Тени Безмолвного Леса

      Он споткнулся о корень и завалился на землю.       Мужское лицо, искаженное криком, кровь заливает подбородок и грудь. Розовая мякоть под когтями, выбивающая довольный оскал.       Словно пьяница, он завозился в мерзкой хлюпающей жиже, пытаясь подняться, но еще не обретя достаточно сил для этого. Еще не обретя достаточно разума.       Вспышки пламени: убегая, крестьяне подожгли дома, чтобы его задержать. Мельтешащие силуэты… слабые… ничтожные… всего одно движение — крик обрывается, туша валится на землю, позволяя дорвать когтями все, что осталось. Погрузить клыки в податливую мягкую плоть…       Привкус металла во рту, заставляющий корчиться в судорогах, пока с грязью смешиваются клочки розоватой человеческой плоти, осколки раздробленной кости… Прекрасная заслуженная боль взрывается под ребром.       Вилы вонзаются глубоко, но это не может его замедлить. Рукоятка плотно увязла в стене сарая и в теле человеческого мальчишки, пытавшегося удержать чудовище. Это смешно… рычание вырывается из горла. Он рывком срывается с места, снимая себя с вил. Боль мимолетная, незаметная, не идущая ни в какое сравнение с привлекательным запахом добычи.       Три колотые раны заживают быстрее, чем ему того хочется. Мужчина валится в грязь, чувствует, как болото заливается в отверстия под ребром. Глаз заливает влага — кровь из рассеченной брови, запекающаяся в считанные мгновения.       Пир растягивается на целый день, и он уже слишком сыт, чтобы догонять остальных, и в этом уже нет удовольствия. Он довершил то, с чем не справился огонь, и удовлетворенно глядел, как Лес пожирает пропитавшуюся кровью землю, а потом устремился в чащу, чтобы отыскать себе соперника посерьезнее.       Все тело ломит. Бескрайняя ночь вокруг огрызается вечным голодом на его частые вдохи. Тень подбирается ближе.       Тени вгрызаются в шкуру, выбивая болезненный рев. Он это чувствует, чувствует, как повисают на спине сотканные из темноты твари, как откуда-то раздается довольный смех…       — Выходи! — он приподнялся, едва не поскальзываясь в жиже, чувствуя, как мерзко липнет к телу сотканная магией одежда. Силуэт мелькнул совсем близко, и Бальтазар кинулся туда. В ответ послышался веселый заливистый смех. Беззаботный.       — Покажись мне! — заорал маг, вскидывая руки, разливая магию и… чувствуя, как она гаснет под пальцами. Очередное падение выбивает из легких весь воздух, заставляет содрогаться и ждать удара из темноты.       — Не сейчас, — шепчет знакомый голос у самого плеча, и он оборачивается, вскидывая руку на звук, только чтобы снова растянуться на земле под одобрительный хохот.       Ласковая ладонь прижимается к морде, заставляя склонить голову. Поклониться. Когти утопают в том, что осталось от мелких тварей — в дыме и бледной, кишащей червями мякоти. Влажной.       Он качает головой, прогоняя видение, и бежит во мрак — туда, где еще затихает смех, где мерещится унизанная перстнями рука, поглаживающая стволы деревьев. Мрак приветливо сжимался вокруг него, обрадованный узнаванием, ожидающий рыка в ответ. Ожидающий щедрой жертвы, чтобы утолить голод.       Ноги подводили, одежда цеплялась за ветви. То с одной, то с другой стороны мелькал знакомый силуэт. С противным скрежетом когти касались древесных стволов, привлекая его на звук. Мелькнувшая белая прядь. Хруст ветки под чужим сапогом.       Бальтазар знал, что это ловушка, но не мог заставить себя остановиться. Пусть лучше она уведет его еще дальше — туда, где ветви обступают со всех сторон, где в горле застынет крик ужаса, а тени накинутся, обрадованные и голодные…       Он всем телом ударился об ограду и сполз на землю, чувствуя, как по венам растекается бессилие. Тени все еще там… И Она тоже — беззвучно смеется, наслаждаясь его слабостью, поражением.       За оградой, за его спиной послышался грохот распахиваемых дверей, торопливые шаги, срывающиеся на бег. Маг не обернулся, даже почувствовав прикосновение протянутых через решетку рук.       — Бальтазар, — окликнула его Ария, и он хрипло рассмеялся, снова застигнутый врасплох этой нежностью. Глупая… даже зная, как опасен Лес, как опасен сам чародей, все равно эта девушка продолжала тянуть к нему руки. Сил хватило, чтобы перенести свое тело во двор замка, минуя ворота.       — Бальтазар, — Ария не смогла скрыть облегчение, испытанное, когда маг практически рухнул в ее объятия, едва держась на ногах. Если бы она не смогла его поддержать, мужчина, скорее всего, так и повалился бы на землю во дворе, словно пьяный. В потемневших глазах не нашлось ни осколка рассудка, одежда оказалась пропитана грязью и кровью, как и длинные спутанные волосы. Засохшая бордовая корка покрывала правую сторону лица.       Девушка зашептала какие-то успокаивающие глупости, едва слыша себя, и увлекла в замок, позволяя опираться на свои плечи. Впервые за все время… Ария чувствовала страх — не тот липкий мешающий сосредоточиться, но настоящий ужас, от которого делалось больно дышать.       Это был тяжелый мучительный день, наполненный ожиданием и тревогой, предчувствием чего-то очень плохого. День бесполезных метаний по замку и слез от осознания собственной глупости и слабости. Чувство вины, усиливающееся с каждой минутой…       Она подтолкнула мага к его креслу в гостиной, убедившись, что он способен не скатиться на пол, и только потом взглянула как следует.       — Вы весь в крови, — голос дрогнул против ее воли, когда Ария заметила и на своем платье темные пятна.       — Я убийца, — отозвался чародей с обычным своим равнодушием, положив руки на стол и уронив на них голову. Девушка зажмурилась, как от удара, но быстро собралась с силами.       — Вам нужно переодеться.       Сейчас необходимо было сосредоточиться на чем угодно, лишь бы не думать, что произошло за минувший день. Что могло произойти… ее воображение было не лучшим советчиком сейчас. Она могла простить Бальтазару его гнев, простить причиненную боль… но видя его сейчас, Ария вдруг испугалась, что не на все у нее хватит прощения.       Девушка склонилась к колдуну, почти лежавшему на столе, заставила приподняться и потянулась к вороту его рубашки. Шнурок, перехватывающий его, был затянут так туго, что понадобилось несколько минут на борьбу с ним. Затем Ария перешла к запястьям мужчины, распутав удерживающие шнурки на манжетах. Развязать узел на поясе оказалось чуть проще, и тогда девушка, заставив чародея поднять руки, стащила с него рубашку. С тихим вздохом, она тут же отшатнулась, в одной руке сжимая грязную одежду, а другую прижав ко рту, подавляя вскрик.       «Есть еще… шрамы?» — вспомнила она, увидела вновь тот почти равнодушный кивок. Она не ожидала такого: не могла даже представить, что все тело колдуна окажется покрыто этими рубцами. Она помнила те, что на запястьях, знала, что похожие шрамы спрятаны под воротником… Глаза зажгло от подступающих слез, но Ария удержалась, зная, что сейчас слабость лишь помешает ей. Взгляд скользил по вспоротой множество раз коже. Она видела, как свежие ссадины и раны затягиваются прямо на глазах, оставляя лишь корку засохшей крови, смешанной с темной грязью… те, старые раны не затянулись так просто. Грубые прямые рубцы на спине, один поверх другого, порой не ровные, охватывающие не только спину, переходящие на живот, пересекающие ключицы… Это была плеть? Ария никогда не видела, как наказывают плетьми, но догадалась, что раны выглядели бы именно так… набухающие красным полосы на спине… сколько же нужно ударов, чтобы так изуродовать кожу? И чуть ниже лопаток виднелся уродливый знак, будто клеймо — выпуклый на коже круг с рисунком острых линий внутри. Ожог.       Она вдруг поняла, что никогда не решится спрашивать о таком. Эти раны не знали силы колдовства, не знали ухода. Эти рубцы были наследством колдуна от человека, которым он был когда-то. Это были следы жестокого наказания… за что? Что должен совершить человек, чтобы заслужить такое?       — Что вы наделали? — она вдруг вспомнила, что держит в руках окровавленную рубашку, и разжала пальцы, невольно отшатнувшись от упавшей вещи.       — Я убийца. Чудовище, — повторил Бальтазар, лишь слегка повернув голову в ее сторону.       — Вы пьяны? — тут же спросила Ария, встревоженная его потерянным равнодушным видом и тем, как мужчина произнес это.       — Нет, — отозвался колдун, позволяя ей обхватить ладонями его голову, чтобы повернуть к свету и рассмотреть, — только моя магия… все это моя магия.       Лицо не казалось сильно пораненным, долго заживал только порез, пересекающий бровь, из него сочилась сукровица. Но все равно не могли не тревожить пятна крови вокруг рта мага, грязные сгустки, липнувшие к бороде и этот безучастный устремленный куда-то мимо девушки взгляд.       — Магия сделала это с вами или… — она нахмурилась, поняв, что сама не знает, как правильно сформулировать вопрос, — что случилось?       — Я убийца… — он сухо прокашлялся и, похоже, приготовился произнести что-то, столь же вдохновляющее.       — Замолчите, — оборвала его Ария гораздо резче, чем ожидала от себя, — если вы не способны говорить со мной, а дождусь, когда вам станет лучше, а пока собираюсь позаботиться о вас.       Бальтазар послушно замолчал и наконец-то посмотрел прямо на нее, будто только теперь заметив. Девушка не позволяла себе задуматься ни о чем, кроме того, что нужно сделать. Принести таз с водой и полотенца, чтобы смыть кровь и грязь. Тогда она лучше сможет увидеть, какие раны еще не зажили и нуждаются в уходе.       Теперь Ария почувствовала себя лучше. Она знала, что делать. Столкнулась с тем, что было знакомо и даже привычно. Тем более что даже не пришлось спускаться на кухню, чтобы принести необходимое: чистые тряпицы и наполненный водой таз сами оказались возле нее, похоже, замок был к ней куда более благосклонен, нежели его хозяин. Усмехнувшись от этой мысли, Ария принялась за дело.       Влажным полотенцем обтерла лицо колдуна, касаясь осторожно и опасаясь задеть какую-то незамеченную ссадину, попыталась, насколько это было возможно, вычистить грязь из волос и бороды.       Руки почти не пострадали, хотя пришлось постараться, кровь запеклась даже под ногтями у колдуна, будто он… нет, она не хотела даже предполагать. Разбитые костяшки уже совсем затянулись. Она помедлила, прежде чем прижать влажную тряпицу к шее мага, провести вниз, стирая засохшие пятна. Мужчина вздрогнул, и девушка замерла. На чистой коже рубцы становились еще заметнее, уродливые и неровные. На боку обнаружились почти зажившие мелкие раны, они затягивались без следа… Магия, подумала Ария, она способна исцелить, но под силу ли ей стереть боль?       — Прекрати, — выдохнул маг, и девушка нахмурилась. Прекратить помогать ему? Или прекратить смотреть?       — Вам…       — Хватит! — он резко вскочил на ноги, обхватывая ее за плечи, встряхивая, как куклу, — перестань вести себя так, будто я чертов больной щенок, которому нужна помощь! Ты не можешь помочь мне! Никто не может помочь, и помощь мне не нужна!       Ария замерла, широко раскрыв глаза, глядя в лицо мужчине со смесью боли и страшного понимания. Сейчас она видела его, темное существо, не знающее спасения. Видела чудовище… оно скалилось из горящих огнем глаз, рвалось из-под кожи, расплескивая страшное колкое колдовство… но девушка не испытывала страха, не могла почувствовать ненависти. Только печаль и боль, наполнившие сердце так, что в нем уже и не хватало места вместить все. Она задавалась вопросом, сколько же перенес чародей в своей жизни, что это искалечило его душу?       — Не смотри на меня так! Не надо жалеть меня! Я пытался убить тебя, ты понимаешь? — его ладонь взметнулась, обхватила шею Арии, но не сжимая, а лишь подталкивая шагнуть назад, отступать до тех пор, пока девушка не упала в кресло, не оказалась почти обездвижена, когда чародей навис над ней. Тонкие пальцы были лихорадочно горячи, в глазах сиял прежний изумрудный огонь. И все же Ария видела, что маг едва держится на ногах, что он почти истощен.       — Я могу причинить тебе вред… так легко. Я стольких убил, почему ты не хочешь признать, что меня невозможно спасти? Почему не пытаешься бежать?       — Меня вы не убили. Вы… вы спасли мне жизнь — так много раз!       — Но я собирался убить тебя! — выдохнул Бальтазар, склонившись совсем близко к ее лицу.       — Тогда… я пришел за тобой, убить ведьму, что должна стать моей погибелью. Но увидел костер и… тебя. Без крупицы силы, без толики магии в венах… Безоружную, слабую. Ты должна была сгореть там, должна была умереть. И потом… на этом самом месте я уже хотел это исправить. Всего одно движение, одна мысль — и ты перестала бы жить… без боли, без страха… это было бы почти милосердно…       Признание вырывалось из него с рваными частыми вздохами, а Ария чувствовала, как по коже поднимается холод, как в груди сжимаются тиски.       — Но вы этого не сделали, — прошептала девушка и зажмурилась. Может, он готов это исправить, подумала она, может… но ладонь мага разжалась.       — Нет, не сделал, — согласился он. Его пальцы переместились выше, коснулись ее щеки, ловя одинокую слезинку. — И теперь я причиняю тебе вред каждый день.       Ария упрямо покачала головой. Нет. Она не может, она не должна все это чувствовать, не должна жалеть его сейчас, не должна так бояться — за него. Маг бессильно опустился на пол, уронив руки и голову ей на колени. Все это ее вина, вдруг подумала девушка: ее неосторожные слова, ее желания… Ее неспособность понять эту боль. Казалось, догадка так близко, объяснение всему… Она не могла заставить себя пошевелиться, не была уверена, что сдержит все слезы, что сможет…       «Ты должна была сгореть там.» Чужие слова, являющиеся эхом ее собственного страха: она знала это, чувствовала все время, что лишь крадет мир, ей не принадлежащий. Ария вспомнила магию, сжимающуюся вокруг горла, вспомнила боль, взрывающуюся в груди… и пальцы колдуна, обхватывающие шею.       Девушка открыла глаза, посмотрела на мужчину — отчаявшийся, лишенный сил… он сейчас казался ей раскрытой книгой, но внезапно она поняла, что текст этой книги пугает ее и манит одновременно. Бальтазар был прав, каждый день он причинял непоправимый вред: Ария привязывалась к нему все сильнее и уже не могла сопротивляться своим желаниям, уже не могла пожелать его оставить. Ее единственный собеседник… тот, кто был добр к ней, кто делал подарки так, словно и не замечал своей щедрости. Мягкие осторожные прикосновения. Теплые губы…       Он позволил ей увидеть нечто большее, чем монстра, которого знали другие. Человека за этой маской… просто человека, мужчину, который создает не только магию, но и музыку, который поцеловал ее прошлой ночью…       Ария положила руки ему на голову, чувствуя себя такой же изможденной. Когда не знаешь, что делать… не лучше ли просто смириться? Принять неизбежное, каким бы оно ни стало — если бороться все равно нет желания. Если чародей сказал правду… если она должна была умереть тогда… он спас ее, залечил раны — забрал ее жизнь у смерти. Она взглянула на свою руку, на тонкие красноватые шрамы… он мог позволить ей умереть и тогда, но вылечил, а после оставался рядом.       — Вам нужно отдохнуть, — справившись с собой, заметила Ария. Голос не дрогнул, она сама не знала, откуда взялись силы. Она поднялась и потянула мага за собой — тот подчинился, словно безвольная марионетка, реагируя лишь на ее движения, не на голос. Во взгляде не было ни тени узнавания, он словно слишком погрузился в мысли, и девушке оставалось гадать, что он видит там.       Она заставила чародея лечь на диван, после чего, опустившись на колени, не без труда стащила с его ног сапоги, сплошь покрытые грязью. Брюки она не решилась трогать, зато перенесла ближе воду и полотенца, чтобы закончить начатое и смыть грязь с живота.       Бальтазар закрыл глаза, то ли погрузившись в сон, то ли потеряв сознание. Спящий дракон, подумала Ария… он казался сейчас слабым, хрупким, как любой человек. Как она сама. Худощавый, но с выраженными под кожей мышцами и мягким животом, так же тронутым рубцами. Даже с ними мужчина не казался уродливым.       Может ли убийца страдать? Девушка отложила тряпки и со вздохом присела рядом с чародеем. Злодей или жертва — кем же он все-таки являлся? Повелитель злых духом… или сосуд для магии, наполнившей и трансформировавшей? Тени под ногами, дым, сочащийся с пальцев… «только моя магия» — колдовство сделало это с ним? Он сказал, сила не берется из ничего, нужно отдать что-то… что пришлось отдать ему? Пожертвовать своей душой? Или человечностью? Частью своего сердца?       Так много вопросов, на которые у Арии не было ответа… только догадки, в которых она не могла разобраться. Ну почему, почему не могла она просто возненавидеть его? Сделать так, как сам он хотел, просто испугаться… страх не позволил бы ей так привязаться к нему, ненависть не заставила бы его жалеть. Насколько проще было бы жить, сумей она возненавидеть его — за боль, за страшное признание, за сотни жестоких слов!       Будь она героиней из сказки, ей не пришлось бы плакать, смывая кровь с его лица. Отважная героиня желала бы освободить мир от чудовища, а вовсе не защитить монстра от него самого.       Он был еще слишком слаб. Ария покачала головой — если уж решила ему помочь, так помогай до конца. Даже если замок способен дать ей необходимое, все равно нужно спуститься в кухню к очагу, перенести туда же спасенные из старого домика уцелевшие горшочки с травами… Она прижала ладонь ко лбу чародея, чувствуя лихорадочный жар. Мужчина вздрогнул, не просыпаясь, стиснув зубы, что-то прошипел сквозь зубы.       Приготовление лекарства не займет много времени. Само место избавило ее от необходимости бежать до спальни, в кухне она обнаружила все свои горшки с травами и уже разожженный очаг, а так же продукты, что могли понадобиться. Нашлись и необходимые инструменты: глиняная посуда, разделочная дощечка с ножом, ступка и небольшой котелок.       Немного забудь-травы измельчить в ступке, чтобы прогнать тревожные сны, добавить цветки ромашки, ложка порошка вербены, чтобы унять сердечную боль. Руки уверенно взялись за работу, и знакомый порядок действий принес долгожданное спокойствие. Порезать одни листья, пока закипает вода в котелке, отмерить две ложки получившегося в ступке порошка, закинуть в кипящую воду. Туда же — белесые листья серебряного клевера, не забыть вытащить, как только они пожухнут и потемнеют… Темные горькие ночные ягоды — чтобы вернуть силы и ясность разуму… Движения четкие, уверенные. Отвар процедить через плотную марлю: правильный красновато-бурый цвет, сладковатый запах. На пол кувшина молока три ложки такого отвара — хорошо. Она подхватила полученное лекарство и поторопилась наверх.       Маг метался во сне, не имея при этом достаточно сил, чтобы очнуться. Брови нахмурены, пальцы сжаты в кулаки… частая дрожь пробегает по телу.       — Тише, — шепнула Ария, — тише, Бальтазар. Все хорошо, это всего лишь сон, — ухватила за плечи, удерживая на месте, успокаивающе поглаживая. Лихорадочный жар лишь усилился, но лекарство должно помочь — даже если собственное колдовство чародея с этим не справится.       — Вот так, вот так, — мужчина затихал под ее руками, успокаивался. Она приподняла его голову, продолжая шептать, поднесла к губам ложку с лекарством, — давай же, Бальтазар, выпей… да, хорошо, еще пара глотков…       Ария устало опустилась на пол. Однажды, еще когда она была маленькой, среди ночи их с матерью разбудил стук в дверь. На пороге стояла заплаканная соседка, мама тогда усадила женщину за стол, выслушала и тут же сорвалась на улицу, прихватив несколько склянок с травами. Испуганная и растерянная Ария тогда всю ночь просидела, закутавшись в одеяло на кровати, чувствуя, что где-то рядом происходит что-то страшное, что ей еще рано видеть. Мама вернулась утром, усталая, и долго напоминала ей, сколько опасных ягод растет в лесу, как их узнать, что нужно быть осторожной… Сынишка их соседки наелся растущей у самого леса кровавой ягоды, спутав ее с земляникой, а к ночи стал захлебываться кровью. То была тяжелая ночь для его матери и для травницы тоже, сражающейся за жизнь ребенка.       Такова участь матерей, говорила тогда усталая Делл, переживать за свое дитя, биться за него даже со смертью. Тогда маленькой Арии представлялась битва, как в сказках, когда поднимаются рычащие берси, и сдерживать их приходится одинокой травнице… после ей недолго снились кошмары об этом, пока она сама не начала учиться измельчать травы и помогать матери.       Выходит, не только матери переживают. Должно быть, таков удел женщины — шептать спасительные слова, поить лекарствами и замирать от страха, сражаясь с болезнями близких. Мама Арии никогда не болела, единственная лихорадка стала для нее последней, и Ария, будучи тогда совсем маленькой, почти не помнила, каково это — бояться за родного человека. Боль утраты после стерла эти воспоминания, забрала те дни, наполненные тревогой, оставив лишь теплые видения о маминых руках и улыбке…       Так странно было бояться теперь, беспокоиться — уже совсем не так, как она переживала, идя на помощь страдающим соседям. Та жалость, то сострадание оказались вдруг… почти незначительными, когда Бальтазар затихал под ее ладонью, когда лекарство сравняло его дыхание и разгладило морщину между бровями.       Но ведь это ужасно… сострадать убийце — разве нет? Понимая, что он такое… как это будет теперь? Ждать его возвращения, смывать чужую кровь с его рук… утешать после того, как он заберет чью-то жизнь — разве может она вынести такое? Она вдруг вспомнила любимую историю… красавица последовала за драконом, которого полюбила, но ведь дракон — такой же убийца, несущий смерть, изрыгающий пламя… Ария вздрогнула, представив героиню сказки, идущей вслед за крылатым чудовищем — по оставленным пепелищам, минуя обожженные тела… Девушка всхлипнула и закрыла лицо руками: это желание, это стремление помочь Бальтазару, не превращает ли оно в чудовище и ее саму?       Выходит, сказки сглаживали правду, оставляя лишь красоту. Превращая историю, полную боли и страданий, во что-то прекрасное… может быть, та девушка когда-то так же плакала, прижимая ладонь к чешуйчатой морде дракона, вспоминая виденный пепел и смерть. Каково было ей сидеть в пещере, перебирая золото, отнятое силой и кровью?       …Утро пахнет свежестью и холодом, ветер доносит запахи горячего хлеба и отзвуки смеха с улочек. Девочка прижимает к груди связку белых цветов и ускоряет шаг. Ей немного страшно, но гораздо больше — любопытно, и надежда с восторгом диковинно переплетаются в сердце.       Она догоняет старика на самом краю деревни, когда он останавливается, чтобы перевязать котомку получше.       — Дедушка?       Он оборачивается, на миг нахмурившись, застигнутый врасплох. Ария подбегает ближе и протягивает цветы.       — Это вам, — выпаливает она прежде, чем могла бы смутиться, — за ваши сказки.       Она знает, что вряд ли еще увидит сказителя. Он возвращается раз в жизнь, так сказала книжница и горько вздохнула. Она слышала о старике от своей матери, которая была совсем ребенком, когда услышала его сказки. При свете утра старик кажется обычным, всего лишь путником, а не волшебником, под чьим взглядом начинает плясать огонь в очаге. У него доброе изрезанное морщинами лицо и длинная серебряная борода, узловатые пальцы полны сил и уверенности.       Он забирает цветы, смотрит и вдруг улыбается счастливо-счастливо, осматривает маленькую девочку с головы до ног, и Ария неловко переминается с ноги на ногу. Она запыхалась от быстрой, почти срывающейся на бег, ходьбы. Мороз щиплет за нос.       — А ты добрая девочка, верно? — старик присаживается перед ней, разрешая приколоть цветы к вороту дорожного плаща. Ария не отвечает, она не знает, как отвечать на странные вопросы, но в голове еще звучат услышанные в вечернем сумраке сказки, смешанные с потрескиванием пламени и запахом теплого молока.       — Меня зовут Ария, — говорит девочка. Ей хочется, чтобы старик запомнил, чтобы сберег цветы и добрую память о восторженной любительнице историй. Он будто бы знает, о чем она думает, и тихо смеется.       А потом треплет ее по волосам и дарит еще одну историю — напоследок. Словно она выменяла сказку на свои цветы, и это новая сказка для нее.       О страшном лесе и замке в его глубине, куда никогда не заглядывает солнечный свет, куда не доберется ни одна живая душа. О хозяине этого замка — могущественном чародее, чье сердце не ведает покоя, Чароплетчике, что бросил вызов самим богам и разорвал звезды. И за победу заплатил страшную цену, лишившись души и отдав половину своей вечной жизни.       Но однажды…       Бой часов заставил девушку вскрикнуть и резко сесть. Семь ударов звучали, казалось, нарочито медленно — словно кто-то вбивает гвозди в крышку гроба. Чародея уже не было в комнате, но Ария поняла, что он переложил ее на диван, да еще и укрыл плащом… Она вздрогнула и выпуталась из теплой ткани.       Чароплетчик, вспомнила она. Сон еще не успел выветриться из головы, но окончание сказки так и не вспоминалось. Безмолвный Лес и его хозяин… Она решительно подошла к двери, прежде бывшей запретной. Сейчас она была не заперта, и странное тревожное предчувствие вспыхнуло в девушке, когда она вошла в коридор.       Стена будто задрожала под ее прикосновением, то ли прося вернуться назад, то ли призывая не останавливаться. Ария пошла вперед, с каждым шагом ступая все дальше в темноту. Свечей в этом коридоре не было, а тянулся он дальше, чем девушка ожидала. Сюда ей не позволено было заходить, но правило Бальтазара теперь вызывало в ней только горечь и отчаянную решимость. Все беды оттого, что она ничего не знает, что ей не хватает ответов. Разве сам колдун не хотел, чтобы она поняла?       Но… вдруг этот запрет был попыткой защитить ее? Ария отмахнулась от этой мысли. Маг исчезал каждое утро, прятался за этой дверью — и куда отправлялся тогда? Словно злой дух, изгнанный солнечным светом, он искал убежища в темноте.       Вытянутая вперед ладонь коснулась холодного металла. Коридор заканчивался тяжелой дверью, усиленной с помощью стали и испещренной тонкими царапинами магических знаков, сила в которых чуть холодила пальцы. Ария не нашла ручки и замерла, не понимая, как открывается дверь, а потом вспомнила…       — Впусти меня, — попросила она и вдруг почувствовала странный отзвук в воздухе. Будто само место пыталось сказать ей что-то. За этой дверью скрывалось что-то, что чародей не хотел показывать своей гостье, что-то, что при этом имело значение… за этой дверью скрывалась истина.       — Впусти, — повторила Ария, заключая в этом слове всю свою надежду, все отчаяние. Она отдала бы что угодно, лишь бы войти, узнать, что скрывает чародей, какую страшную тайну хранит.       Дверь отворилась без малейшего шума, и в лицо Арии дохнуло спертым странно пахнущим воздухом. Глаза, уже привыкшие к темноте, различили винтовую лестницу, уходящую вверх. Оборотная сторона двери была истерзана глубокими бороздами, вздыбившими даже металл. Ария глубоко вздохнула, слыша, как затихает вокруг последний удар часов, и стала подниматься по ступеням. Почти в полной темноте это давалось нелегко, тем более что девушка торопилась. Удерживаясь за стену, она снова чувствовала те самые глубокие выщербины в камне, чудовищные раны замка, так похожие на шрамы его господина.       Прошло не так много времени, прежде чем Ария достигла вершины башни. Под ногами что-то хрустело, на последних ступеньках она едва не спотыкалась, но наконец оказалась перед последней дверью, испещренной чудовищными бороздами, ободранной и едва державшейся на петлях. Ария помедлила, когда вдруг вспыхнули факелы по бокам, возмущенные ее присутствием. Последняя возможность отступить, вдруг подумала девушка. Еще можно вернуться назад, но… в считанных шагах от цели разве можно сдаться?       Девушка толкнула дверь и вошла. Комната наверху башни была круглой и заваленной самыми разными вещами — искореженными настолько, что не было возможности узнать, чем они являлись когда-то. Свет проникал в комнату сквозь зарешеченное окошки под высоким потолком, до которого Ария не дотянулась бы, даже будь она втрое выше, и этот свет был очень тусклым, способным лишь исказить тени вокруг, делая еще более ломкими и тревожными.       С потолка свисали многочисленные цепи, большинство из которых обрывалось. Цепи тянулись и от скоб, вделанных в стены, имелось здесь и странное подобие клетки с покореженными разорванными прутьями. Ария задержала дыхание, оглядываясь. Это было похоже… она не могла подобрать слов. Даже темницы представлялись ей менее пугающими. Послышался звон, и девушка непроизвольно шагнула на звук, вглядываясь в тень.       Мужчина почти висел на цепях, оковы смыкались на запястьях и лодыжках, на поясе, и толстый обруч металла обвивал шею, лишая возможности двигаться. Цепи уходили к стене, становясь неразличимыми и будто исчезая в камне. Закованная маг тяжело дышал, по его телу то и дело пробегала судорога, выбивая из горла болезненные выдохи.       — Бальтазар! — девушка кинулась к нему так быстро, как только могла, и потянулась к цепям. На ощупь они были холодными, пальцы сразу кольнуло знакомой магией. Не видно было даже стыков металла, оковы оказались цельными, созданными, должно быть, не без помощи колдовства.       — Зачем? — выдохнул колдун, коротко взглянув на нее, и тут же зажмурился, стискивая зубы и сдерживая боль. Девушка в страхе обхватила его лицо ладонями, видя, как судорога усиливается и продлевается.       — Беги, быстро! — прошипел Бальтазар сквозь зубы, но Ария будто не услышала. Она лишь лихорадочно пыталась понять, как помочь ему и избавить от страданий и пут.       Только странный скрежет разрывающегося металла заставил ее очнуться и отпрянуть. Лицо чародея вытягивалось, странно изменяясь: кожа неровно вздыбилась, образуя неровности и провалы, становясь серо-бурой и жесткой на вид, Изо лба вырастали два изогнутых острых рога, зубы тоже менялись, превращаясь в острые большие клыки, едва помещающиеся во рту. Тело мужчины деформировалось, увеличиваясь в размерах. Расширившаяся грудная клетка так же меняла цвет, кожа неровно застывала, будто пытаясь имитировать рубцы и шрамы на человеческом теле. Руки и ноги вытягивались, слышался хруст ломающихся костей, и разорвавшаяся одежда спадала на пол. На удлинившихся и утолщившихся пальцах отрастали ногти, темные и острые, все больше напоминающие звериные когти. С шумом по каменному полу заскребли копыта, напоминая о минотаврах из легенд.       Ария отшатнулась, отпрянула так резко, что едва удержалась на ногах, сдерживая крик. Чудовище билось в цепях, оковы казались слишком тесными для него, заставляя рычать от боли и ярости.       — Бальтазар? — выдохнула девушка, но в уставившихся на нее глазах не было ни тени рассудка, зеленое пламя пылало в них, будто стерев остатки всего человеческого. Чудовище зарычало и дернулось вперед, цепи заскрежетали и со страшным неправдоподобным звуком разорвались, не в силах сдержать зверя, так близко почуявшего добычу.       И Ария сделала единственное, что теперь было разумно — исполнила приказ Бальтазара и бросилась прочь, слыша, как поддаются цепи, сковывающие чудовище.