Девять жизней. Параллели

Растолочь. Измельчить. Растолочь. Измельчить. Тяжелая бархатная ткань переливалась чернотой. Звон золотых браслетов на босых ногах переплетался с шелестом песка, тревожимого плавной поступью. Полная луна бросала свет на абрис женского тела, и золотая крупная вышивка взрывалась искрами. Ветер играл в прятки с густыми непокорными волосами, забегая в свободный вырез платья и целуя бедра под подолом. Она была в своей стихии. Она была дома. В краю жары, сухого воздуха, факелов и тяжелых благовоний. Повинуясь легкому жесту, магия, живущая среди каменных развалин старого языческого храма, собралась на кончиках ее пальцев. А затем рассыпалась на вязь забытого языка, формируя овал. Портал был готов. Ту ночь он запомнил навсегда. Кошка шла последней. Кошка медлила. Это длилось лишь мгновение. Мгновение, что для него всегда будет наполнено страхом и отчаянием. А для нее – сомнениями и тоской, о которых женщина никогда не обмолвится. Но которые он увидит в ее взоре после. Худшее, что может быть на свете – демон, ведущий внутреннюю борьбу. Демон, одновременно и проклинающий, и ласкающий. Почему то в то время он думал, что это продлится долго. Если не вечно. И особо ни на что не надеялся. Разве что, слабую надежду на благоприятный исход давало то, что она все же шагнула тогда в портал следом за ними. Но Салма, благополучно доставив обоих домой, пропала почти сразу же и без вести. В те дни он видел у всего этого лишь одну положительную сторону. Шандра, окунувшись с головой в переживания за родителей, вновь стала походить на обычного ребенка. Человеческого ребенка. Уж неизвестно, что так повлияло – присутствие более сильного демона рядом и вполне человеческие страх, тревога и волнение, но эта проблема изжила себя сама. О, он не выдержал уже через два месяца отсутствия суккуба. И, буквально прошипев поисковое заклятье, аппарировал из все так же, как и прежде, безопасного, дома. Оказавшись у деревянных резных дверей на узкой каменной улочке, где буквально отовсюду слышалась арабская речь, он поспешил наложить дезиллюминационные чары. И вошел следом за загорелыми магглами-арабами в помещение местной, судя по всему, чайной. Он ожидал увидеть все, что угодно. Но точно не черную кошку, что сидела на одном из столиков и увлеченно лакала молоко из пиалы, которую наполняла какая-то веселая египтянка. Пожалуй, ему давно стоило понять, что пора привыкать к непонятным, неожиданным и отдающим бредом картинам. Навроде этой. Кошка же, заприметив его, благополучно скрывавшегося в углу абсолютно ото всех, смешно подпрыгнув, на время пропала из поля зрения. Хотя поисковик тем временем уверенно сигнализировал, что из помещения женщина не выходила. И, пока он выискивал ее мрачным взором среди веселящийся толпы местных, Салма появилась у него за спиной. Уж злость ли взыграла, горечь или усталость, но, посмотрев в смешливые веселые глаза, в которых не было ни намека на переживания, волшебник резко захотел обратно. А если перефразировать, то просто из ниоткуда возникло всепоглощающее желание сбежать. Едко и тихо прошептав ей, что при побеге стоит прятаться получше, маг уже собирался было удалиться, и чем поспешней, тем лучше. Все изменили несколько ее слов. - Разве похоже, что я пряталась, коль ты меня нашел? Чуткое обоняние уловило слабый аромат, которого среди этого царства дыма и сандала быть не должно. Валериана. Прикусив губу, он подхватил женщину под руки и аппарировал. В тот год ему казалось, что еще ни разу за все то время, что он ее знал, она так не улыбалась. Не танцевала так вдохновенно. Не выгибалась под ним так самозабвенно. Что за рычажок в который раз щелкнул в голове этой дьяволицы, он так и не выяснил. Салма будто начала новую жизнь, вычеркнув старую. Возможно, так и было. У кошек, в конце концов, девять жизней… И вот, спустя почти десятилетие, чем ближе становилась дата совершеннолетия дочери, тем больше прежняя неудержимая ярость, та часть натуры, что она продемонстрировала в другом мире, и, казалось, там и оставила, проскальзывала в повадках Кошки. Растолочь. Измельчить. Растолочь. Измельчить…