Тени Безмолвного Леса

      — Выходит, здесь вы пропадаете днем? — спросила Ария, неопределенно махнув рукой в сторону коридора, притаившегося за дверью. Чародей пожал плечами, пряча глаза.       — В некотором роде.       Значит, эта тема оставалась запретной. Девушка не стала настаивать, поудобнее устраиваясь в кресле, вытянув ноги вперед и положив книгу на колени. Читать в присутствии Бальтазара было сложно, даже просто отвести от него взгляд, хоть на миг перестать видеть, как он склоняется над столом, вчитываясь в бесконечные пергаменты, делая пометки уверенной рукой. У него был изящный почерк, достойный записывать в книгах, совсем не похожий на те корявые буквы, что выводила она, даже изо всех сил пытаясь сосредоточиться и не ставить кляксы.       — А ночью? Когда вы уходите. И раньше… до меня?       Ей понравилось, как чародей отвлекается от текстов, чтобы бросить испытующий взгляд. Как будто пытался понять, не скрыта ли за ее расспросами какая-то новая ужасная цель. Иногда это забавляло Арию — моменты, когда казалось, что это маг ее боится.       — Ты ведь знаешь, что говорят обо мне.       — Слишком много, чтобы все оказалось правдой, — позволила себе тихо хихикнуть девушка, — вы и вправду заманиваете невинных девушек в лес, чтобы украсть их сердца?       Чародей обернулся с неожиданным удивлением. Ария заметила, как с застывшего в его руке пера упала капля чернил. Удовлетворенная, девушка едва удержала смех и тут же заметила, как брови колдуна поползли вверх. Он догадался, что она делает, пытается поддразнить его.       — И зачем мне сердца невинных девушек? — медленно протянул Бальтазар, заставив ее поерзать под внимательным взглядом.       — Может, для страшных ритуалов? — предположила она, вдруг поняв, что выбрала неудачную байку. Сложно было сохранять спокойствие, представляя Бальтазара, уводящим за собой по лесной тропе незнакомку.       — Еще говорят, вы старше, чем мир, и видели начало всего, — быстро вспомнила Ария, — что все берси и злые духи подчиняются вашей воле… хотя я не видела еще ни одного злого духа, — тут же чуть нахмурилась она, — что вы забираете непослушных детей и насылаете проклятия.       — Впечатляет, — протянул чародей, и сложно было понять, о чем он думает.       — И вы исполняете желания, — добавила девушка, — если ночью на перекрестке трех дорог назвать ваше имя. Это все знают.       Она замолчала, ожидая какой-то реакции, а пока просто разглядывая мужчину. Тот отложил перо в сторону и теперь странно смотрел в свои пергаменты, будто шокированный случайной кляксой. Ария задумалась… она вдруг поняла, сколько в действительности историй ходит о хозяине Безмолвного Леса. Иногда историй неправдоподобных, иногда таких, что не повторяют в присутствии юной девушки. Историй о чудовище, о самой смерти.       Еще говорят, что чародей уродлив и скрывает под капюшоном обезображенное ядовитыми испарениями зелий лицо. Она никогда особенно не верила в эти сказки… пожалуй, она никогда не верила и в него самого, не было нужды задумываться о его реальности, ведь чародей в ее воображении прекрасно уживался с драконами и рыцарями, занимал свое место среди чудес и фей. Что бы он сказал, узнав о такой компании?       — Этим вы занимаетесь обычно? — продолжила девушка, решив, что уже не дождется ответа, — отправляетесь исполнять желания?       — Нет, — хмыкнул маг, — не так.       — Говорят, вам подвластна вся сила мира, нет ничего… невозможного. Но за плату — это так?       — В какой-то мере, — сдался Бальтазар. Ему, похоже, не слишком нравилось направление беседы, но он не уходил и даже не пытался отвлечь Арию чем-то другим. Мужчина обернулся, легко взмахнув руками, и девушка замерла. На одной ладони рассыпалась сверкающая крошь, другую же окутала чернильная дымка. Маг усмехнулся и качнул ладонями, ведя вверх-вниз то одну, то другую.       — Чудо, — пробормотал он, — и проклятье. Это похоже на всю силу мира?       Ария не ответила, слишком потрясенная. Она еще не видела, чтобы чародей так использовал колдовство, просто чтобы впечатлить ее. Знала, что порой, когда он рассеян, магия сама сыпется с его пальцев искрами, а иногда тени поднимаются из углов, чтобы кинуться ему в ноги.       — Они зовут меня не ради желаний, — он свел ладони вместе, смешивая свет и тьму, будто лаская пустоту меж пальцами, — знают, что запрошенная цена будет непомерной. Только… когда нет выхода. Или когда им нечего терять — настолько, что даже моя помощь не пугает. Или когда можно торговаться, предложить что-то, что я соглашусь взять по их воле.       — Почему так? Если ты можешь сделать что-то…       — Я не могу взять что-то из ничего, Ария, — улыбнулся маг, взглянув на нее так, как взрослый посмотрел бы на неразумного ребенка. — Всегда нужен материал. Зелья требуют ингредиентов. Заклинания — сил. Каждый раз, используя колдовство крови, отдаешь частицу жизни. Таков закон мироздания.       — И вы берете плату… чтобы переделать в то, что нужно человеку?       — И научить не звать меня по пустякам, — усмехнулся Бальтазар. Его взгляд, однако, не потеплел, а лишь затуманился, будто маг снова вспомнил о чем-то тревожном. Были ли темы, на которые можно говорить открыто, задумалась Ария, чтобы не бояться вызвать его гнев или отрешенность?       — Но ведь вы… — она чуть запнулась, — вы используете магию постоянно. Каждый день, даже не замечая… как это возможно, если она требует чего-то взамен?       Наверное, даже ударь она кинжалом, маг не посмотрел бы так затравленно. Будто, сама того не понимая, она подобралась близко к чему-то слишком опасному и важному для него. Чему-то, что он собирался держать в секрете.       — Я вас отвлекаю, — вздохнула Ария, пытаясь не выдать свою догадку.       Мужчина моргнул, будто отгоняя наваждение, и повернулся к столу. Подобрав пару исписанных им же свитков, он пробежал их глазам, а потом с недовольным звуком отбросил их на пол. Казалось непостижимым, что у него что-то могло не получаться. Девушка не удержалась от смешка при этой мысли и откинулась в кресле, наслаждаясь возвращающимся ощущением покоя и тепла.       После того вечера под настоящим ночным небом она опасалась прикасаться к колдуну и осмеливалась только наблюдать. Он и сам избегал ее прикосновений, хотя еще недавно казалось, что находит утешение в них. С того разговора… мысли Арии стали страннее, спутаннее и полнились сдерживаемым желанием. Даже сны сделались душными и подолгу заставляли восстанавливать дыхание по пробуждении, метаться на влажных простынях, не находя себе места.       Подперев лицо кулачком и уже даже не пытаясь читать, Ария смотрела на чародея. На то, как он двигался, обходя вокруг стола, копаясь в пергаментах, внося пометки и делая новые записи. Увлеченный — ей нравилось это слово и нравился вид Бальтазара. Он взвешивал магию на ладони, будто примериваясь, сверяясь с какими-то формулами, щурился, вглядываясь в пустоту, будто его взгляду было доступно гораздо больше… должно быть, так и было. После его слов девушка вдруг заметила этот порядок, эту его осторожность, тщательность в том, что касалось заклинаний. Еще одно открытие, подумала она, догадка, почему он стремился контролировать каждое свое движение, даже когда не был занят расчетами магических формул.       С ней он становился другим, и эта мысль пугала и радовала одновременно. Ей не нравилось вызывать его тревогу или гнев, не нравилось находить эту затравленность в чужом взгляде… но сама мысль, что он способен потерять контроль. Она вспомнила жестокую хватку холодных пальцев, вспомнила дыхание, почти касающееся ее губ…       Это были мысли, которых она не ожидала в себе найти. Вдруг показалось, что она ничего не знает о жизни и о себе самой. Все ее наследство — корзина поломанных игрушек, имелось ли у нее что-то, помимо них? Какие-то знания, не полученные из фантазий и чужих историй? Могла ли она быть полезной? Не в ее силах исполнять желания, но… она все еще могла помогать людям, она знала, как смешать травы, как перетереть их и сделать мазь, какой отрав способен унять боль, а какой — облегчить тяжесть на сердце.       Но не здесь. Она не могла быть полезной здесь, да и… вдруг оказалось, что мысль о разговоре с кем-то… с простым человеком, вроде нее, вызывает новые волны противного липкого страха. Воспоминания о боли, приносимой огнем.       Она моргнула и вдруг обнаружила себя в постели. Закрытая книга покоилась под щекой, а вокруг витал знакомый травяной запах. Девушка вздохнула и перевернулась на спину, слепо глядя в потолок. Несправедливо, думала она, что теперь маг бежит от нее, как от прокаженной. Это как… почти как вначале, только немного больнее, когда она уже знала, чего лишается.       Его слова о чудовище… они напугали ее тогда. Не так, как хотел чародей, но заставили задуматься, не это ли влекло ее к мужчине, не та ли опасность притягивала. Собственные сравнения с игрой с огнем теперь тревожили — она никогда не чувствовала ничего подобного. Это не было похоже на то нежное легкое чувство, что должно испытывать к другу, это не было и всепрощающей непобедимой любовью к родственнику… чувство, почти такое же опасное, как сам колдун.       — Он тебя околдует да украдет впотьмах, чтобы навек ты стала куклой в его руках, — прошептала Ария, вспоминая старую сказку.       Но это не было чарами, не могло быть. Сейчас, вспоминая вязкие щупальца чужой магии в собственных снах, она понимала, чем отличается реальность от вымысла. Иллюзия, созданная магией, не ощущалась бы настолько остро, она должна быть куда менее болезненной, чтобы увлечь в ловушку.       Но если не ловушка, если не чары… как же понять, что происходит с ней? Как объяснить и как справиться с собой?       А если… от этой мысли она невольно затрепетала и почувствовала, как завязывается под животом тугой мучительный узел — если и Бальтазар чувствует то же? Не потому ли отнимает ладонь, что боится этой же сладкой боли? В комнате сделалось слишком жарко.       Она зажмурилась. Дрожащими пальцами провела по своей щеке, вспоминая чужое прикосновение. Вспоминая тепло в изумрудных глазах, колдовские искры и россыпь золотой пыли. Дыхание сбилось. Нежные прикосновения на шее, такие осторожные, ласкающие, вызывающие дрожь глубоко внутри. Чужой волнующий запах и тяжесть теплого сильного тела рядом.       Тишину вдруг нарушил смутно знакомый звук. Музыка… мелодия, похожая на ту, что девушка порой улавливала во сне. Она распахнула глаза и села на кровати, еще не успев восстановить дыхание. Это не было сном, музыка звучала сейчас, та же, что в первую ночь в замке отгоняла кошмары, а после вела Арию сквозь сны, не подпуская страх и тревогу.       Еще одна тайна, подумала девушка и пообещала себе, что не будет слишком настойчивой в попытке ее раскрыть. Но… хотелось хотя бы попытаться, и девушка поторопилась, опасаясь, что в любой момент мелодия может оборваться.       Что-то было в этом звуке, что заставляло замирать сердце, а глаза наполняться слезами. Сила, почти сравнимая с магией, подумала Ария и вышла в коридор. Идти на музыку оказалось просто, дорога была слишком знакомой, ведя сперва в гостиную, а после в комнаты, принадлежащие колдуну. Сейчас дверь оказалась закрыта, и Ария почувствовала укол сомнений… разве не собирался Бальтазар оставить этот путь открытым для нее? Бодрствуя, она теперь спокойно ходила от спальни до библиотеки, но сейчас…       Она положила пальцы на ручку двери, погладила, чувствуя себя бессильной и беспомощной. Впусти же меня, подумала она, впусти, пожалуйста.       В ответ на ее беззвучную отчаянную молитву послышался щелчок. Дверь отворилась, и Ария огляделась со странным смешанным чувством тревоги и благодарности. Замок решил послушаться ее.       Еще одна странная мысль, подумала девушка, ступая в знакомую темноту. Звуки здесь усилились, источник их должен был находиться совсем близко. Искомая дверь располагалась чуть дальше прохода в библиотеку.       Ария вспомнила, как давно, еще когда она была маленькой, во Вьюнки заехала труппа бродячих артистов. Они, должно быть, направлялись в столицу, но тогда были вынуждены ненадолго остановиться. Девушка помнила раскинутые цветастые шатры, занявшие главную площадь, кажущиеся нелепыми рядом с пусть даже маленькой церквушкой. Артисты в благодарность за приют позволили крестьянам наблюдать репетиции и развлекаться разговорами. А вечером из шатров зазвучала музыка. Не такая тонкая, что сейчас влекла Арию к себе, то была музыка степей и костров, в которой звучали старинные легенды и шум ветра над лесом. Хотелось закружиться в танце и никогда не останавливаться, раскинуть руки подобно крыльям…       Эта дверь была приоткрыта, отбрасывая слабую полосу света на каменный пол и стену. Ария осторожно, замирая от страха и восторга, приблизилась и заглянула в проем.       Небольшую комнату освещала лишь одна свеча, стоящая на столе в опасной близости от кипы сухих беспорядочно брошенных пергаментов. Ее свет был скупым, но все же достаточным, чтобы увидеть, какой беспорядок царит вокруг, что пара кресел перевернуты, а по полу разбросаны тряпки и истерзанные свитки. Разная утварь, как разбитая, так и целая, покоилась на полу.       Бальтазар стоял боком к двери, закрыв глаза и держа какой-то диковинный инструмент, извлекая из него те самые чарующие звуки. Кажется, этот инструмент назывался скрипкой, вспомнила Ария. Она встречала упоминание о нем в одной из последних прочитанных книг. Колдун не заметил ее появления, слишком поглощенный мыслями, слишком далекий сейчас и от нее, и от этого замка. Прижав скрипку подбородком, маг почти не двигался, закрыв глаза и сведя брови. Смычок подрагивал над струнами, касаясь их едва заметно, нежно и трепетно.       Пролитый звук был прекрасным, вызывающим воспоминания о доме и покое, о теплых родных руках. Музыка делала то, что не удалось бы и волшебству — наполняла сердце, излечивая боль и вместе с тем усиливая ее. Трепет, волнение, дрожь сливались с покоем и нежной заботливой лаской, призванной подарить утешение… Ария тихо выдохнула, чувствуя, как ослабевает напряжение, порожденное тяжелыми мыслями, как возвращаются к ней силы и надежда.       Мелодия резко оборвалась, чародей вскинул голову, и девушка, понимая, что выдала себя, чуть прижалась к дверному косяку, глядя в ответ. Должно быть, Бальтазар уверен был, что она спит, что музыка не разбудит ее, и теперь смотрел с плохо скрываемым недовольством. Девушка выдержала его взгляд, позволяя сохранить равновесие. Наверное, он полагал, что забыл запереть дверь, подумала она, потому что не задал вопроса, как ей удалось подобраться так близко.       — Не останавливайтесь, — попросила Ария, — пожалуйста, сыграйте еще… сыграйте… — страшно хотелось добавить «для меня», но она не посмела. Маг и без того уже не казался спокойным, как будто она застала его за чем-то постыдным… слишком личным. Она вдруг заметила отблеск лазури меж его пальцев, сжимающих смычок. Так вот, куда делась лента, державшая ее косу! Девушка смутилась то ли от этого откровения, то ли от взгляда чародея, не отрывающегося от нее. Этот взгляд задержался у ее губ, опустился к плечам, к перепутавшейся шнуровке корсета на груди…       Мужчина выпрямился и вернулся к игре. Недосказанная просьба повисла в воздухе, и он последовал ей без упреков и гнева. Он действительно играл для нее, поняла Ария, мелодия сделалась еще тоньше, еще нежнее и печальнее, скрипка плакала в умелых руках, пальцы сжимали смычок почти с остервенением.       Музыка менялась, а маг потерял свою неподвижность. Прозвучали опасные, предупреждающие ноты. Каждый следующий звук казался чужим беззвучным криком, полным боли, отчаяния, страстного желания и невозможности его исполнения. Все, что чародей никогда не облек бы в слова, вырывалось теперь из-под пальцев, из-под остервенело взметывающегося смычка. Это было гораздо страшнее любых попыток напугать Арию, страшнее его жестоких слов, потому что эти звуки проникали к самому сердцу, забирались в него и рвали изнутри, причиняя боль, которая не может быть вызвана ни одним оружием.       Этого так много, задыхаясь от слез, думала девушка, гораздо больше, чем способен вынести один человек. Ей не хватало сил, и Ария сама не заметила, как подходит все ближе, вглядываясь в лицо, лишенное всяких чувств, с зажмуренными глазами, сжатыми губами, не позволяющее увидеть то, что скрыто внутри. Так много чувств… того, что обычно он удерживал под строгим контролем, что прятал и скрывал — от нее, а может, даже от себя. Но сейчас борьба оказалась проиграна, и Ария понимала, что сказки не могут быть правдой.       У хозяина Безмолвного Леса есть сердце — бьющееся, пылающее, способное чувствовать боль и боящееся о ней позабыть. Человек с таким сердцем не может быть чудовищем, а даже если и так… все равно она жаждала к нему прикоснуться. Даже если за этим придет боль, даже если это убьет ее или лишит рассудка.       Он тоже хотел этого. В каждом звуке слышалось неуловимое, тщательно утаиваемое желание. Он звал ее к себе.       — Бальтазар, — выдохнула она, протянув ладонь, почти коснувшись его плеча и даже так чувствуя, как струятся у самых ее пальцев незримые тени, как магия окружает чародея подобием второй кожи. Мужчина открыл глаза, взглянул на нее, и в глазах не осталось ни намека на равнодушие. Та же просьба, то же желание…       — Уходи, — попросил чародей, обрывая мелодию, но музыка словно застыла в загустевшем воздухе, еще звучала в голове. Впервые в голосе мага слышалась мольба и… страх? Ария увидела, как у него дрожат руки — он отложил скрипку и спрятал их за спину, отодвигаясь от девушки, будто пытаясь вернуть контроль. Под его ногами стелились тени, переплетаясь с клубами черного, как смола, дыма, загустевая и превращаясь в продолжение тяжелого плаща.       — Пожалуйста, уходи, — повторил Бальтазар. Она не могла понять, каково это — сдерживать всю эту силу, готовую сорваться, когда цепи натянуты. Магия пылала, жгла изнутри так, как никогда до этого, напоминая о цене, о добровольном выборе. Чудовище бушевало под кожей, напоминало, как легко может стереть сомнения, как избавить от искушений. Просто отпустить… и соблазна уже не будет.       Девушка даже не шевельнулась, только смотрела на него, дрожала… хрупкая. Слишком хрупкая для объятий чудовища, слишком невинная для его желаний. Нельзя поддаваться им, нельзя забывать, кем являешься. Вся сила, вспомнил он, в именах.       Но она была так близко… теплая, трепещущая, с этим румянцем на щеках, блестящими влажными глазами, губами, будто созданными, чтобы искушать. Может, если он прикоснется… всего лишь проведет ладонью… от этого не станет хуже. Это слишком мало, чтобы потерять остатки контроля. Может, станет даже легче, когда настойчивое желание утихнет хоть ненамного…       Она покачнулась, протянула к нему ладонь. Отдаст, вспомнил он, легко сдастся в его руках, даже не станет сопротивляться. Не захочет… так почему он должен отказываться от этого? От добровольных даров… Он почти забыл причину — была ли причина?       Ария вздохнула, почти лишенная сил. Если он сейчас оттолкнет, если… она не была уверена, что выдержит это с обычным спокойствием. Он смотрел так долго, почти пугающе, заставляя испугаться за него из-за всей плескавшейся вокруг них боли.       Девушка вздрогнула, когда он поймал ее руку, пробежал пальцами вверх, притягивая ее к себе… с каким-то рваным отчаянным вздохом приговоренного к казни, Бальтазар склонился вперед и накрыл ее губы своими. Голова закружилась, руки сами обвились вокруг шеи мужчины, девушка прильнула к нему, раскрывая рот, поддаваясь голодному, почти лишенному нежности поцелую. Вот чего ей хотелось все это время, чего она желала, вырываясь из душных снов, задыхаясь от невозможности прикоснуться…       Бальтазар терзал ее губы, прохладные, но лишенные дрожи, пальцы скользили по ее спине, ласкали талию, поддерживая и не позволяя упасть, хотя девушка почти обмякла, сдаваясь чужой власти. Больше никаких сомнений, никаких страхов… она почти задыхалась, почти умирала под этими настойчивыми прикосновениями. Ее собственные пальцы запутались в волосах колдуна, который лишь теснее прижимал девушку к себе.       Горячие влажные губы разорвали поцелуй, мазнули по щеке и с жадностью прижались к шее, заставив Арию сдавленно застонать. Она почувствовала тяжелое болезненное прикосновение магии, скользнувшее по ее рукам, обвивающее талию и шею почти удушающе, почти лишая воздуха…       — Нет! — почти прорычал маг, резко отшатнувшись, ударившись спиной о край стола. Свитки и книги полетели вниз, подсвечник тоже сорвался, но свеча погасла раньше, чем коснулась пола.       Ария замерла, зажмурившись и восстанавливая дыхание. Магия отхлынула, следуя за хозяином, оставив девушке лишь болезненное покалывание на коже и острое чувство потери. Хорошо, что в полутьме ее лицо нельзя было разглядеть, она знала, что краска заливает щеки, а губы дрожат, пока она сдерживает рыдания. Она убрала руки за спины и лихорадочно сжала пальцы — так сильно, что ногти впились в ладони.       Чародей был совсем близко — но в то же время настолько далеко, что пропасть не казалась хоть когда-то преодолимой. Это безумие… от поцелуя у нее саднили губы. Она безошибочно чувствовала колдуна рядом, но чувствовала и холод его взгляда, и даже опасную жестокость сорвавшегося колдовства.       — Уходи, — потребовал мужчина, и Ария вздрогнула. Но с места не сдвинулась — у нее не было сил даже открыть глаза, а если сделать шаг… девушка не была уверена, что сможет удержаться на ногах.       — Я сказал, вон! — ее схватили за плечи, встряхивая, вынуждая открыть глаза. Не было больше ни заботы, ни мягкости, движения чародея были полны лишь плохо сдерживаемой ярости, которой, Ария знала, она не заслужила. Маг бесцеремонно оттолкнул ее к дверям и словно не заметил, когда она бессильно рухнула на пол.       — Почему? — выдохнула девушка. В одном слове ощущалась вся боль, стиснувшая ее сердце, вся горечь и несправедливость — но колдун не смягчился, он будто и не заметил ее страданий, лишившись остатков разума.       — Потому что я зло, Ария! Я чудовище! — прорычал он, кидаясь из угла в угол, словно зверь в клетке. Магия плескалась вокруг, непокорная, столь же обезумевшая.       — Нет, — выдохнула Ария и добавила еще громче, — это не так.       Она вложила в голос всю свою уверенность, все доверие к колдуну. Даже сейчас… когда ей было больно, девушка не могла считать его монстром. Жестоким — да, но… не чудовищем.       — Бальтазар, — она попыталась подняться и вскрикнула, когда поток магии обвился вокруг шеи. Колдун не подошел к ней, только замер, глядя с яростью, превратившей его почти в незнакомца.       — Я могу убить тебя, — прошипел маг, — так просто… ты даже не можешь сопротивляться.       Пожалуйста, нет, — хотелось попросить Арии, но удавка колдовства сжалась. Нехватка воздуха выламывала ребра, в висках все сильнее пульсировала кровь, заглушая все другие звуки, а перед глазами вспыхнули цветные пятна. Она прижала пальцы к шее, силясь разжать тиски, но лишь царапала собственную кожу, пока темная опасная магия отнимала вздох. Словно дым от костра, вдруг вспомнила Ария, заползающий в горло едкий дым…       Удавка пропала. Девушка повалилась на пол, кашляя, прижимая пальцы к шее. У нее едва хватило сил открыть глаза, чтобы взглянуть на мага. Почему, почему он так жесток с ней? За то что пришла… за то что осмелилась открыть дверь — и десятки других дверей до этого. За то что хотела узнать его и утешить?       Колдун не мог выдержать этот взгляд.       Он едва заставил магию остановиться. Заставил себя… увидев тонкие красные полосы от ногтей на ее горле, услышав, как зашлось в испуге сердце. Снова — вот оно, занесенная ладонь, которую он не смог опустить. Отозванные гончие.       Она под его защитой. Никто ей не навредит — даже он сам.       — Ты не убил меня, — тихо прошептала девушка, будто читая его мысли, — ты лучше, чем думаешь.       Он задохнулся от ярости, чувствуя, как зверь царапается под кожей, почти вырвавшись, почти освободившись. Ария смотрела на него, будто зная, догадываясь обо всем… Глупый ребенок, что она могла знать? Все еще упрямая, все еще предпочитающая верить своим фантазиям, образу в голове, даже глупым сказкам — но только не тому, что видела. Ссадины на бледной коже набухали, местами проступили капельки крови.       — Пожалуйста, Бальтазар…       Его имя в ее устах стало последней каплей. Сказанное без страха, без отвращения или ненависти… со слепой надеждой и ослепляющей болью.       Он больше не мог бороться и последним сознательным усилием увлек себя как можно дальше от замка и от девушки.