Сектор "Ой, бля" на барабане!

Рейтинг: G (PG-13?) Количество слов: 845. Когда выбираешься покататься на скейте по недавно установленным на набережной рампам, надо помнить несколько вещей. Во-первых, смываться из дома надо тихо, чтобы бдительные сожители не усекли пропажи. Во-вторых, надо помнить, что на рампах ты можешь оказаться не один. В третьих, и самых главных, делать это надо днем, когда рампы видно нормально, а не в тусклом свете фонарей. Эти вещи известны, понятны, логичны даже. И если первое еще вполне себе по силам – не считая раздавшегося вслед за закрывающейся дверью «вернешься, уши оторву» - то с остальными пунктами возникает явная проблема. Особенно четко это понимается, когда летишь на покрытие площадки, столкнувшись с таким же ночным горе-скейтером. А уж когда из полумрака раздается тихий мат довольно грубым голосом, как-то особенно сильно переосмысливаешь свой идиотский поступок и его надвигающиеся последствия в виде форменного пиздеца. И Бёнджу даже готовится отхватить прямо сейчас от незнакомца, с которым они так не очень удачно столкнулись. Настолько готовится, что даже не замечает, что сам, в общем-то, разодрал ладони, приземляясь. - Локоть содрал, блин… - слышится все тот же голос, но уже спокойней. Бёнджу вглядывается в полумрак, щуря глаза, и ойкает. Незнакомец не так уж и не знаком. - Сонбэ! Напротив него, потирая ушибленную пятую точку и рассматривая убитый локоть, сидит Ким Тэхён собственной персоной. С художественным беспорядком на голове от слетевшей кепки и надутыми от недовольства губами. Тэхён отрывается от созерцания пострадавшего локтя и смотрит на парнишку напротив себя. Убитые пергидролем кучерявые волосы, большие глаза и смутное знакомство. Нет, даже не смутное, Сокджин, когда с Хёсаном общался в гримерках, перезнакомил же группы. - Бёнджу? - Ой, хён, ты меня помнишь, да? Ты прости, я не заметил, сильно болит? Бёнджу подрывается, морщась от боли в пятой точке, и помогает, уже улыбающемуся в своей манере Тэхёну, подняться. Они отряхиваются, выискивают в темноте – освещение выключили так не вовремя – скейты и пытаются найти выход с площадки. - Да не, нормально все. Тебя как ваша мамочка выпустил вообще из общаги ночью? – интересуется Тэхён, пока они пробираются к выходу, натыкаясь на трубы для прокатов и чьи-то забытые ролики. - А я тайком. Все спать улеглись, я и смылся. А ты, хён, как, за вами же менеджер и Джин-хён следят… - Мы так от менеджера сбегали, а потом в кафешке сидели и объедались. Предебют же, диета и все дела. Теперь и договориться можно. Я отпросился. Должен быть в общаге к… стоп. Сколько времени? Тэхён быстро шарит по карманам в поисках смартфона, а потом снова тихо матерится в темноту. - Я должен быть в общаге час назад. Погнали! - Куда? Зачем? - К нам в общагу. У тебя ладони содраны. А мне голову открутят, посмотришь, развлечешься. Можешь потом мамочку-Намджуни-хёна попросить приготовить из нее чего-нибудь. Тэхён сцапывает ошалевшего Бёнджу за запястье и тянет за собой в сторону их общаги. По дороге они чуть не наворачиваются еще раз несколько, влетают в выставленную у одного из магазинчиков рекламную вывеску и чуть не сносят с петель подъездную дверь общаги. Прихожая общаги встречает абсолютной тишиной, темнотой и запахом давно съеденного еще на ужин супа из кимчи. Или это так кроссовки Хосока, не убранные в шкаф, пахнут? Тэхён шикает в темноту, предупреждая вести себя потише, и отцепляется, наконец, от запястья Бёнджу, принимаясь разуваться. Бёнджу от безысходности ситуации тоже стаскивает с себя кроссовки и проходит в общежитие вслед за Тэхёном, пытающимся косплеить то ли нинзя, то ли тень отца Гамлета. Если Бёнджу прав, то идут они к кухне. Свет над вытяжкой плиты совсем не яркий, но, после кромешной темноты квартиры, по глазам долбит и вынуждает щуриться. - Вернулся, - констатирует спокойный голос за спинами парней. Вскрик, снесенная со стола плетеная вазочка с фруктами, Тэхён на руках у шокированного Бёнджу. За столом, вертя в руках мухобойку, сидит Сокджин. В одних трусах. Бёнджу икает и как-то даже сильнее прижимает к себе Тэхёна. Немая сцена. На кухню, пританцовывая, вплывает Юнги. Осматривает сцену из марлезонского балета, задумчиво чешет затылок, а потом вперивается внимательным взглядом в Бёнджу, что тот даже ежится. - И с каким пор мы берем в заложники малых из других групп? Мест нет, политическое убежище не предоставляем. Кстати, Тэхён, ты не пушинка. Тэхён от такого заявления выпучивает глаза, переводит взгляд с Юнги на Бёнджу и мешком валится на пол. В который раз за сегодня приземляется на попу и многострадальный локоть. - Ауч! Локоть! - Быстро сели за стол. Юнги, тащи аптечку. Я даже знать не хочу, где вы, дети, убили себе руки, - командует всеми и сразу Сокджин, вставая и подтягивая сползшие трусы. Перечить ему как-то сильно опасно для жизни. Юнги плетется в ванную за аптечкой. Уже через пятнадцать минут на локте Тэхёна красуется повязка, содранные руки Бёнджу обработаны, и пострадавший гость пьет заботливо приготовленное какао, а Юнги сидит с пластырем на лбу, потому что наступил на уроненный ранее банан и пропахал лбом дверцу открытого холодильника, в котором Сокджин искал заживляющую мазь. Еще через полчаса на пороге общежития появляется хмурый и растрепанный Сехёк – с хвостиком в виде Хансоля – и уводит Бёнджу в родные пенаты, пообещав Сокджину сильно ребенка не пытать и не калечить за несанкционированный побег. Юнги пинком отправляют спать, а с Тэхёном Сокджин еще несколько часов проводит воспитательную беседу. Тщательную и запоминающуюся. Благо, следы от мухобойки на попе не видны.