Русалка

Florence And The Machine – Heavy In Your Arms

Намджун выходит из душа и направляется в спальню Юнги. Из одежды — только полотенце на бёдрах. Дверь открывается. Юнги лежит совершенно нагий, перекинув через себя белую простыню. На его лице нет ничего, за что мог бы зацепиться Намджун, никаких эмоций. В этом тёмном, синем царстве сегодня непривычно пусто, всё убрано и спрятано в шкаф — ничего лишнего. Только голые стены, кровать, бледный, голубоватый свет из окна и тюбик смазки на прикроватной тумбочке. Намджун не знает, тут ли Юнги или же на своей неведомой планете. Он сглатывает нервно и старается успокоить дрожащие руки. Ложась рядом он откидывает полотенце на пол. Юнги даже не смотрит в его сторону, когда Намджун неуверенно прикасается его белоснежному бедру. Только закрывает глаза и отворачивается к нему спиной, стягивая простыню на бок. У Намджуна в лёгкие перестаёт поступать воздух, когда он видит выступающие позвонки плавно перетекающие в мягкий изгиб ягодиц. Он давится собственными ощущениями и внезапно накатившей нежностью, которая смыкает пальцы на горле. Хочется накрыть Юнги той же простынёй и никогда больше даже не намекать на физические отношения.

My love has concrete feet My love's an iron ball Wrapped around your ankles Over the waterfall

Но Намджун чувствует кожей, что Юнги ждёт. Там внутри, или же на другой планете, он стоит и ждёт. Он доверяет и именно поэтому лежит сейчас к нему ничем не защищённой спиной. Намджун вздыхает и утыкается носом в шею Юнги. Его запаха хватает, чтобы поехала крыша, а член почти болезненно напрягся. Он гладит спину и наслаждается прохладой и гладкостью фарфоровой кожи Юнги. Кажется, надави — и хрустнет. Тепло вместе с мурашками расходятся по всему телу и Намджун дрожащей рукой берёт тюбик. Он выдавливает немного на пальцы и увлажняет Юнги между ног. Тот каменеет и кажется совсем не дышит. У Намджуна и мыслей нет растягивать Юнги пальцами. С его костяшками он причинил бы больше боли чем пользы. Поэтому Намджун смазывает себя, кладёт голову на плечо, упирается твёрдой плотью в Юнги и легко надавливает. О том, что попал в нужное место оповещает его короткий вздох. Намджун осторожно отвоёвывает сантиметр за сантиметром у тугих мышц и целует с каждым толчком Юнги в шею, как бы благодаря и прося прощения. Когда он доходит до половины — отстраняется, чтобы нанесли больше лубриканта и доставить Юнги хоть немного удовольствия. Проскальзывая обратно, Намджун просовывает правую руку под его шею, а левой сгибает ногу и держит под коленом. В тот же момент Юнги берёт свободную ладонь Намджуна, сгибает два пальца и умещает между зубами. Кусает Юнги сильно, сжимая нещадно кости, но Намджун принимает эту боль с покорой и радостью. Ведь Юнги дышит в эти пальцы жарко, коротко, рвано и почти со стоном. И это первая его реакция на происходящее. Намджуну срывает все провода, связывающие с реальным миром, и одним мощным движением входит в Юнги до конца. Тот выгибается, охает и прокусывает кожу на пальцах Намджуна до крови. Её капли падают на губы Юнги и до Намджуна доходит, что они то толком даже не целовались. Он отстраняется, переворачивает Юнги на спину и подкладывает под поясницу его любимый валик для сна. Намджун нависает над Юнги и безмолвно просит, чтобы тот перестал прятать взгляд. Он хочет смотреть Юнги в глаза, оставить свой образ на его сетчатке в столь интимный момент. Но Юнги то отворачивается, то закрывает глаза. Намджун наклоняется и трёт носом о нос Юнги шепча "я тут" и думает "а ты где?" Юнги замирает, поворачивает лицо к Намджуну и смотрит ему глубоко в глаза. В этом взгляде столько же решительности, сколько страха и отчаянья. Намджун хочет понять, но не может. Но его сердце понимает — оно вдруг резко сжимается от пронизывающей боли. "Успокойся, глупое". Намджун осторожно накрывает губы Юнги своими и ждёт. Юнги всегда надо ждать, но Намджун не против — времени достаточно. Юнги сопит тихо, казалось бы даже что недовольно, но всё же немного приоткрывает рот. Намджун сначала целует почти невесомо, еле касаясь, постепенно входя во вкус и сминая его губы жарко и жадно. Он трётся о пах Юнги и осознаёт, что тот ничуть не возбуждён. Намджун замирает на миг от неприятных мыслей, но решает быстро исправить ситуацию. Он отстраняется, облизывает ладонь и накрывает ею плоть Юнги. Тот дёргается и тихо скулит. Намджун улыбается довольно и целует Юнги в шею оставляя красное расползающееся пятно. За ней следуют ключицы, белоснежная грудь, солнечное сплетение и живот. Весь в метках... Юнги стонет и сжимает руками простыни. На руках опять открываются раны пачкая всё вокруг алым цветом. Намджун накрывает Юнги собой и целует глубоко просовывая язык внутрь. Юнги отключается, теперь и губы разодраны в кровь. Намджун её вылизывает, шепча "сладкий". Юнги чувствует как трескается кожа на ступнях. Дышать нечем. У Намджунa от желания всё плывёт перед глазами. Он раздвигает ноги Юнги и погружается в него на всю длину одним плавным движением.

I'm so heavy, heavy Heavy in your arms I'm so heavy, heavy So heavy in your arms

Юнги давится ни то криком, ни то стоном, и широко открывает глаза. Внутри расходится, словно волна лавы, жгучее удовольствие. Реальность вибрирует и грозит распасться на атомы. Юнги чувствует обжигающего Намджуна в себе, на себе, в каждой клеточке своего тела. Он теряется в пространстве. Ему кажется, что он никак не в спальне. Он в том сне, на безымянной планете, стоит по пояс в озере. До Юнги доходят толчки Намджуна и по озеру бежит от этого рябь. Юнги ждёт русалку, ждёт её прикосновений, её голоса и прекрасных глаз. Но озеро пусто. Кроме него тут сейчас никого нет. И был ли? Юнги смотрит в воду и с ужасом замечает под гладью длинный синий хвост. Он пробует им пошевелить и падает, не удерживая равновесие. Длинные, кудрявые волосы мокнут, а гребень выпадает и исчезает в бездонной глубине. Юнги может нырнуть, но ему страшно, очень страшно, даже если теперь, кажется, умеет плавать. По озеру всё сильнее идут волны, а вода из-за ран на руках начинает приобретать красный оттенок. Юнги здесь совсем один и от страха не может даже кричать. Он жмурится и просит сознание вернуться назад, к Намджуну. Намджун неосознанно наклоняется над ухом Юнги и шепчет "я тебя люблю, здесь, сейчас, возвращайся" Юнги открывает глаза и видит в тех, напротив, своё отражение. Он закидывает Намджуну руки на плечи и тот с удивлением отмечает, что они не просто тёплые — они обжигают как пламя. Весь Юнги как в огне. Намджун хочет чувствовать стук сердца Юнги и поэтому плавно двигаясь опирает обе ладони на его груди, прикрывая красные пятна крови и меток. Он закрывает глаза пробуя уловить ритм, вслушивается, но ничего не чувствует. Юнги чувствует горячие руки Намджуна на груди и понимает, что это конец. Он давится и открывает рот выпуская непослушное насекомое. Оно ползёт по щеке и отлетает в сторону.

This will be my last confession "I love you" never felt like any blessing

Намджун слышит хруст похожий звуком на яичную скорлупу и чувствует, как его руки начинают западаться. Он открывает глаза и видит как кожа Юнги трескается и из под неё что-то пробует выползти. Ладони уже на половину в грудной клетке, когда Намджун замечает первую чёрную бабочку ползущую по руке. Она расправляет крылья и сверкает яркой синевой. Моментом позже его руки уже по локоть в бабочках. А Юнги всё ещё смотрит на него. И в этом взгляде нет ничего осуждающего. Только тихое "прости". Намджун закрывает глаза и молится, чтобы всё это сейчас оказалось сном и чтобы проклятый, личный демон его разбудил. А краем уха слышит шуршание маленьких крылышек. И кажется, что тот действительно будит Намджуна, так так он перестаёт ощущать тело и руки Юнги. Он открывает глаза, но понимает что всё-таки это был не сон. По спине стекает ручейками вода с запахом весенних гор, а на руках всё те же бабочки, несущие полевую пыльцу. Простыня мокрая от холодной воды, часть бабочек мертва, раздавлена под пальцами Намджуна, часть успела отлететь и осесть на стенах и мебели. Всё это пахнет чистым безумием если бы не... Намджун срывается с постели и открывает шкаф. Юнги никогда не отличался порядочностью. Он постоянно раскидывал вещи где попало, тетради и носки собирал по всей общаге и матерился. Он мог закинуть всё что угодно куда угодно. А потом искать пол года. К этому привыкли все. Намджун тоже. Сердце пропускает удар, второй, третий. И заходится в бешеном ритме. В шкафу нет ничего кроме разного размера коробок. На каждой из которой кривая надпись "Намджун" и сердечко. Намджун достаёт ту, что поменьше и открывает. Там аккуратно сложены и подписаны диски. Это коробка с музыкой Юнги. Намджун вытягивает следующую. В ней тетради с текстами. Ещё одна хранит распечатанную переписку из какаотока. Над самой большой из них Намджун садится на колени и прогрызает ладонь чтобы не завыть от боли раздирающей душу. Слёзы текут и капают на драгоценное содержание коробки. В ней аккуратными стопками сложены всевозможные фотографии Намджуна и Юнги. И их наверное тысячи. Намджун уверен, что Юнги не забыл ни одной. Нy, если только ту, которая у него на заставке в телефоне. Намджун понимает, что Юнги знал. Он с самого начала знал чем это кончится. И всё равно согласился растопить лёд своего сердца, лёд своей скорлупы. И выпустить чувства на волю. Пусть и умереть. Но значит ли это, что он любил? ___________________________________________ Несколько разъяснений от автора: 1. Почему Русалка? "(...)мне подкинули очень изящную метафору асексуальности - русалка. (...) Асексуальность - это природа, а не выбор, не последствия травмы и не временное явление. Попытки ломать свою природу болезненны, разрушительны и ни к чему хорошему не приводят. (...) Это просто невидимый барьер между существами из разных миров.(...) И то, что отсутствие полового влечения совершенно не обязательно подразумевает невозможность любить." 2. Мораль от Намджуна "Нехуй трахать то, что надо из далека любить" 3. Мораль от Юнги "Лучше быть живым единорогом, чем мёртвой русалкой" 4. Русалка: "как я уже сказала, другого конца тут и не могло быть. не для этого Юнги. может, будь Намджун более умным, он бы разрулил (ситуацию по другому), но он просто на радостях пошел ебать Юнги."