The Doctor and the Pirate

Когда холодная соленая волна накрывает их с головой, они оба просыпаются и вскрикивают. Исин откидывает мокрые волосы мокрыми руками с мокрого лица и сердито оглядывается на воды Карибского моря. Все тело при этом в песке. - Боже мой, - слышит он и поворачивается туда, где такой же грязный Чунмён смотрит на небо, прорезанное бледно-оранжевыми лучами солнца. – Сколько мы спали? Солнце уже садится! По-прежнему сонный Исин задумывается, почему это так важно. А потом вспоминает записку, которую оставил на двери своего дома. Что он вернется до полудня. - Черт подери! – бормочет он и поднимается на ноги. Предплечья, икры и затылок ноют все разом. Он оглядывается и видит, что вполне достиг цвета поджаренного омара. Сильно озабоченный Исин тянется к Чунмёну, берет его руку и видит, что открытые участки его тела тоже ярко-красные. К счастью, они не сняли свои рубахи и лица по большей части тоже были отвернуты от солнца, поэтому ущерб минимален. Чунмён замечает, на что он смотрит, и переворачивает их руки, чтобы осмотреть кожу Исина. - Ты тоже обгорел, - бурчит он. – Я надеюсь, у тебя найдется какое-нибудь чудесное средство? - У меня есть крем, который остудит кожу, но залечиваться всё будет само, - отвечает Исин. – Нужно возвращаться. Я очень надеюсь, что никто меня не ждет, - Чунмён согласно кивает, и они идут к вещам, которые оставили на камнях. Остатки их еды поедены муравьями, поэтому съестное они оставляют. Они стряхивают песок с ног как можно тщательнее и обуваются. Исин находит в обуви крошечного краба. Он вытрясывает его, и краб недовольно отползает. Чунмён, осмотрев скалы, выбирает лучшую дорогу, и они поспешно начинают свой путь. Подъем в гору всегда отбирает больше сил, чем спуск. Исин рад тому, что вторую часть пути они будут спускаться. Они минуту обсуждают, стоит ли обойти вершину, сделав крюк, но решают, что так могут только заблудиться и в итоге потерять больше времени. Тем более, гора скорее шире, чем выше. Разговор возвращается к лекарствам от солнечных ожогов и тому, как Исин хотел посадить в своем саду алоэ, но пока его еще не завезли из Африки, и это впереди. Чунмён обещает, что однажды привезет ему это растение, и Исин умолкает, снова вспоминая, что у них остается не так много времени вместе. Он вполуха слушает, что Чунмён рассказывает о членах своего экипажа. О Чонине, Чанёле и Крисе, у которых никогда не было проблем с солнечными ожогами, в отличие Бэкхёна, Чена и Кёнсу, которые предпочитают прятаться внутри корабля или носить широкополые шляпы (это скорее к Бэкхёну), чтобы прятаться от солнца. Даже по голосу очевидно, как он по ним скучает и как сильно хочет оказаться сейчас на борту, хотя он не произносит именно этого вслух. У Исина сжимается и болит сердце. За Чунмёна и за себя, когда тот уплывет. Они, наконец, доходят до вершины, когда солнце начинает касаться воды, окрашивая небо и воду розовым, оранжевым, красным и фиолетовым. Они останавливаются, чтобы перевести дыхание. Омраченное настроение Исина заставляет его потянуть Чунмёна за собой и усадить рядом на поваленное дерево. Позабыв о приличиях, Исин приобнимает Чунмёна за все еще мокрую талию и прислоняется виском к его плечу. Чунмён подтягивает его ближе к себе, сжимая плечо. - Устал? – обеспокоенно спрашивает он. - Может быть, - уклончиво отвечает Исин. Но он не устал, хотя ноги отвыкли столько ходить, а тело явно будет жалеть об этом утром. Он просто эгоистично не желает, чтобы этот день кончался. Он не хочет отпускать Чунмёна, не хочет, чтобы он уходил. Ни сегодня, ни через два месяца. Никогда. - Я буду по тебе скучать, - шепчет он. Пальцы Чунмёна почти болезненно сжимают его плечо, но он молчит. После долгого молчания, он произносит: - Прошло три года. Исин хлопает глазами, чуть отстраняясь, чтобы заглянуть Чунмёну в глаза. - Три года чего? Тот немного натянуто улыбается. - Три года назад мы час тащили Чанёля со сломанной ногой на эту гору. Три года с тех пор, как я постучался в твою дверь. Ой. Ой. - Ты уверен? – удивленно переспрашивает Исин. – Сегодня? - Я помню, потому что тогда было первое мая, - кивает он. – Поэтому мы причалили. Мы праздновали. Чанёль заметил, как Сандару кто-то оскорбляет, вмешался и попал в неприятности. В следующее мгновение, помню, все члены команды бегают по таверне. Мы вышли оттуда, а Дара посоветовала нам доктора, который живет на горе, - его улыбка теплеет. – Конечно, я сомневался. Целители есть в городе, да и Чанёль был не в том состоянии, чтобы подниматься в гору. Но она сказала, что более талантливого доктора на острове мы не найдем. А поскольку я не хотел, чтобы что-то помешало моему квартирмейстеру ходить на двух ногах, я решил рискнуть. Он никогда не слышал эту историю. Исин только пораженно смотрит на Чунмёна, пока он делится ею, и впервые задумывается, что чувствовала в ту ночь другая сторона. - Ты открыл дверь в ночной рубахе и штанах. Очевидно, что мы тебя разбудили, - Чунмён смеется. – На секунду я решил, что ошибся домом, что я затащил Чанёля так высоко зря, потому что ну как может такой привлекательный, мечтательный, молодой и полусонный человек быть тем доктором, которого мы искали? Я ожидал увидеть кого-то постарше, статного и крепкого, в напудренном парике и плаще. Но ты оказался тем, о ком нам говорили. Ты спас его, - Чунмён чуть-чуть поворачивается, чтобы сесть лицом к Исину, и берет обе его руки в свои ладони. – В ту ночь я остался должен тебе, но так и не смог отплатить. Вместо этого я, как нищий, возвращался снова и снова. А ты заботился обо мне и моих людях, каждый раз не думая о себе. Исин, я… - они закрывает глаза. – Прости. Мой долг тебе растет с каждым днем, и я боюсь, что никогда не смогу отплатить тебе за всё, что ты для меня сделал. Исину кажется, что он забыл, как дышать. Сердце разрывается от боли, горло сдавливает, а глаза снова горят от слёз. Чунмён смотрит ему в глаза с таким благоговейным трепетом, словно видит перед собой ангела, и Исин, наконец, отбрасывает сомнения в сторону. - Я люблю тебя, - выпаливает он. Пораженное молчание. А затем медленно и красиво Чунмён улыбается, в то время как сердце Исина грозится выскочить из груди. - Я знаю. Ой. Погодите. Что? Исин хлопает глазами. - Что значит, ты знаешь? - Ты не в первый раз мне это говоришь, - признается Чунмён. – В первый раз несколько месяцев назад, когда ты был в бреду. И сказал снова в прошлом месяце, когда ударился головой. Сердце ухает куда-то вниз, а стыд заставляет кровь прилить к щекам. - Ты знал, - недоверчиво выпаливает он. – Все это время я убивался из-за этой постыдной тайны, а ты всё знал? Теперь по голосу слышно, что Чунмён расстроен. Он широко распахивает глаза и сжимает руки Исина. - Син, прости, но что я мог сказать? – рассуждает он. – Ты был не в себе из-за болезни долгое время и многое не помнил. Я даже не думал, что ты действительно это имел в виду… я считал, что в такие моменты перед глазами ты видишь свою мать или кого-то другого. Исин выдергивает свои руки и поднимается, машинально переставляя ноги. - Что ж, теперь ты знаешь, - резко отвечает он. – Именно это я и имел в виду. И, судя по тому, что ты не воспринял это всерьез, я полагаю, я знаю твой ответ, - он отворачивается и собирается начать спускаться с горы самостоятельно, потому что ему больно и сейчас он даже смотреть на Чунмёна не может. Правда далеко ему уйти не удается. Сильные пальцы больно хватают его за обожженное солнцем запястье и разворачивают. В следующую секунду губы Чунмёна находят его, и они целуются, целуются жадно. Исин никогда не целовал мужчину. Он никогда не целовался и с женщиной, но это вытекающее. И это другое. Это совсем другое. Чунмён целует его так, как Исин считает, должен настоящий пират: одной рукой держа за затылок, второй рукой крепко обнимая и чуть наклоняя его назад со всей страстью. Сначала Исин шокировано замирает, но быстро оттаивает, потому что, даже будучи расстроенным и не зная, что творится в голове Чунмёна, он хочет этого. Он хватается за плечи Чунмёна, впиваясь ногтями в мокрую ткань, и Чунмён издает какой-то тихий, но жадный звук и нежно, но настойчиво проводит языком между его губ. Исин тихо стонет и пускает его. Можно подумать, он когда-либо мог ему отказать. Неуклюже, но с нетерпением он целует его в ответ. Чунмён отстраняется от его губ, прижимается к его лбу и тяжело дышит. - Вот, - задыхаясь, бормочет он. – Ты, идиот, вот твой дурацкий ответ. Я люблю тебя. Я знал это еще с тех пор, как ты впервые заболел. Я должен был сказать об этом сразу, как ты очнулся. У Исина полно вопросов. Он знает, что не может быть всё так просто. Но в данный момент, пусть он весь обгоревший, в песке и мокрый стоит на вершине горы с видом на Карибское море при свете заходящего солнца, ему наплевать. Он не хочет искать причины и ответы. Он хочет целовать Чунмёна столько, сколько он позволит. Так он и поступает, хватаясь руками за сбивающий с толку открытый ворот промокшей белой рубахи Чунмёна и приникая к его губам. Собственнически рыкнув, Чунмён тут же меняет их местами, толкая Исина и прижимая его к ближайшему дереву, заставляя его содрогнуться всем телом. Он стонет как-то совсем не по-мужски и тает, позволяя Чунмёну насиловать свой рот. Чунмён хаотично спускается губами по линии его подбородка, приникает к шее, целует за ухом. Он сильно и быстро возбуждается, как никогда раньше, беспомощный против такого натиска. Он пытается отклонять бедра назад, но когда его губы оказываются в опасной близости от шеи Чунмёна, он приникает языком к солоноватой коже и неосознанно подается бедрами вперед, сталкиваясь с Чунмёном. От внезапного пьянящего удовольствия они оба стонут, и Исин замирает, глядя на Чунмёна широко распахнутыми глазами. - Ты в порядке? – шепчет Чунмён. В его голосе снова слышна всепоглощающая забота, от которой сердце Исина крутится в груди, словно щенок на залитой солнцем траве. - Я в замешательстве, - признается Исин, – и слегка растерян. Но я хочу этого. Я хочу тебя, - он закусывает губу. – Пойдем домой? Он намеревался сказать этими словами нечто большее, и, когда Чунмён улавливает скрытый смысл, его глаза заметно темнеют. - Показывай дорогу, - шепчет он, вкладывая ладонь в руку Исина. * * * Седьмое июля выпадает на пасмурное и мрачное утро среды, и, когда в дверь Исина стучат, он открывает ее в ночной одежде с красными опухшими глазами. На пороге стоит Бэкхён, а за ним большая часть экипажа. Они смотрят на него с искренней надеждой. - Мне очень жаль, - хрипло подает голос Исин. – Я думал, мое последнее письмо доберется до вас вовремя, но, видимо, это не так. Боюсь, что у капитана случился рецидив. Более половины дюжины человек меняются в лице, когда до них доходит смысл его слов. - Он?.. – переспрашивает Бэкхён, вытягивая шею и пытаясь заглянуть в дом. Исин качает головой, на его глазах наворачиваются слёзы. - Всё произошло так быстро, - шепотом бормочет он, - и хины больше нигде не осталось. Мне жаль, мне очень жаль. Бэкхён бледнеет. Чонин рядом с ним ударяется в слезы, Лухан тоже недалек от этого. Они выглядят такими безутешными, что Исин больше не выдерживает. Он полностью распахивает дверь. - Попались, доверчивые ублюдки, - с улыбкой приветствует их Чунмён. Мертвая тишина и шок. А потом они разом начинают кричать, кто-то ликует, кто-то гневится. Чонин кидается к нему и обнимает капитана. Исин с Чунмёном заливисто смеются, едва держась на ногах от смеха. - Ах ты, сын дьявола, тебе повезло, что Крис остался на корабле, - перекрикивая галдёж, заявляет ему Бэкхён. Он отрывает от него Чонина и сам крепко обнимает капитана. – Он бы тебе задал. Боже мой, как я рад тебя видеть. Исин делает несколько шагов назад, чтобы позволить Чунмёну воссоединиться с членами экипажа своего корабля, а сам исчезает в другой комнате, чтобы переодеться. Он складывает ночную одежду и кладет ее в открытый сундук. Теперь всё готово к путешествию. Исин запирает сундук и вешает ключ себе на шею. Чунмёну удается вырваться из объятий своих товарищей, и теперь он стоит в дверях в пиратской одежде, завершая образ шляпой и мечом. - Ты готов? – спрашивает он, и Исин кивает. Чунмён притягивает его к себе и сладко целует в губы, прежде чем подозвать сюда остальных. - Идите сюда, щенки, - по-доброму зовет он. – Нужно перенести вещи доктора на корабль. Бэкхён заглядывает в комнату и с любопытством смотрит на них. - Он плывет с нами? – в его глазах нет ни капли злобы или осуждения, когда он видит, как Исин прижимается к капитану. Чунмён убеждал, что все будет в порядке, но только сейчас Исин выдыхает с облегчением. - Да, - кивает Чунмён, крепко держа Исина за талию, и подмигивает своему товарищу. – Он мой трофей в этом приключении, - брови Бэкхёна взлетают, скрываясь где-то под смешной шляпой, а Исин смеется. Застенчиво, но счастливо. Над плечом Бэкхёна появляется голова Чанёля. - Кажется, с тебя двадцать шиллингов, - говорит квартирмейстер со знакомой ему маниакальной улыбкой. Бэкхён выглядит недовольным, но не так, как капитан. - Пак Чанёль, ты делаешь ставки на мою личную жизнь? Чанёль только шире улыбается. - Никто не знает тебя лучше, чем мы, капитан, - отмечает он. Кажется, Чунмёну нечего на это ответить, но он сильнее сжимает Исина в своих руках, и Исин знает его достаточно хорошо, чтобы понять, насколько он тронут. – Ну что, кто-то сказал, что нужно перенести вещи? В конце концов, Чанёль с Тао берут стопки книг и лекарства, как самое тяжелое. Сюмин с Чонином подхватывают одежду и личные вещи. Когда они выходят, Исин оглядывает дом, проверяя, не оставил ли что-нибудь. Большую часть небольших вещей они распродали за пару недель до этого на рынке. Осталась только мебель и самое необходимое. Сам дом был продан голландской семье, готовой начать новую жизнь вдали от опасного и шумного города у подножия горы. Исин запирает за собой дверь, оставляет ключ под камнем рядом с крыльцом, как они и договаривались. Этот маленький дом верно служил ему на протяжении шести лет, но пришло время двигаться дальше, начав нечто новое. Члены экипажа в приподнятом настроении начинают спускаться, распевая песни, разговаривая и смеясь, а Исин с Чунмёном идут следом, рука в руке.