Тени Безмолвного Леса

      Ария научилась отмерять время боем часов, но от счета дней стало лишь хуже: после того разговора и неудачных вопросов колдун не возвращался. Сколько бы ни били часы, сколько бы ни металась девушка по залу, запретные двери оставались закрыты, мужчина больше не выходил к ней. Девушка даже не знала, находится ли он все еще в замке.       Теперь уборка занимала все время: только так Ария могла отвлечься от собственных мыслей и нарастающего страха: вдруг мужчина ушел навсегда? Вдруг он решил наказать ее за любопытство и теперь посмеивается, видя ее одиночество и тревогу?       Девушка успела изучить каждую открытую комнату, выучить каждый ход, отмеченный на карте, и теперь ей казалось, что даже само это место радо ее присутствию: свечи горели ровно, коридоры как будто бы потеплели, а порой чудилось, что двери открываются прежде, чем она успеет взяться за ручку. Тьма медленно отступала, и Ария вскоре поняла, что мрачный замок уже стал ей домом.       Конечно, она все еще скучала по своему старому уютному домику у самого леса, и горько было осознавать, что прошлое потеряно для ее навсегда. И как бы ни было тяжело сейчас одной… все же девушка понимала, что теперь не смогла бы жить в шумной деревне или даже городе. Все чаще, никем не отгоняемые, к ней приходили кошмары, и юная Делл подолгу отгоняла сон, лишь бы не встречаться с ними вновь.       Существовал ли еще ее маленький домик? Быть может, за неимением ведьмы крестьяне сожгли ее убежище — и тогда нет больше ни связок трав под потолком, ни любимых глиняных безделушек и вазочек. И даже если дом еще стоит, как много потребуется времени, чтобы паутина и запустение охватили его? Быть может… быть может, лес приберет ее дом себе, оплетет терновником и ветвями, не впуская посторонних?       Ария могла лишь догадываться, что приключилось со всеми ей дорогими вещицами и маленьким садиком. Куда теперь прилетают птицы, чтобы спеть песню? Кому теперь нашептывают свои заботы деревья? Ведь сама Делл исчезла, скрылась от всего мира за плотной стеной Безмолвного Леса — неумолимого, безжалостного. Стоило лишь выглянуть из окна, и Лес простирался далеко-далеко, пока не тонул в серебристо-пасмурной дымке тумана, укрывающего весь остальной мир. Здесь словно не существовало времени, в вечной тьме не было места даже звездам.       С высоты верхушки деревьев казались острыми, словно заточенные стальные копья, и не менее пугающими. И за воротами замка, понимала Ария, не отыскать в Лесу никого живого: ни зверей, ни птиц, даже и цветов там не могло быть. В густой тьме возились лишь неясные тени и что-то еще, пугающее и древнее, что порой чудилось Арии, когда девушка выходила во двор. Словно было что-то еще, сам оживший мрак, отчаянно пытающийся протянуть свои лапы сквозь ржавеющие прутья решетки, вцепиться когтями в единственное живое и теплое существо.       Самой себе Ария начинала казаться пленницей и изгнанницей. Ее пребывания в замке минуло больше пятнадцати дней, и за пределами Леса зима должна была уже властвовать безраздельно. Ария никогда не видела снега, только слышала о нем от путешественников, что бывали на севере. Возможно… ей теперь никогда не увидеть снега. Ни снега, ни свежей зелени лесов, ни бескрайнего моря. Быть может, до конца своих дней ей суждено оставаться в одиночестве в этом месте, в окружении теней и пустоты.       Мысли становились все тяжелее, а силы словно покидали Арию. Одиночество оказалось вязким и горьким на вкус. Оно заставляло бродить по замку в отчаянии, снова и снова от скуки перебирать чужие забытые сокровища, а порой прогонять назойливое желание выйти за ворота замка: и пусть заберет Лес. Могут ли тени быть более жестокими, чем покинувший ее Бальтазар?       Ей не хватало его. Их совместных ужинов и даже его странного поведения. Оставалось лишь вспоминать о нем, гадать, почему он так поступал, почему так стремился то напугать ее, то позаботиться… если бы он вернулся, думала Ария, она бы простила ему эту жестокость. Не задала бы больше ни одного вопроса, лишь бы получить возможность вновь прикоснуться к нему, вновь услышать человеческий голос.       Юная Делл терялась в собственных воспоминаниях, занимала себя фантазиями, пытаясь представить города и земли за пределами Безмолвного Леса. Ей прежде так хотелось увидеть мир… каждый раз, когда странник после долгой дороги, проезжая Вьюнки, заглядывал к ней в поисках лекарств или мазей, Ария не могла устоять перед искушением расспросить его о дальних краях.       Путники редко могли сопротивляться такому восторгу и любопытству, а потому Ария наслаждалась их историями и новостями. Узнавала о свободных племенах, что бродили в Пустошах, об их странных обычаях. Мечтала побывать в Железной Долине, унаследовавшей свое название со времен жестоких и яростных войн, ныне богатой и процветающей. Города там всегда представлялись ей светлыми, звенящими колоколами и шумными людскими разговорами, со множеством кораблей в гаванях, готовых вот-вот отправиться в дальний путь.       Она слышала, что в Звездном Кресте можно встретить эльфов, живущих бок о бок с людьми, что и к колдунам там совсем другое отношение, и Церковь не имеет там власти. Говорили, что король тех земель даже приблизил к себе заморскую колдунью и во всем слушался ее советов.       Ария мечтала даже увидеть Княжества, побывать там, где царили древние обычаи и гуляли страшные сказки. Говорили, там нет ни королей, ни принцев, и даже правящие семьи живут наравне с простыми людьми, и корона там стоит меньше, чем верность подданных.       Подолгу сидя во дворе, кутаясь в шаль, девушка вглядывалась в Лес, гадая, каким видится он с другой стороны, каково смотреть в него, находясь извне, а не в самом сердце. Она силилась отыскать в заросшем погибшем саду хоть что-то живое и радовалась теперь даже паучкам. Только те и сумели выжить в этом месте.       — Как жаль, что здесь совсем не видно неба, — вздыхала Ария, усевшись у старого заросшего фонтана. В ответ с грустным согласием взирала каменная девочка, держа в расколотых руках почти уже рассыпавшуюся от времени корзину, в которой из всех искусно вырезанных цветов сохранился только один бутон.       — Почему эти тучи не рассеются? Хотела бы я увидеть солнце… А ночью было бы так прекрасно посмотреть на звезды, — признаваться статуе было на удивление просто, казалось, что каменная девочка готова вот-вот согласно кивнуть. После Ария вернулась к фонтану, чтобы срезать сухие ветви, оплетающие и разрушающие камень.       — Наверное, ты тоже скучаешь по небу… увидеть бы Странника и Звездную Кошку. Драконов… Мама говорила, что каждая звезда — это душа человека, оттого их так много на небе, что каждый, кто умирает, находит там свой приют. Кто знает, быть может… может, и я должна была уже… А еще мама говорила, что звезды не падают без причины, что каждая упавшая звезда — это душа, что должна возродиться в мире заново, а однажды упадет даже Путь. Что же станут делать люди без путеводной звезды?       Безжизненные ветки с треском ломались под девичьими руками, и вскоре статуя оказалась свободна. Ария улыбнулась, вглядываясь в милое каменное лицо, и вырезанная улыбка уже не показалась такой печальной.       Неожиданный шум заставил девушку вздрогнуть и резко обернуться. Какое-то шарканье, шорох пожухлой травы и треск сухих веток — они доносились из-за ограды, к которой Ария успела подойти достаточно близко. Сердце зашлось в испуге, и девушка не сразу поняла, почему испугалась: прежде тишину в этом месте ничто не нарушало, кроме нее самой. Но теперь кто-то крался в лесу, совсем близко — как будто у самой ограды. Неужели в Безмолвный Лес забрел живой зверек? Или же, страшно подумать, человек сумел заставить себя войти в пугающую тьму?       Из черноты вынырнула рука — ухватилась за ствол на самой границе лесной стены, словно силой вытаскивая хозяина из-за деревьев, выдирая из вязкого мрака. Длинные цепкие пальцы были едва видны под скрывающими их массивами тяжелых перстней, из-за которых пальцы едва ли возможно было согнуть. Неровные темные ногти цвета тины были заострены и словно впивались в древесную кору, выцарапывая на неровных стволах новые отметины.       Незнакомка вырвалась из леса, как будто насильно вытолкнутая им, растрепанная и с диким голодным взглядом. Она больше всего походила на хищную кошку — такая однажды забралась в деревню, и Ария помнила, какой тогда поднялся переполох. Женщина была смуглой, с резкими чертами лица и чуть раскосыми глазами, подведенными черным. Резко контрастировали с кожей длинные белые волосы, в которых проглядывали темные прядки. Одежда женщины была потрепанной и выдавала в ней чужеземку: темные узкие брюки, заправленные в высокие дорожные сапоги, старый потрепанный кафтан, некогда весьма роскошный и расшитый золотом, но сейчас сохранивший от былого великолепия только стоящий воротник из перьев да тяжелый шлейф.       Невозможно было понять, сколько лет этой женщине, в лице ее было что-то, неподвластное времени, но Ария невольно замерла, пораженная чужой красотой. Так красива могла бы быть замершая перед броском змея, в ней не было ничего теплого и мягкого.       Медленно, чуть пригнувшись, с явным трудом — будто ступая по болотной тине, — женщина приблизилась к ограде.       — Помоги мне, дитя! — выдохнула она, ухватившись за темнеющие прутья, глядя на замершую Арию своими темными глазами. На дней их Делл мерещилось что-то странно знакомое, будто отблески уже виденного ею пламени, но было и что-то, что призывало скорее отвернуться и бежать в замок, спрятаться там и никогда больше не видеть этого взгляда. Незнакомка будто заметила страх девушки и улыбнулась. Улыбка должна была показаться дружелюбной, но Ария вздрогнула от вида грязноватых и странно острых зубов.       — Впусти меня скорее, я еле прошла через этот ужасный лес, — вкрадчиво и с какой-то непонятной опаской заговорила женщина. Ее голос был похож на шелест сухих листьев, на треск ветвей и карканье сотен ворон сразу. Она действительно походила на человека, заблудившегося в лесу, и Ария почувствовала укол совести за то, что не кинулась немедленно отворять ворота.       — Помоги мне, прошу тебя, я умираю от голода и усталости, — продолжала женщина, прильнув лицом к решетке, к прутьям ограды, словно хищница, оказавшаяся в клетке, но жаждущая вырваться за ее пределы. Ария сделала неуверенный шаг вперед, к воротам, и женщина устало накренилась в сторону.       — Да, да, милое дитя, мне так нужно отдохнуть! Помоги же мне, скорее, — Ария шагнула еще ближе. Ей показалось, что унизанные перстнями пальцы подрагивают, а лицо женщины исказилось от боли. Должно быть, каждое движение давалось ей с трудом, но Делл все равно с трудом заставляла себя идти вперед.       Она уже протянула правую руку в ограде, когда вдруг вспомнила… Бальтазар просил ее не подходить к Лесу. Он говорил это с пугающей серьезностью, и тот взгляд… Ария замешкалась, ее пальцы дрогнули, и тотчас незнакомка выбросила руку вперед, просунула меж прутьев ограды и ухватила Арию за запястье.       Девушка вскрикнула от боли — острые когти впились в кожу, раня до крови. Женщина оскалилась, крепко удерживая ее.       — Впусти меня, сейчас же! — почти прорычала незнакомка, сжимая пальцы сильнее, погружая неправдоподобно острые ногти глубже.       — Нет! — закричала Ария и рванулась назад так резко, что смогла освободить руку, но от боли перед глазами у нее едва не потемнело. Чужие ногти вспороли кожу, оставив глубокие бороздки царапин, а женщина зло зашипела и уже двумя руками вцепилась в ограду — с такой силой, будто желала сломать прутья, лишь бы пробраться внутрь.       — Уходите, — выдохнула Ария, отступая шаг за шагом, прижимая раненую руку к груди. От боли перехватывало дыхание.       Женщина недовольно поморщилась, как от удара, и резко одернула руки от решетки. Взгляд ее впился в лицо Арии, будто изучая, а потом незнакомка вдруг рассмеялась: громко и трескуче, будто предвкушая необыкновенное веселье. Резко отвернувшись, она шагнула во тьму и тотчас пропала из виду, поглощенная Лесом, но юная Делл все еще слышала этот жуткий смех, отступая к замку, и чувствовала на себе чужой пробирающийся под кожу взгляд.       Рука заболела еще сильнее, и девушка поторопилась подняться к себе. Каким-то чудом она миновала лестницы, хотя с каждым шагом голова казалась все тяжелее, перед глазами все поплыло, и девушка с трудом переставляла ноги. Может быть, сам замок желал помочь ей, и первая же дверь оказалась дорогой в ее покои. Ария едва добралась до кровати и остановилась, ухватившись за резной столбик кровати.       Ей все еще слышался смех, который теперь звучал словно бы внутри ее собственной головы. Ария проклинала себя за глупость, ведь Бальтазар предупреждал ее об опасности. Но ей стало так жаль незнакомку… если бы только она сразу вспомнила, как опасен Лес, а теперь боль сводила ее с ума.       Девушка взглянула на раненую руку: на запястье темнели пять глубоких рваных бороздок, быстро воспалившиеся, но почти не кровоточащие. Кожа вокруг них потемнела, а боль распространилась уже до плеча. Раны нужно было обработать и перевязать, но Ария не смогла заставить себя отпустить столбик кровати. Только он сейчас удерживал ее на ногах, пока мир вокруг расплывался. На лбу выступила испарина, боль распространялась все дальше, охватывая тело. Ария неловко потянулась вперед, надеясь упасть на кровать, но ноги подкосились, и девушка тяжело опустилась на ковер.       Ее затрясло, стало жарко, и девушка с ужасом поняла, что не осталось сил даже подняться. Перед глазами встало смеющееся лицо, хохот все усиливался, а в чужих глазах вдруг вспыхнуло оранжевое пламя, вскоре поглотившее все вокруг.       Ария не заметила, как быстро сон сковал ее тело. Она оказалась погружена в самые страшные свои кошмары, полные пламени и удушающего дыма.       Однажды жила была девочка, которая увидела в небе огромного дракона.       Пламя обрушилось с небес, сжигая все. Ария бежала сквозь горящий лес, подгоняемая чудовищами, сотканными из огня. В горло заползал едкий дым, заставляя задыхаться и кашлять. Она быстро потеряла дорогу, и теперь просто пыталась убежать как можно дальше, продираясь через густую чащу. То и дело спотыкаясь, она едва не падала, колючие ветви царапали лицо и руки, больно ударяли, мешая бежать, а огонь подбирался все ближе к ней, несмотря на ее усилия.       Она пожелала найти дракона.       Ария упала на землю и уже не смогла подняться — руки ее утонули в земле, как в болоте, ноги погрязли в тине, и она могла только отчаянно барахтаться, поглощаемая вязкой тяжестью. Земля заполнила все, залепила глаза и рот, не давая вздохнуть, заставляя сердце заходиться в панике, вырывая беззвучные жалкие крики. Она погружалась все ниже, все дальше…       Девочка нашла дракона.       Кто-то смеялся. Все вдруг озарилось вспышками, и Ария задохнулась от ужаса. Незнакомка смеялась, обхватив лицо девушки ладонями, приблизив свое лицо к ее. Смех не прекращался, только становился громче, и в диких голодных глазах плескалось… наслаждение. Ария попыталась закричать, но крик взорвался где-то в горле совсем беззвучно.       Ария вдруг поняла, что стоит, привязанная к столбу, на горе хвороста, а незнакомка вдруг обратилась в столб пламени, поджигающий сухие ветки. Девушка забилась в своих путах, снова закричала. С треском занялся хворост, мир вокруг взорвался новыми приступами хохота. Вокруг было так много людей… людей и их веселья, наслаждения, звучащего в звонком искреннем смехе. Лица казались знакомыми, даже искаженные кошмаром.       Но дракон решил ее сжечь.       Жар сделался невыносимым, от дыма заслезились глаза. Из сорванного горла вырывались уже только всхлипы.       Она вдруг увидела колдуна. Бальтазар стоял ближе всех к костру, так что пламя едва ли не касалось его одежды. Ария закричала, выкрикнула его имя, но мужчина лишь поднял голову, поймал ее взгляд, и девушка задохнулась от боли. Огонь коснулся ее ног, жар побежал по рукам… маг смотрел на нее с холодным равнодушием, ему было все равно…       Он никогда не придет за ней. А вдруг… он никогда не приходил?       Ария запрокинула голову, срываясь в немой крик…       И проснулась. Она так и лежала на ковре в спальне, и даже сейчас не смогла бы подняться. Все вокруг казалось ненастоящим, реальной была лишь боль, лишь невыносимый жар в руке — словно пламя из сна никуда не исчезло с пробуждением. Было душно, одежда липла к взмокшему телу, но Ария не могла пошевелиться, разве что повернуться набок. Ковер под щекой казался почти удобным, мягким…       Она вдруг вспомнила маму. Вспомнила бледное усталое лицо с большими добрыми глазами, вспомнила мягкие нежные руки. Голос, поющий колыбельные и рассказывающий сказки.       «Я люблю тебя, Ария, — говорила мама, — я всегда буду любить тебя.»       «Даже если я уеду? Если меня увезет принц?»       «Даже тогда, » — улыбалась женщина.       «А если… если меня унесет дракон?»       «Всегда, Ария. Даже если ты сама станешь драконом.»       Пусть бы ей приснилась мама, но перед глазами вставало только пламя костра, в котором гибло ее наследство: книжка со сказками да мамины бусы… Ничего не осталось, ничего у нее не осталось. Все истории мертвы, и она вот-вот…       Сил не было.       — Бальтазар, — прошептала Ария, и голос надломился. Он не придет, не услышит и не придет. Может, он слишком далеко, а может, просто не хочет возвращаться. Может быть, он возненавидел ее? От этой мысли сделалось еще больнее, и девушка закрыла глаза, чувствуя, что уже не может даже заплакать.       — Бальтазар.       Чувствуя, что сознание вновь покидает ее, Ария почти сдалась. Пламя уже подступало, и она представила лицо колдуна — таким, каким ей хотелось его увидеть, а не тем, что явилось в кошмаре. Представила его улыбающимся… вспомнила его рассеянный усталый взгляд, когда он боролся со сном в ее объятиях. В объятиях…       — Бальтазар, — выдох оказался совсем неслышимым, и все вокруг поглотило изумрудное пламя колдовских глаз.