Исин приподнимает бёдра и кладёт руку под себя, прижимая ее своим весом. Не совсем удобная поза, но внимание перетягивает на себя член в собственной руке. Напряжения в запястье и плече достаточно, чтобы отвлечься, когда Чунмён начинает двигать рукой по новой. Ему так даже не нужно дрочить себе, но Чунмён велел продолжать, что он и делает, не спеша наращивая степень удовольствия вместо того, чтобы нырять в него с головой. Постепенно тело расслабляется, и Исина переполняет желание. Боль полностью утихает, а Исин устает осторожничать. - Чунмён, - ноет он. – Чунмён, пожалуйста, я хочу тебя. - Господи, спаси, - бурчит Чунмён себе под нос. – Ладно, ладно, мой хороший. Не нужно умолять. Я здесь. Я продолжу так же медленно, идёт? Вот уж точно нет, но он ценит то, что вопрос прозвучал. Чунмён остаётся джентльменом даже в таких ситуациях. - Нет, Чунмён, - капризно тянет Исин. – Я хочу, чтобы ты взял меня, трахнул, сделал своим. Сильные пальцы обхватывают запястья, впиваясь в обожжённую кожу. Исин вскрикивает от нетерпения, когда Чунмён надломлено стонет. - Да, - рычит он, убирая его руки, и в следующий момент ноги Исина оказываются на широких плечах Чунмёна, а ко входу прижимается нечто большее, чем пальцы. Чунмён притормаживает, переводит дыхание. Исин пытается насадиться самостоятельно, но в таком положении у него не получается. Он разочарованно хнычет, мнёт простыни и царапает чужую кожу. Член Чунмёна касается колечка мышц, дразнит. У него так давно стоит колом собственный член, что ему кажется, ещё немного, и он просто взорвётся. - Господи, Син, - выдавливает Чунмён, хватая его за руки. – Иди… иди ко мне… Чёрт, Чжан Исин, не шевелись! Ему удаётся перехватить запястья Исина одной рукой и прижать их к его груди. Как только руки оказываются не у дел, Исин понемногу успокаивается, закрывает глаза, но по-прежнему тяжело дышит. И как только Исин перестаёт ёрзать, Чунмён толкается вперёд, входя по самое основание. Как хорошо, что они на горе одни, потому что в ином случае крик удовольствия Исина расслышала бы вся округа. Чунмён снова останавливается, прикрывает глаза и чувствует дрожь во всём теле. Он поддерживает свой вес одной рукой, второй удерживает запястья Исина, но дрожь идёт не из-за напряжённых мышц, а из-за нарастающего желания. Когда крик Исина затихает, отскочив от стен, и сменяется тяжёлым дыханием и невероятным чувством наполненности, Чунмён открывает глаза. Приходится проявить чудеса феноменальной выдержки. - Ты… в порядке? – уточняет он нервно. Исину в данный момент ещё труднее говорить, чем ему, поэтому даже не пытается. Вместо этого он нарочно напрягает мышцы и сжимает член Чунмён внутри себя. Чунмён едва не падает на него, выдавая такой развратный стон, какой Исину слышать ещё не доводилось. Своим весом он прижимает колени Исина к его груди. Становится сложно дышать. Мышцы спины и бёдер так напряжены, что начинают болеть, однако Исин с удивлением обнаруживает, что от этого дискомфорта собственный член истекает естественной смазкой, пачкая живот. Он не может двигаться. Не может дышать. Тело болит, задница болит, член болит, но Исин никогда ещё не ощущал себя живее. - Чунмён, - стонет он. – Чунмён, пожалуйста. – Он уже даже не знает, что именно выпрашивает. Ему просто очень нужно. Чунмён надломлено, высоко и очень непривычно для себя стонет. У него получается упереться рукой у плеча Исина, чтобы было легче двигаться. Первый толчок неглубокий, но резкий, но прочувствовать его Исин может всем телом, от кончиков ушей до кончиков пальцев. - Ты… просто… невероятный, - выдавливает Чунмён, выходит дальше и толкается вперёд настойчивей. Третий толчок настолько сильный, что Исин скользит на кровати выше и жалобно скулит. Этот звук не передаёт всех ощущений, которые его охватывают, но на другое он пока не способен. – Намного лучше… моих самых безумных фантазий. От одной лишь мысли о том, что Чунмён фантазировал о нём, Исин стонет, дёргается и сжимается. Чунмён собственнически рычит и ускоряет ритм, толкаясь глубоко и резко. Приоткрыв рот от неистового удовольствия и жары, Исин с удивлением смотрит в лицо мужчины, которого так долго любил. Чунмён поразительно красив; идеальные черты его лица выражают желание, а сильное тело дрожит от напряжения. Исин хочет прикоснуться к нему, но как только пытается освободить свои руки, тот с лёгкостью неосознанно перехватывает их покрепче. Он сосредоточен на том, чтобы трахать Исина, и больше его ничего не интересует. Есть нечто невыносимо возбуждающее в невозможности пошевелиться, поэтому Исин чувствует, что близок к разрядке, хотя его члена даже не касаются. - Чунмён, - хнычет он, и в уголках глаз собираются настоящие слёзы. Где-то на краю сознания его медицинское образование подсказывает, в чём дело – его захлёстывают эмоции и ощущения, и тело не знает, что делать, поэтому находит выход в слезах. - Чёрт, - роняет Чунмён. Он наконец отпускает чужие руки, отклоняется, обхватывает Исина за колени и опускает их ниже в груди Исина. Тому становится тяжело дышать, но потом Чунмён толкается в него опять под новым углом, попадая прямо по простате, и вопрос с дыханием отпадает. Хватает всего нескольких размашистых толчков, чтобы подвести Исина к краю. Он изгибается под немыслимым углом, перед глазами плывёт, и он кончает, так и не притронувшись к себе. Он не слышит, как Чунмён зовёт его по имени. Не помнит, как сменяется поза. Но когда он приходит в себя, дышать становится легче, а его ноги обхватывают Чунмёна за талию, вместо того, чтобы лежать на его плечах. Чунмён практически лежит на нём и трахает его с таким остервенением, что чувствительное после оргазма тело Исина содрогается. Он тянется и зарывается пальцами во влажных волосах Чунмёна и неуклюже целует его в лоб. Чунмён резко выдыхает и замирает, утыкаясь губами ему в шею. Исин издаёт тихий удивлённый звук и чувствует, как его заполняет чужая сперма. Когда Чунмён падает без сил, Исин к этому готов. Он ловит его и покрывает лицо нежными поцелуями. Сильные руки сжимают его плечи, не давая отстраниться. Устанавливается тишина и заполняет комнату вместо стонов. Карибская жара душит, собственная сперма подсыхает на животе, а чужая начинает вытекать из входа; ему жарко, мучают ожоги, и хочется помыться. Но ему это безумно нравится. Наконец Чунмён отрывается от него и со стоном скатывается в сторону. Обнажённое тело Исина обдаёт ветром, и он содрогается. - Это, - заявляет Чунмён, - самое чертовски восхитительное, что когда-либо случалось на этом печальном маленьком островке. Это смешно и в то же время правдиво. Он рад узнать, что Чунмён тоже получил удовольствие. От всего этого Исин начинает дико хихикать. Чунмён шутливо пинает его в бок, заставляя Исина рассмеяться ещё громче, потому он ещё никогда не был так счастлив. Чунмён тоже не сдерживается, смеётся. Исин перекатывается на бок и прячет лицо на его плече. Когда смех утихает, Исин поднимает голову и видит, что Чунмён тоже изучает его взглядом. Глаза блестят озорством, и он просто невыносимо прекрасен. - Плыви со мной, - вдруг говорит Чунмён. Исин моргает, пытаясь переварить смысл слов. – В июле, когда вернётся моя команда. Я уже спрашивал тебя однажды, но это было давно. Я знаю, тебе не нравится быть в море, но, прошу… если ты останешься, я тоже буду вынужден остаться, но боюсь, это меня сломает. Но я не брошу тебя снова. Исин не в состоянии дышать. Хорошее настроение Чунмёна испаряется, как только он замечает выражение на его лице. - Я… боже, Исин. Я такой дурак. Забудь, что я сказал. – Он пытается улыбнуться, но это как будто причиняет ему боль. – Я останусь с тобой. Бэкхён может забрать корабль. - Нет, - перебивает Исин, потому что он не может позволить Чунмёну осесть здесь ради него. – Я поплыву с тобой, конечно, поплыву. Кто-то же должен помогать твоим ребятам избегать неприятностей. Где-то в глубине души его пугают перемены, к тому же корабли напоминают ему о розгах, цепях и жутком монотонном стуке барабанов, но когда он видит как загорается лицо Чунмёна, это придаёт ему достаточно сил побороть страх. Он улыбается. Чунмён перекатывается на него, прижимает к постели и осыпает поцелуями. - Правда, Исин? Ты серьёзно? – требует он подтверждения с ярко сияющими глазами. - Конечно. – Он обнимает Чунмёна. – Я же сказал, что я твой, так ведь? Я человек своего слова. – Он и мысли не может допустить, чтобы потерять его опять. Да и на этом острове его ничего не держит. Наполненный радостью Чунмён с триумфом вскрикивает, заставляя Исина рассмеяться. Чунмён широко улыбается и прижимается к его лбу своим. - Я люблю тебя, Чжан Исин. От этих слов сердце Исина кажется вот-вот взорвётся. - И я тебя, - отвечает он. – Капитан. Чунмён поцелуем скрепляет сделку и, тем самым, завершает эту главу жизни Исина. Но это не страшно. Кажется, пришло время двигаться дальше, начать новое путешествие. И он с нетерпением этого ждёт.