Жизнь «до создания»

Весь мир окутала лживая серость. В воздухе парит страшная опасность. Люди каждый день проживают, как последний. Лишь он, безумный и лукавый шут, как царь, возвышается над всеми, и жизни окутывает страхом. Наконец-то наступила настоящая холодная осень, а то солнечные и теплые дни до самого конца октября меня как-то не радовали. Обычно в такую прохладную и с одной стороны неприятную погоду хотелось сидеть дома, совсем наплевав на учёбу, будто её не существует вообще. Можно было свободно заниматься любимыми делами. Моё увлечение — это дарить людям тепло. Хотя я это делаю всегда, а не только в лютые морозы. Незаметно покинув только что вспыхнувшее, как спичка, здание, с лёгкостью сливаюсь с людьми на улице, которые в один момент собрались у очага пожара. Смотрю на горящий детский сад с притворной обеспокоенностью. Каждые несколько минут обвожу взглядом собравшуюся толпу и внутренне ухмыляюсь тому, как люди суетились. Кто-то пытается самостоятельно помочь находящимся жертвам в здании, другие вызывают пожарных и скорую помощь. Поголовно всех окутал и поглотил в свои объятия страх. От происходящего вокруг мою душу затягивало в омут безумного счастья и ликования, будто я выиграл ценный приз. Хотелось смеяться над этими жалкими людишками, но, дабы не выдать себя, приходится сдерживать все переполняющие меня чувства. Вскоре с конца улицы раздались звуки сирен подъезжающей помощи. Обиженно вздыхаю. Как по традиции опять придётся покидать сцену, пока не нагрянула полиция. Ещё бы чуть-чуть насладится всем людским страхом, но нет. Хочешь не хочешь, а уйти придётся, если не намереваешься быть пойманным. Поднимаю голову к серому небу, закрываю глаза и глубоко вдыхаю воздух, в котором витал панический человеческий ужас. Опускаю голову и проверяю свои любимые очки, что преспокойно были надеты на голове и спрятаны капюшоном. Убедившись, что они на месте и не свалились, пока убегал с места преступления, я пытаюсь протиснуться между людьми, чтобы выйти и пойти на занятия. Выбравшись из всей толпы, достаю телефон, чтобы посмотреть время. Уже заканчивался второй урок, и теперь стоило бы поторопиться, дабы не вызвать подозрений у учителей. В последний раз бросаю взгляд на детский сад, который потушили, и из которого уже выносили пострадавших. А я так надеялся, что жертв будет очень много. Спокойно шагаю по улице в направлении школы. Глубоко в душе надеюсь, что наш класс отпустят раньше, чем успею зайти в школу и встретиться с дежурным учителем, что в который раз мне будет читать в лекцию о внешнем виде. И когда же они, наконец, поймут, что я ни за что на свете не сменю свой любимый комплект одежды на стрёмную школьную форму? К волосам всегда придираются… И как только им втемяшить в головы, что зелёный — это мой естественный цвет?! На подходе к ограждению школы увидел огромную толпу учеников, которые лениво шли к выходу. Подхожу ближе к огромным железным воротам, пытаюсь внимательно вглядываться в лица проходящих для того, чтобы не пропустить одну пару, которая, по моему мнению, всегда выделялась среди серой массы. Как только взгляд зацепился за ярко-рыжую макушку, что принадлежала одной девушке, я усмехнулся. Настало время шуток. Стоило моим друзьям лишь подойти к воротам, как я ловко бросил на них игрушечную лягушку, которую быстро достал из сумки, где она ждала своего звёздного часа. Едва игрушка была замечена подругой, раздался душераздирающий крик, от которого мне захотелось засмеяться. Перевел взгляд на парочку, сдерживая смех, и тут мне в лицо прилетела моя же лягушка, а перед собой я увидел разозлённую рыжеволосую девушку.  — Надоел со своими шуточками! — яростно кричала единственная девушка в нашем трио приключенцев — Лилия, она же Лисица. Прозвище своё получила из-за ярко-рыжих, как огонь, волос и светло-карих глаз. Маленькая ростом, хитрая и такая же ловкая, как этот пушистый зверёк. Рядом с Лийкой стоял Вадим — высокий худощавый черноволосый парень с такими же тёмными глазами.  — Верно. У тебя детство в одном месте не перестаёт играть что ли, Вару? — с ухмылкой поинтересовался Ворон, соглашаясь со своей «возлюбленной».  — Иди-ка, знаешь куда. — пихнул друга в плечо. — А чего это все домой прут? Спросил ради приличия, которое частыми визитами меня не баловало, и появлялось оно слишком редко и не всегда в тему. Да и бессмысленно узнавать то, что и так знаешь.  — Ты слышал о пожаре? Видел бы ты, как классная к нам на урок залетела. Она была сама не своя, вся дрожала. Сказала, что уроки отменяются, так как многие учителя поспешили к своим детям и внукам, что были в детском саду, который неожиданно загорелся. — рассказал Вадик.  — Бедные дети… — прошептала Лия, обхватив руками себя за плечи. Я закатил глаза и нахмурился. Ненавижу жалость. Люди слишком заботятся о себе любимых, чтобы понять горе, прочувствовать охватившие эмоции. Это отвратительное общество давно потеряло дар сопереживания кому-либо.  — Мы собираемся в парк гулять, ты с нами или домой попрёшь? — спросил Ворон, вырывая меня из собственных мыслей.  — Домой лучше, хоть только недавно оттуда. — виртуозно соврал я. — Лучше идите вдвоём, а то не хочется мешать вашей сладкой любви. Буду только третьим лишним на свидании. У Лийки мгновенно покраснели щёки, и она уже хотела наброситься на меня, но её остановил Вадик. Я же сорвался с места и, хохоча, побежал по узкой дорожке, что вела к дому. Всё же так весело издеваться над этими двумя. *** Медленно открываю дверной замок и вхожу в пустую квартиру, окутанную мёртвой тишиной. Жить с дядей, который проводит всё время на работе — все равно, что жить одному, и из-за этой занятости опекуна в доме никто не встречает меня с распростёртыми объятьями. Но я даже рад этому, иначе не смог бы полностью посвящать себя любимому делу. Бросаю совершенно пустую школьную сумку у входа. Туда же отправляются и такие обожаемые зелёные кеды. Быстро мою руки и иду в свою родную комнату. С рабочего стола беру чёрную толстую тетрадь с вложенной ручкой и плюхаюсь на диван. Открываю свой «дневник мести» и с гордостью зачёркиваю ещё одну «миссию». Листаю тетрадь назад, просматриваю перечёркнутые надписи, провожу по некоторым пальцами и снова возвращаюсь к последней записи. Только вот детский сад на данный момент был заключительным пунктом, а значит, к сожалению, я сделал пока всё, что хотел… Но мне было очень мало сегодняшней паники! Что же придумать?.. Просидев ещё несколько минут и совершенно ничего не придумав, кладу свой «дневник» рядом с собой. Лениво встаю с места и направляюсь в соседнюю комнату, которая считается кабинетом дяди. На входе в обитель опекуна меня встретили светло-бежевые стены, книжные стеллажи и огромный тёмный деревянный стол, стоящий ближе к середине комнаты, который, как и всегда, завален разного рода макулатурой. Среди всего бумажного завала стояла одна единственная маленькая рамка с фотографией, на которой были изображены два человека: статный мужчина с бородкой и короткими коричневыми волосами и такого же оттенка глазами, одетый в деловой костюм, и рядом с ним стоял маленький мальчик с растрёпанными зелёными волосами. На нос мальчишки были натянуты большие круглые очки цветом чуть ярче волос со спиральным рисунком, надеты грязно-белая футболка и песочные штаны. Мужчина широко улыбался, а лицо ребёнка ничего не выражало. Это не изменилось и по сей день. Но всё же некоторые шутовские настроения опекуна передались мне. Помню, как он, взрослый человек, плакался из-за того, что я отказался ставить эту фотографию у себя в комнате. После этого он считал себя ужасным родителем, раз я его не люблю. А ведь не объяснишь, что в принципе не любишь никого, кроме самого себя, и что весь мир для тебя — огромная свалка из людского мусора. Пусть даже если он забрал меня после того, как родителей прямо на моих глазах зверски убили. Помню, что в ночь «икс» в квартиру проник убийца. Мать успела спрятать меня в шкафу. А после сквозь тонкие стенки гардероба я слышал мольбы о том, чтобы их оставили в живых, но мужчина не смиловался над ними. В моём сознании до сих пор раздаются крики ужаса родителей и безумный смех маньяка. А тогда мне было всего десять лет… На похоронах все родственники «очень сочувствовали маленькому мальчику, потерявшему родителей из-за отцовских долгов». Уже тогда всем сердцем ненавидел этих притворщиков. Все сожалели, а помочь никто не желал. Лишь дядя решился сам, без подталкиваний со стороны, взять меня под опеку. Он надеялся, что я смогу снова зажить обычной жизнью и с ним забыть о произошедшем. Сначала опекун водил меня по психотерапевтам, но потом прекратил мучить, и за это хочется сказать «спасибо» ему. Он ссылался на то, что веду я себя нормально, а значит это не нужно. Через четыре года я всё же как-то нашёл мудака человека, который убил родителей. Пока дядя находился на работе, я откапывал информацию, вместо занятий следил за убийцей, а потом самолично решил разобраться с ним. Душераздирающие крики, его глаза, наполненные ужасом, море крови — помню всё до последнего мгновения. Как только не издевался над его телом, как только его не резал. Все его страдания приносили мне счастье, какое я не испытывал никогда в жизни. После всего пришлось труп сжечь вместе с жильём, чтобы полиция не смогла найти ни единой улики против меня. Как раз после этого случая в моей душе что-то щёлкнуло, и я не мог больше жить без людского страха. Из-за этого странного стремления и желания я беспорядочно поджигал различные магазины, школы, больницы. Эх, какие прекрасные были времена. Но как только я начал держать в ужасе весь город, дядя решил для безопасности увезти меня. Какой же он глупый! А теперь мне приходится действовать аккуратнее и тщательно выбирать цели. Чтобы переезд не повторился вновь. Всё-таки, нынешняя жизнь мне нравится, и я не поменял бы её, будь такая возможность. Я — безумный шут, и мне моя судьба по душе. Тяжело вздыхаю и покидаю рабочий кабинет родственника. Возвращаюсь в свою обитель, сбрасываю тетрадь на пол и ложусь на диван. Стоило лишь закрыть глаза, как меня постепенно начала утягивать в свои объятия тьма. *** Сквозь пелену слышу, как кто-то звонит на мобильный телефон, который я оставил в сумке в прихожей. Вставать не хочу, плюю на звонок и переворачиваюсь на бок. Мелодия прекратилась. Уж было опять расслабился, но мобильник затрезвонил снова. Пришлось разлеплять глаза и идти за ненавистным телефоном. Сейчас в душе горело сильное желание свернуть шею звонящему через экран трубки.  — Спасибо, что разбудил, птица неощипанная. — поприветствовал я Ворона, который так бесцеремонно прервал мой сон.  — И я рад тоже тебя слышать. — отозвался Вадим. — Слушай, у меня родаки неожиданно уехали. Не хочешь прийти порубиться в приставку?  — Позови лучше свою девушку. — предложил я, зевая.  — Она мне не девушка! И я уже звонил Лисице, она не сможет. — отозвался Ворон. — Неужели не хочешь, наконец, обыграть меня?  — Вызов принят, птичка. Жди, я скоро буду. — сказал я и отключился. Стоило мне положить телефон стоящий в прихожей стул, как неожиданно в голову пришла сумасшедшая идея. Я ведь искал жертв, но странно, что не рассматривал две кандидатуры, с которыми хорошо знаком и знаю чуть ли не вдоль и поперёк. Губы растянулись в безумной улыбке. Теперь знаю, кто станет моей следующей жертвой. Перед тем, как покинуть квартиру, заглянул в зал, где у нас покоится аптечка. Потом, вновь вернувшись в прихожую, надеваю кеды и выбегаю из жилища. Закрыв на ключ дверь, спускаюсь по лестнице. Вадим жил совсем близко к моему дому, так что долго идти не пришлось, и через минут семь я сидел в его комнате, ожидая, когда мой друг принесёт чай. Через мгновение в своих покоях появляется Ворон с двумя кружками и широкой улыбкой на лице. Ставит посуду на журнальный столик и уж было садится, но снова убегает.  — Сахар забыл. — оповещает друг. Пока Вадика нет, достаю из кармана сильнодействующее снотворное. Перед тем, как собрался открывать крышку, в душу прокрались сомнения. Я… колеблюсь? Дожили!.. Но обратного пути уже всё равно нет, и я твёрдо решил, что он сегодня расстанется с жизнью! Открыв крышку, подсыпаю в кружку снотворное. Свой же чай вылил в ближайшее растение. Ворон пришёл, спокойно сел рядом со мной и отсыпал несколько ложек сахара из принесённой сахарницы в чай. Тщательно размешав, он выпивает напиток. Я же с нетерпением ожидаю начало действия препарата. Через несколько минут Ворона вырубило. Вадик тихо сопел, облокотившись на спинку дивана. Я встал и побрёл за спичками, которые обычно в семье Вадима лежали на кухне у плиты. Возвратившись в комнату друга, поджёг занавесь и несколько вещей в шкафу. Выйдя и закрыв дверь, бросаю зажженную спичку под дверь, чтобы поджечь палас. Подпираю дверь несколькими табуретками, на случай если проснётся, чтобы ему было сложнее вырваться из огня. Быстро покидаю квартиру Вадима и застёгиваю замок кофты. Теперь остаётся ждать цепной реакции, что обязательно будет. *** День выдался очень дождливый, поэтому из дома было нецелесообразно выходить без зонта. Покинув подъезд, встретил насквозь промокшую Лию. Подругу было не узнать: кожа бледная, глаза красные, руки трясутся. Подхожу к ней и закрываю зонтом от непогоды.  — Привет. — спокойно произнёс я, как только мы начали свой путь.  — Ворон… умер. Сгорел в огромном пожаре. — дрожащим голосом произнесла Лия. Из глаз потекли слёзы. Я притворно удивляюсь. А она через слёзы продолжает рассказывать. — Сегодня ночью родители его позвонили. Бабушка еле успокоила. Мне было ужасно плохо, будто половину меня отрубили. Моя половина души тоже сгорела вместе с Вороном…  — Тогда тебе лучше было оставаться дома. — сказал я. Она лишь покачала головой.  — Нет, мне нужно было увидеть тебя… — прошептала Лийка, вытирая рукавом кофты свои глаза. Остальную часть дороги мы молчали. Внутренне я просто ликовал, кричал от того, что задуманное и предполагаемое свершились. Перед кабинетом Лилия неожиданно остановилась.  — Иди без меня, я сейчас приду. — в её глазах читалась решимость к чему-то. Проводил её взглядом до лестницы и зашёл в класс. Так и знал! Лисица без Ворона не сможет выжить. Особенно после того, как он спас её от суицида. Благодаря Вадиму мы и познакомились с ней. Но сейчас у меня нет никакой жалости к этой бестии, пусть мы и были этакими «лучшими друзьями». Урок уже было неинтересно слушать, когда всё сознание испытывает счастье. Неожиданно дверь кабинета с силой отворяется. Забегает парень с параллельного класса и выпаливает:  — Там… ваша рыжая…с крыши спрыгнула! Учитель тут же выбегает из класса и следует за учеником, одноклассники убежали за ней. В кабинете остался в одиночестве. На лице появилась безумная улыбка, хотя больше она напоминала ухмылку. Засмеялся от того, что мой план сработал. Даже руки марать об неё не пришлось. Твёрдо знал, что эта девка пойдёт вслед за своим «возлюбленным». От удовольствия закрываю глаза. Но через секунду что-то заставляет меня резко их раскрыть. Атмосфера вдруг поменялась. Все цвета мира «съели», всё превратилось в чёрно-белое кино. Выхожу из класса и иду по коридору. Ученики замерли как статуи, слившись с окружением. Было отвратительно тихо. Никто не объяснял новый материал или орал на своих учеников. Мёртвая тишина сковала школу, будто в здании я один остался «в живых». Спускаюсь по лестнице, ведущей на первый этаж. За спиной, как гром среди ясного неба, раздаётся хитрый женский голос:  — Теперь-то доволен? Резко поворачиваюсь и вижу перед собой женщину лет сорока пяти цыганской наружности. Интуиция чуть ли не орала, что её лучше опасаться.  — Ну, что же молчишь? Убиваешь ни в чём не повинных людей, неужели ты настолько холоден к окружающим, хитрец? — подойдя ближе, спросила цыганка.  — Если так, то тебе какое дело? — неожиданно даже для самого себя я подал голос. Сердце быстро набирало обороты. Казалось, что оно сейчас выпрыгнет. Никогда не думал, что страх, которым я опутывал всех, возьмёт надо мной вверх. В нос ударил сильный запах гари. Меня окружал тёмный дым.  — Грешная жалкая душонка. — прошипела эта ведьма. Стоило ей щёлкнуть пальцами, как в один момент меня с головой окутал странный туман, от которого было невозможно дышать. Я жадно хватал ртом воздух. Ноги от слабости отказывались держать меня, и я упал на пол, как мешок картошки. Воздуха больше не хватает, и глаза закрываются. Последнее, что запомнилось — это страх, окутавший мою душу, и бездонная тьма. Это расплата за мои преступления? Зеленоволосый парень исчез, будто его и не существовало вовсе. Память о нём также испарилась, и все, кто знал о мальчишке, забыли. Все вещи его тоже бесследно исчезли. Все, что осталось, как следствие его жизни — это многочисленные жертвы, павшие от рук и огня, созданных этим безумным шутом. Только вот невозможно вернуть жизнь тому, кто уже исчез из этого мира. Цыганка крутила в руке карту пикового валета, что появилась там, где пару мгновений назад распластался Вару. С загадочной хитрой улыбкой она растворилась в воздухе, и всё пришло в свой привычный круг. Раскрываю глаза, и первое, что бросается в глаза — это тёмные стены со странным мерцающим рисунком. Приподнимаюсь и пытаюсь осмотреться. Никого, кроме пустоты, вокруг меня не было. Лишь любимые зелёные очки со спиральным рисунком валялись рядом. Благо целые. Вытер их и натягиваю на лицо. Встаю на ноги и отряхиваюсь. Смотрю на свою одежду. Даже вырвать тянет. Синий свитер с рисунком, как на очках, зелёные штаны и странные ботинки. Что за безвкусица?! Вновь осматриваю помещение взглядом. А где я вообще нахожусь?.. И кто я?.. Имя, имя, имя… Вару. А попал я… В голове только возник образ цыганки. Точно она! Больше некому! Из-за неё я здесь!  — И для чего? — задал я вопрос, но, как оказалось, в никуда. Мне никто не ответил, а вопрос эхом раздался в этом непонятном месте. Снова сел на пол. Память постепенно начала возвращаться, кусками выдавая мои похождения за всю жизнь. Вот найду выход, и тогда этой ведьме не поздоровится! Усмехаюсь этому желанию. Чувствую, что я не один такой, кого эта цыганка здесь запрёт. А значит, придётся вновь сыграть роль шутника для других жертв.