Спелое яблоко

И с каждой осенью я расцветаю вновь… А.С. Пушкин

      Она поступила в Хогвартс, вопреки традициям, в тринадцать лет, проучившись до этого два года в Салемском институте ведьм. Появление среди первокурсников рослой девочки оказалось неожиданностью даже для Распределяющей шляпы, повидавшей многое на своем веку.       «Кристи Нортон!»       Когда к профессору Макгонагалл подошла худенькая светловолосая девочка, в зале притихли даже привидения, лишь старая шляпа многозначительно хмыкнула. Все с интересом наблюдали за этой частью церемонии распределения: новоиспеченная третьекурсница села на стул, спокойно глядя на других студентов, профессор Макгонагалл надела на нее старую залатанную шляпу…       «Когтевран!»       Услышав вердикт, Кристи Нортон под аплодисменты спокойно заняла свободное место за столом своего факультета. И уже ничем не выделялась среди других учеников в череде школьных будней, проходя по коридорам Хогвартса или сидя на занятиях. Она никогда не стремилась показать свои знания, не поднимала руку для ответа на задаваемые учителями вопросы, хотя ответ наверняка знала. Кто-то был успешен в трансфигурации, кто-то мог похвастаться чарами – Кристи Нортон легко давались все науки в равной степени, без каких-либо исключительных способностей в определенных предметах. Она была не лучшей, но успевающей ученицей. Отличники часами корпели над домашними заданиями, сидя в библиотеке до ее закрытия, стремились заслужить похвалу учителей образцовой прилежностью, желанием ответить на любой вопрос и заработать как можно больше баллов для факультета. Все это было чуждо Кристи. Иногда она получала плохие оценки за невыученные уроки – студентка могла просто о них забыть, увлекшись чтением книги, сидя на подоконнике в гостиной Когтеврана до глубокой ночи. Так или иначе, учителя сошлись во мнении, что мисс Нортон весьма способна, но порой ленива.       Двух лет в Салемском институте ведьм, где студентам не возбраняется вести дискуссии с преподавателями и критиковать работы Великих магов, оказалось достаточно, чтобы в девочке развились гибкость и самостоятельность ума, раскрепощенность и американский акцент. Поначалу сокурсники посмеивались над ее речью и небрежностью в одежде – в неурочное время она носила рваные джинсы и застиранную широкую майку, которые были так популярны у салемской молодежи. Некоторые учителя были озадачены манерами Кристи - в чопорном английском обществе их даже сочли за дурной тон. Однажды профессор Макгонагалл назначила ей отработку за чтение весьма откровенной для юной леди литературы. И, смахивая пыль с полок в пустом, холодном классе, ученица никак не могла понять, чем «Алая буква»(1) и обсуждение вопросов нравственности могли так рассердить преподавателя трансфигурации.       Кристи вообще многое не понимала в Хогвартсе. Не понимала значения чистоты крови и предубеждения к факультету Слизерин. Или, например, с какой целью проводится ежегодное соревнование между факультетами? Получить Кубок школы? Зачем? Но при всем этом Хогвартс - огромный замок, окруженный горами, гордо возвышающийся над Черным озером и окутанный таинственным лунным светом, - восхищал Кристи и внушал трепет, когда в ночной тьме окна горели зловещими огнями, точно хэллоуинские фонарики. И здесь, в этом старинном замке с замшелыми стенами, длинными холодными коридорами и огромной библиотекой, где книги пропахли пылью, консервативными методиками и дискриминацией по происхождению, у иноземки, прибывшей с берегов Нового Света, возникло ощущение, что она попала в восемнадцатый век.       Другим явлением, поразившим Кристи Нортон, стала сплоченность студентов внутри факультетов, особенно среди гриффиндорцев. В Салемском же институте ведьм(2) каждый был сам по себе и сам за себя, потому что на первом месте стояли знания, а не соперничество. И каждый салемец знал: если он нарушит правила, то снимут баллы только с него самого. Американка долго не могла привыкнуть к соперничеству между факультетами: с беззастенчиво подлыми поступками, а также с несправедливо снятыми и незаслуженно начисленными баллами, это казалось Кристи несколько… неправильным. Кроме того, с одной стороны, это соперничество усиливало взаимную поддержку студентов внутри факультета, с другой - проступок одного человека негативно сказывался на результатах всей группы. И, может быть, отчасти по этой причине бывшая ученица Салемской школы привыкла со всем справляться сама.       Да и кого бы заинтересовала эта флегматичная девочка? Невзрачная, словно акварельный набросок, высокая и при своей худобе казавшаяся еще выше и тоньше. Молчаливая, отстранённая, всегда с какой-нибудь книгой в руках. Но если бы кто-нибудь захотел узнать мисс Нортон лучше, то обратил бы внимание на то, что читает она чаще всего фривольные романы магловских писателей, что иногда задумчиво кусает перо и украдкой записывает что-то на пергаменте, и что часто, оторвав взгляд от книги и смахнув со лба непослушную прядь волос, она наблюдает. Наблюдает за сверстниками, резвящимися во дворе, за переглядывающимися старшекурсниками, за тихо беседующими учителями, за огнем в камине медленно пустеющей и умолкающей гостиной.       Кристи любила час заката, причем тот его момент, когда после захода солнца бледнеет розовый свод неба, а горы и лес медленно поглощает сумрак. Двор постепенно пустеет и вокруг становится настолько тихо, что слышно, как Хагрид разговаривает с Клыком, возвращаясь из леса в свою хижину. На какое-то время все словно замирает в странном, немом ожидании, пока на темном небе не появятся первые звезды. Иногда по ночам Кристи испытывала ничем не объяснимое волнение – тогда она садилась у окна, открывала его и с упоением вдыхала свежий воздух. А по утрам Кристи часто впадала в задумчивость, сидя в глубоком кресле, когда сокурсники сновали по гостиной, собираясь к завтраку.       При всей своей любви к уединению, она была приветлива со сверстниками, но дружеские отношения ни с кем не заводила, хотя иногда могла поделиться своими переживаниями с Амандой Блум. Их кровати стояли рядом, и когда лунный луч настойчиво пробирался к изголовью, девочки тихо разговаривали об учебе, скуке, книгах, доме и снах. «Я недавно книгу прочла, - рассказывала Кристи одной бессонной ночью своей соседке, - о бедной девочке и ее любовнике из богатой китайской семьи. Если бы мать и братья узнали, что их дочь спит с взрослым мужчиной, к тому же китайцем, то убили бы ее. А она хорошо это понимала, но все равно нарушила запрет. Неужели ей не было страшно? Как же она смогла так легко переступить эту грань и пойти до конца?» Аманда перевернулась на спину и, закинув руку за голову, тихо выдохнула: «Думаю, каждый человек не сделает больше, чем сможет себе позволить».       Время шло, девочка взрослела и к шестнадцати годам превратилась в прелестную девушку. Бросались в глаза ее округлившиеся формы, которые у юных девушек особенно прекрасны: тонкий стан, маленькая аккуратная грудь, изящные бедра и икры – все это теперь легко угадывалось под одеждой. Юность преобразила Кристи, сделав привлекательными самые обыкновенные черты. Она была прекрасна свежестью молодого чистого лица, с которого еще не совсем исчезла детская припухлость. Нежная, прозрачная, будто светящаяся изнутри кожа с едва заметным румянцем, мягкие светлые волосы, яркие голубые глаза – ее легкий образ вызывал сравнение с весенним теплом, когда первые солнечные лучи, пробившись сквозь закрытое окно, приятно касаются тела. И эта девушка, которая до недавнего времени сливалась с толпой студентов, теперь невольно останавливала на себе случайный взгляд.       Северус до сих пор не мог понять, почему она заинтересовалась им, мрачным, язвительным профессором, часто несправедливым к своей студентке. Впрочем, он никогда не видел Кристи под руку с каким-нибудь мальчишкой, и, даже будучи помладше, она не шепталась вместе со сверстницами, краснеющими от первых девичьих переживаний. Конечно, у мисс Нортон были поклонники, но ни одному из них она не давала никаких надежд.       Сначала профессор Снейп относился к ней с некоторым пренебрежением, как и к большинству студентов. Однако вскоре был вынужден признать, что эта весьма заурядная ученица неплохо справляется с его предметом, во всяком случае, ее зелья всегда были приготовлены правильно, но за старания не хвалил, лишь удостаивал короткой фразой: «Вполне сносно». Впрочем, девочка не обижалась. Скромность этой когтевранки даже импонировала профессору, который считал Кристи тихой студенткой, делающей то, что нужно, в отличие от вечно требующих справедливости гриффиндорцев.       Правда, на памяти Снейпа все же было несколько случаев, когда Кристи проявила несвойственное ей безрассудство. На пятом курсе, во время приготовления умиротворяющего бальзама, достаточно сложного по составу и требующего внимательности, пытливой когтевранке вздумалось провести эксперимент.       - В чем дело, мисс Нортон? - спросил раздраженный профессор, когда жидкость в ее котле с подозрительным шипением закипела. – Почему вы не добавили лунный камень?       - Я решила добавить тигровый глаз, сэр. Он обладает аналогичными свойствами, и я…       - Вы решили устроить здесь погром?       Снейп кипел от гнева, подобно бурлящей в котле жидкости, и готов был взорваться вместе с ней. Но когда зелье приобрело требуемый темно-синий цвет, а над его поверхностью засеребрился пар, профессор успокоился и должен был признать: студентка правильно приготовила бальзам, успешно заменив редкий ингредиент его более доступным аналогом. Однако гордыня не позволяла профессору Снейпу похвалить ученицу за удачный эксперимент. Поэтому он, приподняв голову, надменно произнес:       - Минус двадцать баллов Когтеврану. За самодеятельность.       Ничто не изменилось в лице мисс Нортон.       В тот момент Северус осознал: Кристи его не боялась. Студенты цепенели от его тихого ледяного голоса, словно уменьшались в размерах под его пронизывающим взглядом – Кристи Нортон смело смотрела ему в глаза; Снейп знал, как относится к нему большинство студентов, в ее же взгляде он не находил неприязни к себе, скорее, в них таилось нечто иное… Интерес? Профессора это озадачивало.       Но в один прекрасный день для него все стало ясно. Пятого октября – ему хорошо запомнилась эта дата – один из когтевранцев устроил в лаборатории взрыв, в результате которого несколько учеников получили ожоги. Среди пострадавших была и Нортон. Втирая мазь в пораженное колено ученицы, Северус невольно подметил, что у нее очень красивые, правильно округленные икры, которые выглядят весьма соблазнительно в белых гольфах, и что ему непривычно приятно чувствовать ее нежную кожу. Снейп уже давно отвык от подобных ощущений. На мгновение зельевару даже захотелось стянуть с нее эти проклятые гольфы. Он тут же мысленно себя одернул: «О чем ты только думаешь, Северус? Как могла взволновать тебя эта девочка? Нет, не девочка - девушка…» Мазь давно впиталась, а его пальцы все еще скользили по ее колену. Но Снейп не замечал этого, он был поглощен давно забытыми ощущениями. Северус не мог противиться чувственному порыву. Такое простое, но не лишенное интимности прикосновение, когда мужчина медленно, едва заметно провел пальцами по девичьему колену к началу голени, справедливо могло вызвать возмущение когтевранки. Вот только Северус никак не ожидал увидеть ее такой - раскрасневшейся, с блестевшими глазами, прерывистым дыханием. Она не отрывала от мужчины взгляд, в котором он прочел призыв. Он, сам того не осознавая, подал ей сигнал, а она вполне осознанно ответила на него.       Снейп был поражен.       И вместе с тем приятно удивлен. Он нравится молодой, красивой девушке – своеобразный реванш неразделенным затянувшимся чувствам к давно ушедшей женщине и всему тому, что обещала легкомысленная юность: тайным свиданиям, которых у него никогда не было, страстным признаниям, которых он никогда не слышал, поцелуям, которые всегда доставались не ему. Сама мысль о поклоннице вызывала такое необычное и казавшееся неуместным чувство удовлетворения, когда он смотрел в окно на моросящий дождь, или во время проверки домашних заданий, когда рука с пером внезапно замирала над пергаментом, на который предательски падали капли чернил, или когда профессор, сидя в гостиной у камина, пытался подсластить горечь одиночества Огденским виски. Теперь комнаты в подземелье уже не казались Снейпу такими пустыми и холодными, они словно заполнялись теплом, и даже сырость из-за непрестанных осенних дождей и треснувшая в углу гостиной штукатурка не так сильно раздражали его. «Что она нашла во мне?» - думал Северус, глядя на свое отражение в зеркале. В его малопривлекательной внешности ничего не изменилось: он не помолодел; все тот же нездоровый цвет кожи и резкие черты лица, те же сжатые губы и слишком выдающийся нос, сальные волосы, мелкие морщинки под глазами и складка между бровями, которая стала еще глубже. «Наверное, - рассуждал мастер зелий, - это лишь ветреные девичьи мечты? А может быть, и это вероятнее всего, я стал объектом злой шутки?» Терзаемый подозрениями Снейп в каждом взгляде Кристи пытался найти хоть каплю насмешки.       Но не находил.       Если бы профессор знал, о чем думала его ученица, то не усомнился бы в искренности ее чувств. И не только его мрачная элегантность в сочетании с низким бархатным голосом заставляла девушку трепетать. Глубокий ум и выдержка этого сильного, по-своему привлекательного мужчины – вот что вызывало у Кристи восхищение и уважение и выделяло его среди всех, вот чего не было в беспечных сокурсниках в силу их возраста. Пренебрежение профессора к студентам, колкость его замечаний, порой обидных до слез, и устрашающий гнев, когда Снейп говорил едва слышным голосом, конечно, вызывали раздражение, но вместе с тем и любопытство – все-таки должны быть причины такой циничности и саркастичности. Во всяком случае, Кристи полагала, что за маской мрачности и холодности скрывается ранимый человек, способный на сильное чувство. Но более всего девушку поражали глаза этого мужчины – в них была пустыня, взгляд его порой становился тяжелым, стальным, а иногда, лишь на мгновение, в нем проскальзывали усталость и обреченность. Для Кристи было совершенно очевидно: этот человек несчастлив, и что-то стояло за этим. Определенно. Это была загадка, которая притягивала когтевранку, и которую любопытной девушке так хотелось разгадать.       В постоянных мыслях о профессоре ученица сама не заметила, как влюбилась, и с упоением стала читать свои любимые романы, воображая себя их героиней, полностью отдаваясь мечтам, которые находила на засаленных страницах. Все краски, запахи и звуки стали ярче, сильнее. По утрам, просыпаясь и спешно накидывая на плечи халат, когда прохлада едва касалась нежного, теплого ото сна тела, Кристи подходила к запотевшему за ночь окну: было уже светло, а в голубом небе, чистом и казавшемся высоким, одиноко бледнела заходящая луна. Девушка выходила на улицу – холодное, ясное осеннее утро встречало ее тишиной и торжественным спокойствием, все дышало свежестью и словно обещало что-то. После уроков Кристи гуляла по лесу, вечерний воздух приятно холодил кожу, а запах палой листвы необъяснимо волновал, возбуждал ее.       На занятиях она украдкой бросала на преподавателя взгляды, думая, что тот сосредоточен на чтении древнего фолианта. Порой, словно заколдованная волнующим голосом Снейпа, проходившего меж рядами грозной тенью, Кристи не замечала ничего вокруг.       Она вздрогнула, когда неожиданно обнаружила нависшего над ней профессора, с ехидством глядевшего в ее пергамент, который она, замечтавшись, украсила двумя заглавными буквами - SS.       - Минус десять баллов Когтеврану, - с готовностью произнес Снейп - этот насмешливый пергамент лишь досадил ему.       Но позже Северус задумался: "Неужели эта девочка всерьез влюблена в меня? Ее взгляд..." Никто и никогда не смотрел на него так.       Однако сколь бы ни была мила искренность этой девушки, Снейп запрещал себе думать о ней: он учитель, она ученица.       Но ежедневно видеть этот взгляд, как напоминание о недосягаемости счастья и несостоятельности личной жизни, о взятых обязательствах, лежащих бременем, было невыносимо!       Постепенно влюбленность девушки, подпитывающая гордыню Снейпа, превратилась для него в нечто обыденное, вроде утреннего кофе, и в скором времени ненавязчивое внимание Нортон стало его раздражать. Теперь уже, поймав на себе ее заинтересованный взгляд, Снейп рассерженно отводил глаза в сторону. Ему не нужна была привязанность этой девчонки, более того, она стала досаждать своим присутствием в классе, в коридоре, в Большом зале, даже у Черного озера; она словно специально появлялась там, где был он. Профессор стал "валить" Кристи на занятиях, придираться к мелочам, разговаривать с ней пренебрежительным тоном, словом, старался показать свои самые худшие качества, чтобы эта девочка наконец поняла, что выбрала для своих грез не того человека.       - Ваше эссе весьма забавно, мисс Нортон, это его и спасло, - снисходительно бросил Снейп, небрежным движением руки возвращая свиток ученице, даже не взглянув на нее. Северус понимал, что причиняет ей боль, но надеялся, что ее чувства вскоре угаснут, а девичьи мечты изменятся еще не раз.       Он был в этом уверен.

*****

      Пришел ноябрь, промозглый и бесприютный, порывистый ветер лишь ненадолго разгонял тяжелый свинцовый туман, освобождая из-за туч редкие, обманчиво теплые лучи солнца.       В эти дни в Хогвартсе было особенно холодно: по всему замку гуляли сквозняки. Студенты надели свитера и шарфы и, зябко поеживаясь, спешили попасть из коридора в класс, где можно было согреться чарами.       Ночи стояли сырые, темные. За окном однообразно шумел дождь, порой он усиливался, и к этой нестройной музыке добавлялся тревожный гул ветра. В эти минуты Кристи становилось особенно грустно; тихо, уткнувшись в подушку, чтобы не слышала соседка, она плакала. А утром отправлялась на занятия совершенно спокойная, словно и не страдала вовсе.       Как много романов о любви она прочла, как сочувствовала героиням, не нашедшим ответа своим пламенным чувствам! А теперь и сама оказалась на их месте. Ее избранник был холоден, суров, а порой вовсе не замечал ее. На уроках он больше не проходил мимо, чтобы, словно невзначай, задеть ее полой своей мантии, не возвращал ей из-за книги мимолетный взгляд – лишь отворачивался, когда она смотрела на него.       Даже оказавшись с ней наедине, Снейп был непробиваем.       Кристи знала о предстоящем дежурстве профессора зельеварения и, решив устроить "случайную встречу", после отбоя отправилась на Астрономическую башню, где, по слухам, Снейп часто ловил загулявших допоздна студентов.       Ночь стояла глухая, темная. На непроглядном небе не было ни звезд, ни луны, лишь зарево немного осветляло его у горизонта на западе. Все проявления ночной жизни: шум леса, уханье сов, редкий свет в окнах – словно исчезли, стерлись. Замок в темноте казался пустым, а природа – безжизненной; и эта тягостная тишина вызывала странное и довольно неприятное чувство потерянности, словно ты остался совсем один в замершем мире, где не течет время. Хотя на самом деле прошло уже три часа: стрелки башенных часов – единственное, что сохранило ход - двигались мучительно медленно.       Кристи, смахнув наваждение, поежилась и сильнее закуталась в плед. Хорошо, что она догадалась взять его с собой: было настолько холодно, что не спасали даже согревающие чары. Девушка глубоко вздохнула, выпустив пар изо рта. Странно, что Снейп до сих пор здесь не появился. Или, может быть, он решил, что никому не придет в голову бредовая идея сидеть на Астрономической башне в такую погоду?       Наконец, когда пальцы на руках онемели, и ждать профессора стало уже невыносимо, Кристи поднялась со скамьи, чтобы уже уходить, как вдруг услышала знакомый голос:       - Какого гоблина вы гуляете по замку в такое время?       Тихий баритон громом раздался в ночной тишине.       Девушка от неожиданности вздрогнула: хозяин подземелий не зря славился умением бесшумно перемещаться и появляться там, где увидеть его не ожидали. Может быть, именно поэтому он не пропускал ни одного нарушителя по ночным коридорам. Кристи все это время мысленно выстраивала всевозможные варианты их диалога, но так и не нашла наиболее подходящий ответ. Поэтому сказала первое, что пришло в голову:       - Я просто… заблудилась.       - Минус десять очков Когтеврану за наглую ложь и еще минус десять за незаконные прогулки после отбоя.       - Но, сэр, я ведь просто…       - А также минус пять за пререкания с преподавателем, - вспыхнул Снейп и, чуть вздохнув, добавил: - Не ожидал от вас, мисс Нортон, право слово.       На самом деле ожидал. Профессор сразу заметил изменения в поведении когтевранки: она то в классе его задержится после урока, делая вид, будто собирает учебники, то подолгу – дольше обычного – смотрит на него в Большом зале во время обеда так, что это заметила сидевшая рядом Макгонагалл. Кристи словно хотела что-то сказать, но не решалась. Впрочем, Северус не давал ей для этого возможности.       - Что-то еще? Марш в свою спальню! – рявкнул он и обошел девушку, взметнув полами мантии. Но Кристи так и осталась стоять.       Шаги декана Слизерина оборвались.       - Мисс Нортон? Вы страдаете слабоумием? Какое слово из фразы «марш в свою спальню» вам непонятно?       Кристи стояла, словно окаменевшая, впервые испытывая перед профессором даже не страх - скорее, робость, неуверенность, из-за чего чуть не забыла, зачем сюда пришла. Снейп приблизился на шаг, и его бледное лицо, которое в темноте жутко походило на маску, придало еще больше суровости его и без того грозному виду.       - Мисс Нортон? – прозвучало, словно предупреждение.       Кристи, поборов себя, тихо произнесла:       - Почему вы ко мне так относитесь?       Декан Слизерина попытался выразить недоумение.       - Простите, что?       - Вы словно избегаете меня. Сегодня вы даже из библиотеки ушли, когда увидели меня там.       Девушка заметила, как его лицо всего на миг сковало напряжение. Но затем к профессору вновь вернулась спокойная уверенность, и после недолгого молчания он, медленно скрестив на груди руки, в своей излюбленной манере, произнес:       - Вы, верно, слишком много читаете свои романы, мисс Нортон. Идите выспитесь. А я сделаю вид, что ничего не слышал.       Кристи промолчала. Было совершенно очевидно, что Снейп притворяется, будто не понимает ее. Разумеется, это проще, чем обсуждать то, о чем они никогда не говорили, но знали оба. Он не будет с ней откровенным, если не хочет быть откровенным даже с самим собой.       Кристи развернулась и направилась в свою спальню.

*****

      Дни стали серыми, однообразными. Кристи приходила с занятий в гостиную, усаживалась в кресло и часами сидела в нем, предаваясь своей печали. Сначала она жалела себя и свои неразделенные чувства, упрекала Снейпа в черствости. Но позже поняла, что Северус, в общем-то, прав. Кто она, в сущности, такая? Обычная студентка, каких тысячи. Вряд ли она смогла бы заинтересовать его больше, чем объект для колкостей. Чем вообще можно заинтересовать такого человека, как Северус Снейп? Внезапно Кристи осознала, что ничего не знает о нем, кроме того, что он декан факультета Слизерин, прекрасный мастер зелий и человек большого ума, но с отвратительным характером; что он не женат и живет в Хогвартсе весь учебный год. Однако положение холостяка не означает отсутствие в его жизни женщины. Любит ли Снейп? Любил ли когда-нибудь? Насколько готов он довериться и чего ждет от своей избранницы? А возможны ли вообще отношения между ними, учителем и ученицей? Если и возможны, то определенно будут непростыми, учитывая сложность его натуры.       На ее откровение, заключенное в простом и, казалось бы, неуместном вопросе, он мог ответить презрением, с каким обращался к ней на уроках, мог прочитать нотацию и снять еще баллы с ее факультета, а мог просто усмехнуться, бросив снисходительный взгляд. Но Снейп расставил точки над «i», не унизив ее достоинства и не сказав ничего такого, что могло бы дать ей ненужную надежду. Это было благородно с его стороны.       Но легче от этого не становилось. Ей по-прежнему хотелось его теплоты, и с этим ничего нельзя было поделать.       Так рассуждала Кристи, сидя вечерами в своей гостиной. Со стороны все казалось обычным: когтевранка была по-прежнему тиха и молчалива, разве что стала более задумчивой. Однако резко упавшая успеваемость вызвала недоумение учителей: почему у способной студентки внезапно пропал интерес к учебе? Несмотря на регулярно снимаемые баллы и ставшие привычными возмущения рассерженных преподавателей и недовольства сокурсников, Кристи к учебникам так и не прикасалась, как, впрочем, и к своим романам - книги, когда-то оставленные хозяйкой на тумбочке у кровати, так и лежали там, успев покрыться пылью.       Декан факультета Когтевран, профессор Филиус Флитвик, несколько раз пытался поговорить с Кристи о причинах, повлиявших на ее успеваемость, но девушка уклонялась от подробностей, туманно объясняя все неприятностями в семье. Наконец, когда Флитвик со свойственной ему деликатностью сообщил, что вынужден отправить ей домой сову, Кристи ответила, что матери, скорее всего, сейчас нет в Великобритании, и что она знает о ее проблемах в школе. Флитвик лишь руками развел.       О том, что происходит с Кристи Нортон, догадывался лишь Снейп. Чувствуя за собой некую ответственность за состояние когтевранки, Северус счел необходимым повлиять на мисс Нортон, чтобы та выкинула из головы ненужные переживания и взялась, наконец, за учебу.       Случай представился весьма неожиданный.       Он увидел ее около гостиной Когтеврана, одиноко сидевшую на подоконнике, поникшую, со спутанными волосами, которые рассыпались по плечам, прикрытыми кожаной курткой. Сначала Снейп подумал, что ей плохо или что она находится под действием заклятия. Но запах виски, хорошо улавливаемый с двух ярдов, отмел все подозрения.       Девчонка не сопротивлялась, когда Снейп подхватил ее под локоть и повел по коридору - что-то бормотала, неуклюже переставляла ноги, поминутно спотыкалась, вызывая у профессора раздражение. Смотрела стеклянными глазами и никак не реагировала на шипение Снейпа, пытающегося поставить ее на ноги.       «Вам еще повезло, что вы попались мне, а не профессору Макгонагалл», - процедил Северус. Если бы когтевранка не пребывала в беспамятстве, то эти слова заставили бы ее задуматься: почему попасться профессору Макгонагалл было бы хуже, чем попасться ему, самому грозному преподавателю в Хогвартсе.       В кабинете зельевара ей стало легче.       Кристи неуклюже рухнула в кресло, выдохнула и прикрыла глаза, облокачиваясь на подлокотник и прижимая ладонь к своему лбу. Ее нещадно мутило, даже с закрытыми глазами она ощущала, как крутится вокруг нее комната.       - Черт… - пробормотала она и резко осеклась. Снейп рывком навис над ней, одной рукой он оперся о спинку кресла, пальцами другой бесцеремонно приподнял ее голову за подбородок.       - Сколько ты выпила?       Кристи резко распахнула глаза и, нахмурившись, дернула головой в сторону, но он снова повторил жест, на этот раз крепко фиксируя ее подбородок пальцами. Девушка судорожно сглотнула и прохрипела:       - Не знаю… - и, с вызовом глядя на зельевара, вскрикнула:- Да пустите вы!       Снейп усмехнулся и, чуть помедлив, отстранился. Предоставив девчонке пространственную свободу, он с интересом стал наблюдать, как когтевранка, пробормотав «мне пора», ерзала в кресле; она старалась просунуть руку в рукав куртки, вцепившись при этом свободной рукой в противоположный подлокотник. Ей понадобилось полминуты, чтобы понять, что ничего не получится. После чего она попыталась встать…       «Хорошо, что у профессора зельеварения молниеносная реакция», - подумала Кристи, оказавшись в объятиях Снейпа. Он успел подхватить девчонку за талию и поставить ее прямо. Кристи машинально сжала пальцами его рукав и уставилась на пуговицы сюртука, которые сейчас безудержно плясали, превращаясь в хоровод мелких точек.       - Как же их много… - пьяно буркнула Нортон и ухватилась пальцами за одну.       - Много алкоголя в тебе, а их – достаточно, - слегка встряхнув девушку, профессор обхватил ее покрепче и подтолкнул в сторону шкафа со склянками. Слабо сопротивляясь, Кристи прислонилась к стоящей рядом столешнице и ухватилась за нее.        - Вы не понимаете… У меня к вам чувства… А вы их… не оценили…       - Я их оценю, когда ты протрезвеешь, - ровным тоном отозвался Снейп, перебирая пузырьки. Когда он нашел нужный, снова притянул девушку к себе и, невзирая на ее сопротивление, насильно влил ей отрезвляющее. Кристи поморщилась и спустя полминуты издала слабый стон, уткнувшись головой в его плечо.       - Полегчало? А теперь рассказывай, с какой такой радости ты надралась, – он не ослаблял хватку. Она, обессиленная, сопела ему в плечо.       - Я уже сказала, почему.       Вот так просто. Несколько месяцев молчания, а теперь – признание, сорванное с губ отчаянием напополам с виски.       «Чего она ждет от меня? - думал Снейп. – Взаимности? Вряд ли. Девочка вовсе не глупа. Быть может, немного жертвенности? Легкое объятие, сдержанный поцелуй в лоб – это ее успокоит, ведь ей не нужно большего. Да, она красива, но… во всем этом нет смысла…»       Как? Как объяснить ей, что это лишь легкие мечты, что она еще слишком юна, чтобы отдать свою судьбу в руки человека, чье прошлое, где он оставил горький след, неразрывно связало его обязательствами? Ее неминуемо ждет разочарование, если она последует за ним.       Но девушка, пока еще наивная, отчаянно влюбленная, вряд ли поймет его. Поэтому Снейп, медленно отстранившись, произнес:       - Бросьте эти глупости.       Кристи с вызовом вскинула голову.       - Вы считаете мои чувства глупостью? Вы что, никогда никого не любили?       На бледном лице Снейпа не отразилось ни одной эмоции, если таковые и были. Зато Кристи, раскрасневшаяся от бушующих чувств, уверенно продолжила:       - Если бы вы только знали, что такое - любить безответно! Видеть вас каждый день и быть для вас одной из тысяч, замирать, когда вы проходите рядом, ловить каждое движение глаз, пытаться найти во взгляде хоть каплю нежности… Вы даже не представляете себе, каково это - сгорать от страсти, но не иметь возможности прикоснуться. Да что там, даже в глаза взглянуть не сметь… Но самое горькое - понимать, что вы никогда не скажете мне «да», и, зная это, проводить бессмысленные дни, один похожий на другой, обманывая себя напрасной надеждой и мечтами, которые рассеиваются поутру. И изменить ничего не в силах… Должно быть, любовь невзрачной девочки тешит вам самолюбие, и в глубине души вы, конечно, смеетесь надо мной. Но жизнь, дорогой профессор, это любовь и уважение, а не ваши пробирки. В вашей же жизни нет никого. Даже меня теперь нет… И если все это, как вы говорите, глупости, то мне вас очень жаль.       Кристи опустила голову. Внутри стало тихо и пусто, как после урагана. Самое страшное уже позади: она открылась, выплеснула все, что скопилось за несколько месяцев молчания, и от этого теперь ей было стыдно, как и оттого, что своим признанием она поставила их обоих в неловкое положение… Но теперь это уже неважно, и плевать ей на последствия! Решив, что все уже сказано, Кристи покинула кабинет.       После ее ухода Снейп еще несколько минут стоял неподвижно. Если бы кто-нибудь рискнул сейчас заглянуть в деканские покои, то обнаружил бы профессора с лицом столь хмурым и столь недовольным, какое бывает у упрямого человека, принявшего, наконец, очевидное.       Юная ведьма попала в точку.       Снейп редко был честен с самим собой, но после разговора с когтевранкой оказался вынужден признать, что держал эту девушку на расстоянии не только из-за уважения к ее юным годам. Глупое самодовольство заставило Снейпа забыть о том, что он и сам когда-то был на месте мисс Нортон. Только вот Лили никогда не проявляла к нему пренебрежение. Она была его другом и относилась с пониманием к тем чувствам, о которых, разумеется, догадывалась, как бы он ни старался их скрыть. Лили поддерживала его во многом… до тех пор, пока он не испортил все сам. Прошло уже более десяти лет, а воспоминания об этом все еще вызывают горькое чувство стыда. Снейп содрогнулся. Нет, он не хотел обидеть Лили. Но и не мог допустить при всех ее жалости к себе, в частности, при этом ублюдке Поттере, унизившем его. Брошенное в порыве гнева «Мне не нужна помощь от паршивой грязнокровки!» не помогло сохранить достоинство. Зато ранило дорогого человека – так всегда бывает, когда рубишь сплеча. После стольких слов о сожалении и напрасных извинений у него так и не хватило смелости признаться Лили в своих чувствах. Чего же стоило мисс Нортон открыться, высказать все своему грозному учителю? А он опять повел себя, как мальчишка. Снейп содрогнулся снова.       Как бы то ни было, в сложившейся ситуации трудно найти иное решение, кроме того, он учитель, она ученица.       Успокоив себя этой справедливой мыслью, Снейп отправился спать.

*****

      Северус проснулся от необычного ощущения: его веки с игривой настойчивостью щекотал луч света. Первым желанием было с головой накрыться одеялом, но любопытство взяло верх. Поморщившись от внезапно пришедшей мысли о предстоящем сегодня уроке с гриффиндорцами, профессор побрел к окну, раздвинул тёмные, тяжелые портьеры… Утро встретило Снейпа ослепительно ярким солнцем на пронзительно голубом небе и какой-то странной тишиной – не было даже ветра. Позже Северус понял, что такое впечатление создала погода, нетипичная для поздней осени: весь ноябрь непрестанно шел дождь.       Вдруг у Снейпа возникло необъяснимое, но вполне отчетливое ощущение, когда все становится ясно: так в какой-нибудь книге на случайно открытой странице попадается на глаза нужное слово, или, например, после долгих месяцев размышлений в какой-то момент словно из воздуха появляется понимание. И вместе с тем некая уверенность, побуждающая к действию.       А сейчас…       Сейчас Снейпу казалось, будто его ноша стала легче. Связано ли это с мисс Нортон? И каким образом? Оттого ли, что он уберег девчонку от горького опыта – снял с себя ответственность? Или, может быть, причина в чем-то другом? Северус не мог сказать наверняка, но неосознанно радовался неожиданному глотку свободы.       До занятия был еще час, который преподаватель зельеварения решил провести вне уже надоевших стен. Бродя в уединении по Запретному лесу, Снейп наслаждался утренней прохладой, глубоко вдыхая свежий воздух. Деревья, уже совсем обнажившиеся, теперь казались еще более стройными и высокими, а лес – просторным, и тонкие ровные стволы утопали в ворохе сухих листьев, которых едва коснулся первый заморозок.       Когда Миневра Макгонагалл приветствовала Снейпа за чашкой кофе, его губы не скривились в кислой улыбке; зло подшучивающие портреты не услышали ворчания, когда он проходил по коридорам замка, и даже гриффиндорцы не получили сегодня привычную порцию профессорского раздражения. Впервые за долгое время Северус пребывал в приподнятом настроении, что не скрылось от глаз, зорко наблюдавших за преподавателем зельеварения через очки-половинки. Сначала Дамблдор недоумевал, чем был доволен мрачный хозяин подземелий, но потом решил, что Снейпу попросту удалось как следует выспаться.       Дни складывались на удивление гармонично. Северус с головой погрузился в работу. Утро начиналось с предвкушения чего-то приятного, уроки пролетали незаметно – профессор, погруженный в размышления о новой разновидности укрепляющего раствора, попросту не обращал внимания на то, что обычно его раздражало. Вечерами он запирался в своей лаборатории, где тестировал новое зелье. Склонившись над котлом с опасно бурлящей, зловонной субстанцией, Северус наслаждался уединенностью и тем состоянием, когда от любимого занятия не отвлекают посторонние дела и мысли…       И все же был в этой гармонии небольшой диссонанс, похожий на беспокойство, словно он забыл о чем-то незначительном. Что же это может быть? Снейп задумался: вроде бы все как всегда, и внешних изменений в повседневности нет. Разве что… мисс Нортон? А что не так с мисс Нортон? Мастер зелий пролистал в голове несколько последних дней – вспомнил нежные черты влюбленной в него девушки, ее тонкие руки, прижимающие тяжелые книги, спокойный, уверенный взгляд и… отсутствие интереса к нему, Снейпу. «Как же так? – удивился Северус. – Ведь за все это время она даже не взглянула на меня!» Он вспомнил также, что на лице девушки не было и тени обиды, скорее, равнодушие, но равнодушие напускное. Зачем же ей притворяться? Девочка пытается досадить ему? Хочет поиграть с ним?       Занятый размышлениями Снейп не заметил, как оказался у кухни, откуда тянулся приятный запах какао и булочек с корицей. Проглотив слюну, зельевар развернулся и направился в свою лабораторию, где провел за исследованиями весь оставшийся день. Но утром, едва завидев толпу когтевранцев, собравшихся у дверей его кабинета, он стал искать глазами светловолосую девушку, а на уроке украдкой поглядывал на нее. Через неделю он уже внимательно наблюдал за этой странной студенткой, а вскоре и вовсе перестал делать вид, будто увлечен увесистой книгой Либациуса Бораго. Но мисс Нортон не поднимала на него глаза, она по-прежнему выглядела равнодушной.       Снейп был озадачен: это уже не походило на кокетство, которое обычно рассчитано на ответную реакцию, Кристи ничего не ждала от него. Более того, она его не замечала, словно он и вовсе перестал существовать. В чем же дело? Неужели страсть юной девушки может так быстро, бесследно исчезнуть? И если бы Северус не был столь занят этими размышлениями, то наверняка спросил бы себя: почему это для него так важно? Какое дело профессору зельеварения до простой студентки? Но Снейп, вопреки дисциплине и логике, стал всюду следовать за Кристи. Теперь уже он появлялся там, где появлялась она, он подолгу смотрел на нее в Большом зале во время трапезы или просил задержаться после урока под каким-нибудь нелепым предлогом. Что он хочет сказать ей? И почему слова не идут? Спокойствие мисс Нортон казалось непоколебимым: напрасно Снейп язвил ей, снимал баллы, перечеркивал всю ее домашнюю работу, пытаясь вызвать по крайней мере раздражение. На любое замечание Кристи реагировала спокойно, а колкости и вовсе игнорировала. Снейп злился, в том числе и на себя: за малодушие, проявление слабости и за гордыню, которая в очередной раз заставляла его поступать вопреки своим чувствам. Он словно опять вернулся в Хогвартс на пятнадцать лет назад. Что с ним? Почему равнодушие девочки, которой он когда-то пренебрегал, вызывает в нем столько противоречивых эмоций? Досада ли это? Или что-то совсем другое?       Снейп, недовольный и раздраженный, провел в смятении несколько дней. Наконец, когда рефлексии надоели ему, он пошел развеяться в Хогсмид, который, как оказалось, в этот день наводнили старшекурсники. Снейп решил найти тихое место, поэтому направился в книжный магазин «Черный гримуар» – студенты редко сюда захаживали, в основном они сидели в пабе «Три метлы», толпились в кондитерской «Сладкое королевство» или крутились у зеркал магазина «Шапка-невидимка».       Северус не удивился, увидев в «Черном гримуаре»(3) Кристи Нортон, в конце концов, она, как и он, шумным и веселым компаниям предпочитала книги. Зато когтевранка, наоборот, была удивлена и даже смущена неожиданной встречей. Книга, которую листала девушка, выскользнула из рук и упала на пол, что привлекло внимание немногочисленных покупателей. Северус барсом прошелся вдоль стеллажей и, остановившись рядом с когтевранкой, поднял книгу.       - «История О»(4) , - хмыкнул Снейп, прочитав название на обложке. – А не рановато ли для вас, юная леди?       Он выдержал ее суровый взгляд и, пролистав нарочито небрежно несколько страниц, заметил:       - Если бы вы, мисс Нортон, с таким же рвением читали учебники… А то, знаете ли, ваша успеваемость оставляет желать лучшего…       На что девушка не преминула ответить колкостью:       - Вы всерьез обеспокоены моей успеваемостью, профессор, или в ваши обязанности входит половое воспитание студентов Хогвартса?       Кристи, грубо выхватив треклятую книгу из рук зельевара, поставила ее на полку и спешно покинула магазин. Колокольчик на двери, которой со злостью хлопнула когтевранка, заплясал так залихватски, что его насмешливый трезвон еще долго раздавался в ушах профессора.       «Идиот», - резюмировал Снейп.

*****

      Конец осени выдался на редкость унылым. Дни тянулись долго и тягостно, низкое небо давило своей непроглядной серостью, а стоило выйти на улицу - холодная колючая морось тут же оседала мельчайшим бисером на волосах, ресницах и пальто, иногда попадая за воротник и усиливая ощущение неудобства. Покидать стены замка совершенно не хотелось. Не хотелось и работать – полусонные студенты совсем обленились, и Снейп, уставший от их равнодушной вялости, перестал марать ученические эссе замечаниями в два дюйма. Он даже баллы снимал уже не так охотно, не придирался к мелочам. Исследования зельевара зашли в тупик: расчеты оказались неверны, и у тестируемого зелья не обнаружилось нужных свойств. Можно было, конечно, заменить ингредиенты и сделать перерасчет или поэкспериментировать с условиями проведения реакции, но… Снейп не хотел даже начинать об этом думать, он понял, что это бесполезно; его мысли снова и снова возвращались к светловолосой девушке из Нового Света и к вызывающему грусть ощущению, что он что-то упускает.       После инцидента в магазине Северус прекратил преследовать Кристи и вообще перестал добиваться ее внимания. Своей неловкой попыткой побудить девушку к разговору он, скорее всего, окончательно испортил их непонятные, запутанные отношения. Но, как ни странно, примирился с этим, как примирился когда-то с одиночеством. Если становилось совсем тоскливо, Северус закрывал лабораторию и отправлялся в Запретный лес, где часами бродил по узким тропкам, созерцая тихое увядание природы. Все вокруг: и пожухлая трава, и палая листва, потемневшая и склеившаяся от сырости, и ветви деревьев, украшенные редкими каплями дождя, точно алмазной россыпью, уже давно приготовилось к долгому зимнему сну.       Сегодня лес был окутан густым свинцовым туманом и казался мертвым. Похожие на обугленные скелеты темные деревья сомкнулись друг с другом уродливыми ветвями, замерли в неестественной гнетущей тишине. Не было слышно даже отдаленного крика ворона – по всему лесу расползлось скорбное молчание.       Северус дотронулся до векового дуба, провел рукой по его грубой, морщинистой коре… Он вдруг почувствовал себя изможденным, тяжело больным, старым.       На что он потратил свою молодость? Северус с грустью осознал, что уже почти двадцать лет предан той женщине, которая никогда не отвечала ему взаимностью. Снейп всегда был уверен, что любил Лили Эванс, храня сокровенное чувство в глубине души. Но теперь он начал понимать, что любит лишь память о ней.       Злость и обида на Лили, выбравшую Поттера, ненависть к Поттеру, укравшему его любимую, заставили Снейпа сделать выбор, из-за которого он расплачивается и по сей день. Северус понимал, что, вступив в ряды темных волшебников, он навсегда потеряет Лили. Впрочем, если быть честным, она не была его и, он знал, никогда бы ею не стала. Сколь странным бы это ни казалось, но в своей жертвенности – любить ту, которая никогда его не полюбит, в своем страдании Снейп нашел некое успокоение, примирение с судьбой. А также возможность выплеснуть накопившуюся за годы издевательств и непонимания злость и, быть может, найти свое место в магическом мире.       Тогда Северус Снейп, не колеблясь, принял решение о черной метке.       Только потом он понял, как ошибся в своем выборе. Но сделанного невозможно было исправить, Лили – не вернуть, и ее гибель оставила незаживающую рану на сердце.       Пролетели годы, сокурсники обзавелись семьями, детьми, а он… книгами и пробирками отгородил себя от всего того, что может вызвать привязанность, а потом, исчезнув, ранить. Но сегодня судьба дарит ему еще один шанс, а он делает все, чтобы его упустить.       Кристи…       Снейп обнаружил, что впервые назвал ее по имени, хоть и мысленно.       То, что он испытывает к этой девушке, нельзя назвать любовью. Даже влюбленностью. Но Северус мог сказать наверняка: его влечет к ней, и это вполне естественно. Мисс Нортон – красивая девушка, но дело не только в физическом вожделении. Он привык к той нежности, которую посылал ее взгляд, и нуждался в ней, хоть и старался убедить себя в обратном. Тут Снейп подумал: а ведь он никогда не принимал во внимание, что Кристи тоже нуждается в его нежности, теплом отношении или хотя бы поощрении. Он даже не представлял, какую боль причинил ей, пытаясь разрушить ее ветреные, как ему казалось, чувства. Но разве можно было поступить по-другому? Прямой отказ вряд ли обидел бы девушку меньше. Не мог же он подарить ей напрасную надежду? Не мог же он?.. Снейпу стало тошно от самого себя. Кристи, невинная девушка, прекрасный, едва распустившийся цветок, и он, Северус Снейп, желчный профессор, мерзкий пожиратель смерти, совершавший в жизни то, о чем предпочел бы забыть. Даже если предположить, что между ними все-таки возможна связь, насколько далеко это зашло бы? Насколько она смогла бы довериться ему? Насколько он готов открыть ей себя? И, самое главное, имеет ли вообще все это смысл, учитывая невозможность их будущего? Рискнуть, довериться судьбе и вновь открыть свое сердце для любви, не думая о том, что любовь вновь может принести боль?       Только это теперь неважно. Кристи, скорее всего, не простит его, и виноват в этом, бесспорно, он сам. Если бы только была какая-нибудь возможность, хотя вряд ли он имеет право на что-то надеяться… Разумным было бы оставить все как есть, но… За долгие годы одиночества ему так сильно захотелось теплоты. Тем не менее, с мечтой, скорее всего, придется попрощаться.

*****

      В Хогвартс пришла зима.       Бодрость и веселье сменили осеннее уныние. Чистый, недавно выпавший снег оживил все вокруг. Пустой и мрачный двор стал белым и просторным, а в неурочное время, и особенно по выходным, его заполняли студенты. Ребята, весело смеясь, строили башни, кидались снежками или просто, упав на спину, играли в снежных ангелов. Кто-то забавлялся катанием с горы, – с того самого спуска к хижине Хагрида, - причем так лихо, что путь заканчивался едва ли не у самого порога. Раскрасневшиеся от мороза, усталые, но довольные долгой веселой прогулкой, студенты роем заполняли Большой зал, где съедали все, что успевали приготовить домовики. Настроение у всех было прекрасное: Рождество не за горами, а это значит, что скоро наступят долгожданные каникулы.       Кристи Нортон всеобщего веселья не разделяла. Будучи натурой романтичной, она, тем не менее, не любила ни первый снег и связанные с ним забавы, ни Рождество или его ожидание. Она вообще, к своему удивлению, увлеклась этнологией Северной Америки и все свое свободное время проводила в библиотеке за изучением исторических эпох Нового Света.       А Северус Снейп продолжил свои исследования. Точнее, заставил себя продолжить, справедливо полагая, что работа – лучшее противоядие от горя(5).       Обходя четвертый этаж замка во время очередного дежурства, мастер зелий пребывал в глубоком раздумье, а потому был не столь внимательным, чем воспользовались двое пуффендуйцев, пробираясь через коридор заклинаний на шестой этаж, в ванную старост. Однако приоткрытую в библиотеку дверь профессор заметил и, само собой, направился туда, уже обдумывая наказание для нарушителя.       «Интересно, - рассуждал Северус, - кто там может быть? Ну уж точно не ученик, засидевшийся за домашней работой. Скорее, парочка осмелевших студентов, решивших, что там их никто не застукает в такой час. Глупцы!» Но открыв двери библиотеки, Снейп упрекнул себя в несообразительности. За столом, находившимся в правой части помещения у витражного окна и мягко освещенным единственной горящей сейчас в библиотеке лампой, сидела Кристи Нортон. Услышав, как открылась дверь, она оторвалась от книги и обернулась, даже не попытавшись при этом спрятаться. Она смотрела на преподавателя зельеварения неморгающими голубыми глазами и молчала.       - Минус десять очков Когтеврану, - медленно, словно через силу произнес Снейп, при этом не смущаясь своей интонации. В ответ он ожидал услышать оправдания, пререкания, как обычно бывает в подобных ситуациях. Но вместо этого девушка мягко встала со стула и, подойдя к профессору, тихо сказала:       - Да, сэр.       Вот и все. Наказание вынесено и принято к сведению. Больше и сказать нечего. Пора расходиться, ей – в свою гостиную, ему – на следующий этаж, чтобы продолжить дежурство. Однако никто из них не сделал и шага. Так и стояли они, глядя друг на друга, он – с грустью, она – со вниманием, пока Северус, чуть вздохнув, не произнес тихим голосом:       - Кристи, иди спать.       Вид у Снейпа был очень усталый. Даже в полумраке было заметно, как он осунулся, черты лица заострились, а под глазами залегли глубокие тени, и, что примечательнее всего, взгляд стал какой-то совсем другой: безжизненный. Все это наводило на подозрение, что профессор несколько ночей провел в бессоннице, мучаясь какой-то нерешенной проблемой.       И пусть его слова прозвучали как пожелание, любой попавшийся такому вот Снейпу студент воспринял бы их, как приказ, который исполнил бы беспрекословно. Но только не Кристи Нортон.       Она подошла ближе. Рука потянулась к его лицу и с нежностью скользнула по щеке, оказавшейся горячей. Но Снейп не отстранился - лишь мягко, но крепко накрыл ее руку своей.       - Кристи…       Полупросьба-полутребование остановиться. Вот только действительно ли он хочет, чтобы она остановилась?       Кристи Нортон, студентка шестого курса, молодая красивая девушка, стояла сейчас перед ним, такая открытая, нежная, казавшаяся прозрачной в холодном свете луны. Это снова была его Кристи, та самая, что смотрела на него с обожанием, та, что раскраснелась, когда он втирал мазь в ее колено, та, что украшала свой пергамент двумя заглавными буквами «SS» – буквами его имени. Ее взгляд снова был полон нежности, но теперь в нем отчетливо читался призыв, противиться которому было очень трудно. И почему-то не хотелось.       - Северус…       Сердце пропустило удар, когда она полушепотом произнесла его имя. Это было бесподобно. Мерлин, он хотел услышать это еще раз! Но Кристи подошла еще ближе, настолько, что он чувствовал жар ее дыхания, нежно прикоснулась к его лицу другой рукой…       Ее поцелуй был легким, мимолетным, как прикосновение теплого солнечного лучика, оставившего едва уловимое ощущение ласки; он не был кокетливым, но четко заявлял о своих намерениях. Снейп понимал, что сейчас, в эту самую минуту, Кристи ждет от него решения, понимал всю серьезность и ответственность за выбор, который ему предстоит сделать, и что обратной дороги нет. Понимал, но… не мог даже пальцем пошевелить. В нем со страстью разбиваемых о скалы волн мораль боролась с желанием. Искушение было слишком велико. Черт возьми! Это, может быть, была последняя возможность, не зря же судьба привела его сегодня к дверям библиотеки!       Наконец Северус сдался. Он с шумом выдохнул и, прижав к себе девушку, мягко, но властно накрыл ее губы своими. Кристи со всей своей чувственностью, с юношеским пылом подалась к нему, отвечая на поцелуй. Внутри него тягучим медом растекалось наслаждение, и он впервые за долгое время позволил себе отдаться этому прекрасному чувству.

*****

      Ночь. Часы на Астрономической башне пробили одиннадцать. В это время библиотека, как полагалось, была пуста. Ночами все в ней замирало, будто фильм, поставленный на паузу. И только утром вновь откроются двери, войдет мадам Пинс и обведет помещение придирчивым взглядом; недовольно ворча, примется убирать разбросанные учениками книги и ставить по местам небрежно отодвинутые стулья.       «Интересно, - подумал Снейп, глядя на тонкую полоску света, пробивающегося из коридора через приоткрытую дверь, - если сейчас кто-нибудь сюда зайдет и найдет нас, как это будет выглядеть? Если попытаться изобразить наказание, насколько правдоподобным это окажется? Может, стоит просто закрыть дверь?»       Взмах волшебной палочкой – и полоска света на полу исчезла. В библиотеке вновь воцарилась темнота, лишь небольшое пространство в правой части помещения у витражного окна мягко освещалось единственной горящей лампой. Северус Снейп сидел на корточках, опустив руки и голову, прижимаясь к книжному шкафу. Кристи Нортон сидела на столе, едва касаясь ногами пола, и отстраненно глядела в потолок. Стул никто из них не занял.       Снейп прикрыл глаза. Он чувствовал себя Адамом после грехопадения. Хотя, если посмотреть на все это с другой стороны, что, в сущности, произошло-то? Всего лишь один невинный поцелуй… Хорошо, не невинный вовсе, но не более того. Подобные обстоятельства - еще не повод требовать от него, Снейпа, каких-то обязательств по отношению к девушке. А вот субординацию нарушать ему явно не стоило. И Кристи Нортон достаточно умна, чтобы понимать это без объяснения.       Но не жалеет ли она? Северус посмотрел на девушку, которая, по-прежнему глядя в потолок, по-девичьи очаровательно болтала ногой. Как случившееся сегодня повлияет на нее? Каковы ее границы дозволенного? Мисс Нортон явно не из тех, кто бросается на шею при всяком удобном случае. Однако не стоит обнадеживать девушку. Может быть, дать ей возможность передумать, пока еще не поздно?       - Ты еще так юна, – тихо произнес он. - И можешь найти себе кого получше.       Кристи выразительно посмотрела на него. Такой же насмешливый взгляд бросила ему Макгонагалл, когда Снейп, намереваясь добиться допуска к экзаменам для одного из слизеринцев, начал разговор с того, что ей очень идет ее шляпа.       - У тебя впереди вся жизнь. – Северус не отступал. – Зачем тебе марать ее?       Снова этот выразительный взгляд, только более яркий – даже бровь ее взметнулась вверх. Затем лицо Кристи смягчилось, она улыбнулась ему мягко и сказала:       - Мне не нужен кто-то лучше и моложе тебя.       Глаза ее сверкнули озорством, и она добавила:       - И я не боюсь немного испачкаться.       Снейп грустно улыбнулся в ответ и прикрыл глаза. Затем он почувствовал нежное и ставшее таким желанным прикосновение ее теплых губ. И до того, как отдаться новой волне наслаждения, он успел подумать, что связь с этой девушкой, которая, словно нимфа, склонилась над ним, принесет перемены в его упорядоченную, выстроенную со сложностью часового механизма жизнь, где схвачено все; и эта связь, вероятнее всего, затронет те чувства и эмоции, которые он годами подавлял.       Но пусть будет так.