Lost in the sun. Осколки памяти

Шум празднования за дверью кельи Эрис давно стих, и теперь над фортом царила почти полная тишина, лишь изредка нарушаемая усталыми голосами возвращающихся в кельи сестер. Под дверью была узкая щель, и через нее в комнату пробивался первый слабый свет утра. Они лежали вдвоем на развороченной измятой постели, а разодранное одеяло неопрятной кучей валялось на полу в ворохе сорванной в спешке одежды. Комнату освещало лишь мигающее пламя огня Роксаны в чаше над столом, и его рыжие отблески бродили по коже Тиены, выхватывая из темноты множество старых и новых шрамов. Тиена спала, устало уткнувшись лицом Эрис в плечо, а та, сдерживая дыхание, любовалась своей женщиной, тихонько водя кончиками пальцев по ее обнаженным плечам. Шрамов на теле Тиены изрядно прибавилось. Помимо старых ран на груди и боку, шрамов на ключицах и руках, теперь еще на ее спине виднелась маленькая красная звездочка рубца от стрелы. Она была слишком близко к сердцу, и Эрис мысленно вознесла хвалу Милосердной Аленне, что отвела смерть Своими заботливыми руками. Вздувшийся шрам на ноге Тиены уже почти зажил, но кожа царицы была бледной, а это значило, что она до сих пор еще не оправилась от кровопотери. Эрис не могла остановиться, ведя пальцами по ее сильным рукам, изукрашенным татуировками Богини. Если у Каэрос татуировки походили на алые языки огня, то у Нуэргос руки украшали легкие мазки белых перьев, похожих на облака. На фоне смуглой кожи это выглядело очень красиво. Эрис обвела пальцами и круг на плече Тиены, золотой с черным символ анай: четыре изгибающиеся посолонь капли, острыми концами наружу, заключенные в круг. Символ тоже перечеркивал тонкий красный шрам от ятагана онда, уже подживший, но еще не до конца рассосавшийся. Тиена мерно дышала, слегка приоткрыв рот, и ее волосы все еще были влажными, но теперь уже от пота. Эрис тихо улыбнулась и поцеловала ее лоб, испещренный первыми морщинами тревоги, появившимися на нем слишком рано. Война состарила их всех за эти годы. Даже девчонки, только в прошлом году испившие из Источника Рождения и получившие право сражаться наравне с другими сестрами, уже сейчас выглядели лет на семьдесят. Первая седина серебрилась в темных от пота волосах Тиены. Эрис вдруг отчаянно захотелось сделать что-нибудь, что-то такое безумное, чтобы завтра же война закончилась, все онды исчезли, а следы тревог и тяжелых битв стерлись с такого красивого тела царицы Нуэргос. Она только вздохнула и прикрыла глаза, наслаждаясь сладкой ломотой в теле от сильных ласк царицы. Жаль только, что они пока не могли раствориться друг в друге полностью, чтобы Эрис понесла дочь. Дети, рожденные до свадьбы, не слишком приветствовались в обществе анай, а свадьба у них будет, судя по всему, еще очень нескоро. Тиена вдруг нахмурилась и забормотала что-то, ее мощные плечи заходили ходуном, а дыхание участилось. - Назад… назад… - тихо шептали ее губы. Эрис понимала не все слова, но каждое из них заставляло кровью обливаться ее сердце. – Уходи, Кирин! Уходи!.. Царица Нуэргос резко проснулась, дернувшись в руках Эрис. Та посильнее прижала ее к себе, успокаивая и оглаживая ладонями спину. Тиена проморгалась, тяжело вздохнула и слабо улыбнулась: - Богиня! Я сначала и не поверила, что это ты! - Плохой сон? – Эрис нежно поцеловала ее налитые свинцом веки. - Да, - Тиена перевернулась на спину и потерла пальцами глаза. Эрис осторожно вытащила руку из-под ее головы и перелегла на бок, оперевшись на локоть. Ей хотелось быть как можно ближе к Тиене. Эрис даже реже моргала, глупо боясь, что пока глаза будут закрытыми, Тиена может исчезнуть куда-то и не вернуться. Царица зевнула до хруста в челюстях, обеими ладонями протирая лицо. - Эта Кирин… - осторожно спросила Эрис. – Она – близкий для тебя человек? - Была, - кивнула Тиена. Желваки прорезались на ее щеках. – Это ману Аэру, моя двоюродная сестра. - Мне очень жаль, - тихо проговорила Эрис, накрывая своей ладонью ее иссеченные шрамами пальцы. - Мне тоже, крылышко, - Тиена взглянула ей в глаза, подалась вперед и легко поцеловала Эрис. Эрис ждала продолжения, но его не последовало. Скрипнула старая рассохшаяся кровать, и Тиена уселась на ее край, устало ероша свои влажные волосы. Эрис видела ее спину, по которой бежала выступающая череда позвонков, и красная звездочка шрама слева от позвоночника снова заставила ее сердце сжаться. - Уже рассвело? – часто моргая, Тиена взглянула на светящуюся щель под дверью. - Да, - грустно ответила Эрис, больше всего на свете мечтая повернуть время вспять. - Ага, - устало кивнула Тиена, поднялась с кровати и принялась искать в ворохе вещей на полу свою одежду. - Ты уже уходишь? – стараясь говорить как можно спокойнее, спросила Эрис. - Мне пора, крылышко, - бросила Тиена, не глядя на нее и завязывая на боку набедренную повязку. – Дел до бхары еще. Неф просила зайти, как только я проснусь. Многое нужно решить. - Когда мы увидимся? – Эрис ненавидела себя за то, как дрожал ее голос. Золотое эхо уже растаяло, оборванное кратким сном Тиены, но царица и без него прекрасно читала по ее лицу ее чувства. А сдержанная Нуэргос не любила, когда Эрис грустит. Тиена обернулась, затягивая ремень штанов и осторожно пристраивая на боку ритуальный долор с роговой рукоятью в кожаных ножнах. Волосы падали на ее глаза, и в неровных отсветах чаши Роксаны она вдруг показалась Эрис смертельно усталой. И донельзя красивой. - Я приду к тебе, как только вырвусь, крылышко, - тихо пообещала она. – Вряд ли у нас будет много времени, но я постараюсь. - Хорошо, мое пламя, - кивнула Эрис и через силу улыбнулась, собирая в кулак всю свою волю. – Ты знаешь, я всегда буду ждать тебя. Тиена замерла на миг, потом прошагала к ней прямо по развороченному одеялу и крепко поцеловала. Вкус ее губ почему-то показался Эрис горьким. - Ты даже не представляешь, сколько это значит для меня, - хрипло проговорила она. Тиена вновь поднялась и принялась быстро бинтовать грудь. Эрис любовалась, как напрягаются от движения литые мышцы на ее руках, как красива ее тонкая талия и мягкая грудь. Тиена влезла через голову в рубаху, зашнуровала ворот и заправила ее за ремень, уселась на край кровати, натягивая сапоги до колен. Они обе молчали, и Эрис никак не могла найти в себе сил заговорить первой. Когда Тиена накинула на плечи светлую куртку и поднялась, Эрис смогла только улыбнуться ей. - Жди меня, нареченная, - тихо проговорила Тиена, остановившись у двери. – Обещаю тебе, скоро все это закончится, и мы будем вместе. Дверь за ней захлопнулась, и Эрис закрыла глаза, сдерживая тупой давящий комок в горле. Еще немного посидев так на собственной постели, она заставила себя подняться и начать искать разбросанную по полу форму. Нужно наслаждаться тем, что у меня есть сейчас. Сейчас она здесь, в безопасности, живая и здоровая. Этого достаточно для того, чтобы улыбаться. Но улыбаться, почему-то, не получалось. В полумраке рассвета Эрис вышла из своей кельи и тихо прикрыла за собой дверь. Часовых возле покоев Ларты видно не было, на галерее она была одна-одинешенька. Эрис вдруг ощутила холод, такой непривычный и странный для нее. И не стала заворачиваться в воздушные потоки, как делала всегда. Обхватив себя руками, она сгорбилась и направилась вниз, на пустынный Плац. В столь ранний час в форте было тихо как никогда. Стояли на стене часовые, словно каменные изваяния застывшие на фоне светлеющего неба. Эрис прищурилась и слегка улыбнулась: стояли они все-таки не так прямо и ровно, как всегда. Ночь празднования сказалась и на них. Легкие порывы прохладного ветра гоняли по пустому Плацу какой-то обрывок бумаги. Он перекатывался по широким плитам пола и слегка шуршал. Посреди Плаца остывало огромное кострище, и сильный запах дыма наполнял свежий утренний воздух. Столы и лавки уже успели убрать обратно в едальню, и лишь забытая кем-то свирель сиротливо мерзла на продуваемом ветрами полу. Эрис нагнулась и подняла инструмент. Свирелька была совсем легкая, вырезанная из веточки ореха. На таких очень любили играть Нуэргос. Сжав ее в кулаке, Эрис рассеяно побрела по Плацу в сторону едальни. Кто-то сидел у арочной колонны недалеко от входа в едальню. Эрис прищурилась и с удивлением узнала Найрин. Нимфа согнула в коленях ноги и тяжело повесила голову на грудь, в правой ее руке дымилась трубка, какие так любили курить Дочери Воздуха. Серебристый ежик волос толщиной с палец отмечал ее статус Боевой Целительницы, как и ослепительно белая форма, лишь цветом да пошивом штанов отличающаяся от обычной боевой формы Каэрос. Сейчас куртка на груди Найрин была расстегнута, и из-под нее виднелась белая рубашка с расшнурованным горлом, а ее мешковатые шаровары по традиции были закручены в высокие черные сапоги. Эрис думала, что нимфа спит, но Найрин при ее приближении подняла голову и устало сощурилась. На ее лбу чернело вытатуированное око Боевой Целительницы, ее собственные глаза были темно-зелеными, как изумруды, лучистыми, окруженными длинными пушистыми черными ресницами. Найрин была очень хороша собой, так, что и Эрис спустя многие годы в который раз залюбовалась ее нежной бархатной кожей, красивыми скулами и мягкими губами, что сейчас устало раздвинулись в улыбке. - Я все пыталась поздороваться с тобой, дочь Тэйр, но ты вчера так быстро удрала с Плаца, будто за тобой волки гнались, - голос у нимфы слегка охрип, но в нем все равно серебряными колокольчиками играло лукавство. Эрис улыбнулась ей и опустилась рядом на холодные каменные плиты, пожав протянутую руку нимфы. Ладонь у нее оказалась на удивление мозолистой. Эрис тут же вяло подумала, что удивляться нечему. Найрин состояла в сообществе Ночных Лезвий, и равных ей с ножами среди Каэрос было очень мало. Просто Эрис казалось, что обязанности Боевой Целительницы не оставляли ей времени на тренировки с обычным оружием. Судя по твердым ладоням нимфы, это впечатление было обманчивым. - Я рада видеть тебя, Дочь Огня, - от души сказала Эрис, любуясь, как идет короткий ежик волос точеной головке нимфы. – Прости, что вчера так получилось. У меня были дела. - Да брось! – отмахнулась Найрин, зажимая зубами мундштук трубки и глубоко затягиваясь. Не выпуская мундштука из зубов, она проговорила: - Вчера тут все как обезумели. Давно такого не видела. Когда мы взяли Перевал, праздновать времени особенно не было. - Тяжело там было? – спросила Эрис, прекрасно зная ответ. Нимфа только кивнула, прикрыв глаза и глубоко затягиваясь. - Это не бой был, а резня. Мы ударили с рассветом, когда они послабее были. Гиганты совсем не могут сражаться на свету. – Говорила она отрывисто, пыхтя трубкой без перерыва. – Вот только они встали там стеной, и с ними был кое-кто еще. – Нимфу передернуло. – Две высоких черных фигуры, затянутых в плащи с капюшонами. И я готова поклясться, что у них не было глаз. - Постой! – встрепенулась Эрис. – Ты уверена? - Да, - кивнула нимфа. – Они руководили всей этой оравой ондов. Дудели в какие-то жуткие рога, от которых голова будто бы рвется на куски. Я попыталась ударить их молнией, но только Источники на них не действуют. - Как это? – заморгала Эрис. Она не могла представить себе, что есть что-то, способное остановить первозданную мощь Богинь. - Так, - бросила нимфа. – Я всадила в проклятую светом тварь десять копий молний, но они просто испарялись, коснувшись его. – Она тяжело покачала головой и затянулась. – Дерутся они похлеще нас. Семнадцать сестер отдали жизни, чтобы завалить этих двоих. - Сколько?.. – голос Эрис охрип. Найрин глубоко затянулась дымом, заглянула в чашечку трубки и осторожно выколотила ее о мостовую. Потом полезла за кисетом, спрятанным во внутреннем кармане крутки, и принялась заново набивать трубку. - И знаешь, что самое поганое? Эти безглазые – мертвые. То есть, совсем мертвые. – Ее лицо очерствело. – Когда сестры били одного нагинатами, из него не кровь лилась, а гной вперемешку с червями. Эрис замутило, и она до хруста стиснула челюсти. Ей казалось, что самое жуткое, - это онды. Когда они восемь лет назад нашли в пещерах под Кулаком Древних первую кладку ондов, Эрис наизнанку вывернуло от одного ощущения этих тварей. Онды выводились из липких капсул, болтаясь внутри несформировавшимися зародышами с гнилостным запахом и болезненным видом. Все вокруг них пропитывала скверна, липкая и черная грязь, невидимая ничьим глазам, кроме глаз Эрис. Она тогда с трудом смогла провести очищение, содрав с себя всю эту мерзость едва ли не вместе с кожей. А теперь нимфа говорила, что есть что-то еще более неправильное, чем онды. Найрин сплюнула на плиты пола и торопливо разожгла трубку, вызвав язычок огня на конце пальца. У нее не было дара анай в крови, текущего пламени, от которого можно было поджигать предметы и греться в холодные ночи. Но у нее была сила Источников Богини, пульсирующая в ее крови так же сильно, как и дар крови мани у Эрис, но по-другому. Белки глаз нимфы полыхнули серебром, и Эрис увидела, как ее тело на мгновение оплели языки серого пламени, пока она Соединялась с Источниками. Трубка разгорелась, Найрин разорвала Связь, и свечение вокруг нее потухло. - Я видела такого безглазого в пещерах под Кулаком Древних, - негромко проговорила Эрис, прикрывая глаза. Воспоминания о пережитом ужасе, когда фигура в черном балахоне протрубила в изогнутый рог, и навстречу Эрис хлынула десятитысячная волна ондов, холодными мурашками пробежались по телу, и она поежилась. – Когда мы доложили о нем Ларте, она решила, что это и есть тот Брахтаг, о котором лепечут онды. Тот, что заставил их проснуться, как они говорят. - Вряд ли, - пожала плечами Найрин. – Теперь, когда мы убили тех двух тварей, я в этом очень сильно сомневаюсь. Мне кажется, что они у ондов что-то вроде командующих. Планируют сражения, ведут их против нас. А раньше не появлялись просто потому, что не нужно было. Онды рвали нас на куски, заставляя отступать и бросать все. – Глаза нимфы сощурились. – Теперь-то это, наконец, закончилось. - Вы закрепились на Перевале? – спросила Эрис. - Да, - твердо кивнула нимфа. – Все, кто может держать оружие, стоят стеной ниже гребня на территории Лаэрт и сдерживают ондов, которые пытаются вернуть вершину. Раненые вместе со Способными Слышать строят укрепления. Ведьмы очень помогли. Там, где одна сестра перетаскивает только один камень, они поднимают сразу десять, плавят их при помощи Стихии Огня, спаивают вместе в один монолит, который ондам не пробить. – Она вновь затянулась. – Эта стратегия оправдала себя при Вахане. Теперь Способные Слышать всегда на передовой. - Великая Царица так и не дала им разрешения сражаться? – без особой надежды спросила Эрис. - Нет, - покачала головой нимфа. – Великая Царица сказала, что все, что нас поддерживает в самые страшные часы этой войны, это наша история и наши незыблемые традиции. Способные Слышать не будут проливать кровь, даже если это кровь ондов. - Возможно, она и права, - кивнула Эрис. И так уже слишком много обычаев были нарушены из-за войны. Сестры не боялись проявлять чувства друг к другу на людях, что было строжайше запрещено до этого практически для всех кланов. Воинов, у которых рождались дети, не отправляли домой в увольнение на три года, чтобы помогать жене с маленьким ребенком. Система обучения была нарушена, как и система внутренних взаимоотношений между кастами. Эрис уже не раз и не два видела, как молодые Способные Слышать едят за одним столом с Воинами. И даже кое-кто из Раэрн, которым внутрикастовые браки были строжайше запрещены, не стеснялись проявлять чувства друг к другу. Она собственными глазами видела, как после боя у Мераше две разведчицы Раэрн целовались прямо на глазах у царицы Руфь, а та только отвернулась, сделав вид, что не заметила этого. Война несла с собой не только разрушения, и примером тому были наладившиеся отношения между Каэрос и Лаэрт, встретивших самые тяжелые первые дни войны плечом к плечу. Но кое-что все-таки следовало сохранить. Если в этой свалке анай забудут, каково это – быть анай, то онды победят. Способные Слышать несли племени только мир и мудрость, храня традиции и обычаи святой древности. Они созидали, а не разрушали. - Жертвы? – спросила Эрис, не желая слышать ответ, но его нужно было знать. - Больше полутора тысяч убитыми и ранеными. Только за время штурма Перевала. – Найрин затянулась и заморгала. – И три Боевые Целительницы. - Имре?.. – вырвалось у Эрис. Она успела привязаться к смешливой и неунывающей Боевой Целительнице становища Сол. - Жива, - складки на лбу Найрин немного разгладились, а на губах появилась теплая улыбка. Несмотря на войну, Имре так и не оставила попыток добиться нимфы, хоть с ней ей ничего и не светило. – Помята сильно, устала до полусмерти, но жива. – Нимфа хмыкнула и покачала головой. – Ты бы видела ее, Эрис! Она абсолютно бесстрашна и настолько же безмозгла. Лезет в самое пекло и устраивает там такое, что даже бывалые ведьмы поражаются. - Кажется, я догадываюсь, - Эрис усмехнулась и взглянула на Найрин краем глаза. –Во всяком случае, я знаю одну ее ученицу, от которой она не сильно-то отличается. - Да брось! – рассмеялась Найрин, но в голосе ее звучала гордость, да и глаза искрились темными изумрудами будто звезды. – Имре гораздо опытнее меня, более умелая. Она может контролировать до двенадцати потоков одновременно, а мне пока даются только десять. - Не совсем понимаю, о чем ты говоришь, но звучит не слишком убедительно, - заметила Эрис. Нимфа вновь рассмеялась и покачала головой, глубоко затягиваясь. - И где ты только пристрастилась к курению? – решила сменить тему Эрис. - Насколько я знаю, Великая Царица запретила анай это занятие. - Знаешь, после того как вылезаешь из этой бойни весь в крови, своей и чужой, и с чьими-нибудь кишками, обмотанными вокруг шеи, на запреты Великой Царицы становится как-то плевать, - тяжело проговорила Найрин, разглядывая трубку. – Табак здорово успокаивает. Да и не уснуть помогает. Эрис кивнула. Подобные рассуждения она слышала и от постоянно дымившей Тиены. Только у Найрин был слегка иной случай. Соединяясь с Источниками и преобразуя Божественную мощь, из которой был сотворен мир, она тратила сил в разы больше, чем обычная разведчица во время самого тяжелого сражения. Эрис не раз видела, как Боевые Целительницы теряли сознание от истощения прямо в небе во время сражения, и другие сестры, рискуя собственными жизнями, вытаскивали их оттуда. Ведьмы были мощным и самым ценным оружием анай в этой войне, и их нужно было сберечь любой ценой. Пожалуй, почти таким же ценным, как царицы. Поэтому им и позволялось больше, чем всем остальным сестрам. И если Найрин для того, чтобы нормально сражаться, нужно было курить, на это можно было и закрыть глаза. - Дай-ка, - попросила Эрис, ощутив внутри огонек озорства. - Это? – Найрин вопросительно приподняла трубку, а вместе с ней бровь. - Да, - твердо кивнула Эрис. - Да ты же сейчас дохать будешь как каменщица в забое, - хмыкнула Найрин. - Давай-давай! Я разберусь! – стараясь сохранить серьезное лицо, Эрис потянулась за трубкой. - Ну, смотри, - Найрин отдала ей трубку и притворно погрозила пальцем. – Только если ты тут загнешься, подавившись дымом, перед Лэйк будешь объясняться сама. - Не каркай под руку! – отозвалась Эрис. Трубка у Найрин была небольшая, с коротким мундштуком и широкой чашечкой. Эрис решительно зажала мундштук зубами и вдохнула дым. Легкие сразу же наполнила едкая вонь, горло начало резать ножами, она крепилась и держалась, чтобы не закашляться. А потом все-таки подавилась дымом и принялась громко кашлять под оглушительный хохот нимфы. - Ну ты даешь, дочь Тэйр! Видимо, это все-таки не для тебя! - Зат…кнись… бхара… ты… прокля… - прокашляла Эрис. - Да ты дыши, дыши! – Найрин похлопала ее по спине, потянувшись к трубке, но Эрис намертво вцепилась в нее, продолжая сгибаться пополам. – Ооо? – вскинула брови нимфа. – Так тебе не хватило? - Отстань! – буркнула Эрис, наконец, отдышавшись. Она вновь решительно засунула мундштук трубки в рот. В этом было что-то детское, и Эрис прекрасно это понимала, но ей так до боли, до дрожи хотелось быть чуть-чуть ближе к Тиене. Разделять ее интересы и привычки, чувствовать то, что чувствует она… Так, ну с этим-то она как раз справлялась, но все равно. Щеки Эрис полыхнули, а низ живота тихонько заныл, но она сохранила лицо непроницаемым. Она ведь, в сущности, почти не знала Тиену. Когда они виделись, времени было так ничтожно мало, а тоска друг по другу такой сильной, что дело сразу же переходило к постели. А вот перемолвиться хотя бы парой слов они так до сих пор и не успели, и Тиена оставалась для Эрис загадкой. Да, ее чувства были сильны и открыты Эрис как книга, но ей хотелось еще что-то знать о ней. Хотя бы чуть-чуть. Например, где она росла, с кем дружила, в кого влюблялась в молодости… - Если ты так и будешь сидеть с трубкой в зубах, она потухнет, - предупредила Найрин, и Эрис поняла, что застыла, сжимая губами трубку. - Не потухнет, - буркнула Эрис и потихонечку вдохнула. Резь в горле была жуткой, но она смогла удержаться и не закашляться. Выдохнув дым обратно, Эрис ощутила, как ноздри забила стойкая вонь табака. Ее лицо непроизвольно скривилось. - И как вы это курите? - Ты просто не в той обстановке это делаешь, - осклабилась нимфа. - Наверное, я просто еще не распробовала, - Эрис вновь решительно затянулась. - Да, ты права, - задумчиво кивнула нимфа. – Табак – как женщины, сначала горький и болезненный, и слезы сами собой льются, а потом – сладкий и нужный как воздух. Поверь, после того, как вышел живым из этой бойни, нет ничего лучше, как затянуться и почувствовать себя живым. - Или женщину, - согласно кивнула Эрис, которая сама после боя бродила ошалевшая, с дикими глазами, не зная, куда деть клокочущую в ней агрессию и страх. - Или женщину, - подтвердила нимфа и вновь усмехнулась. – Только царицы не очень часто закрывают на это глаза. Дисциплина превыше всего, сама знаешь. - Если не слишком личный вопрос, - осторожно взглянула на нимфу Эрис, выпуская изо рта облачко дыма. – Как у вас с Элай? - Да никак, - Найрин надломила в пальцах какой-то сухой прутик и в раздражении отбросила его. – Мы не виделись больше двух лет. Ты знаешь, я же впервые за эти годы покинула передовую, - она глубоко вдохнула воздух всей грудью и прикрыла глаза. – Странное ощущение, когда не слышишь вокруг криков боли и лязга стали. Сразу кажется, будто мертв. - Спасибо, - Эрис передала трубку обратно, решив, что она уже достаточно накурилась. - Пожалуйста, - пожала плечами нимфа, сразу же затягиваясь. Отношения нимфы с красавицей Ремесленницей в свое время наделали много шума на Плато Младших Сестер. Половина плато ухаживала за нимфой, а вторая – за Элай, потому, когда они начали встречаться, это разбило практически все сердца в становище. Но со временем все привыкли видеть их вдвоем, и страсти улеглись. Да и парой они были необыкновенно красивой. Нимфа выглядела рядом с тонкой будто тростинка Ремесленницей выше и плечистей, а когда они улыбались друг другу, вокруг только искры летели, как от костра. Все думали, что дело идет к свадьбе, но война вмешалась и тут. Найрин сразу же после инициации у Источника Рождения отправилась на фронт вместе со всеми Воинами их выпуска, а Элай осталась в становище Сол помогать Ремесленницам. - Ты знаешь, Эрис, война так многое меняет, - вдруг негромко заговорила Найрин, и в голосе ее звучала горечь. – Два года назад мне казалось, что я и дня без нее прожить не могу. А вот сейчас сижу я тут с тобой, - она затянулась и выпустила облачко сизого терпкого дыма, - и даже лица ее не могу вспомнить. Найрин тяжело покачала головой, а Эрис замерла, не зная, что говорить. Они с нимфой были друзьями, та включала ее в круг своих доверенных людей, скорее, благодаря тому, что Эрис была сестрой Лэйк. Но они еще никогда не говорили друг с другом вот так откровенно. - Вроде бы и глаза ее помню, и улыбку, но только как картинку застывшую, - продолжала нимфа, и в голосе ее зазвучала боль. – Зато другое помню. Помню, как тащу Мервех из становища Свах на себе из той бойни, а она лепечет что-то, что у нее дочка родилась в прошлом году, а у самой обеих ног нет. – Нимфа громко втянула носом воздух, потом хрипло спросила. – У тебя выпить есть? Эрис благословила свою рассеянность, когда, выходя в полусне из комнаты, прицепила к поясу флягу с медом. Сейчас, подавая ее нимфе и глядя, как та залпом пьет глоток за глотком горького, будто полынь, меда, Эрис вдруг подумала, как глупы и мелки были ее переживания. Она хотя бы могла вспомнить лицо Тиены, могла даже целовать ее, пусть редко, но могла. И на передовой была не столько, сколько Найрин. Они все же иногда улетали в тылы проверять поставки, следить за работой Ремесленниц, подвозить оружие, инспектировать форты… Хоть какая-то передышка была, а не только эта бесконечная бойня. Найрин опустила флягу, утерлась рукавом, вопросительно приподняла ее и взглянула на Эрис: - Что это? Я не поняла, что за вкус. - Это мед Нуэргос тройной возгонки, - ответила Эрис, забирая поданную ей флягу. - Хм! Неплохо состоять при царице! – улыбнулась Найрин, но в ее улыбке не было ни зависти, ни обиды, только грусть. – Я обратила на это внимание, пока летела сюда вместе с Тиеной дель Нуэргос. Она повеселее будет, конечно, чем Ларта, но тебе все равно повезло. - Смотря с чем сравнивать, - Эрис решила, что раз уж нимфа была с ней откровенна, то и отвечать на эти слова нужно откровенностью. – Я бы предпочла состоять при Тиене, всю жизнь состоять. Найрин внимательно взглянула на нее, и огонек понимания зажегся в ее зеленых глазах. - Вот как? – нимфа хмыкнула. – И когда же вы успели? - Четыре года назад в становище Фихт, - спокойно ответила Эрис. - Четыре года, - нимфа покачала головой. – Это большой срок. И что дальше? - Не знаю, - честно призналась Эрис. – Вряд ли Ларта отпустит меня до конца войны. - Это уж точно, - кивнула Найрин. С улыбкой она обняла Эрис за плечи и встряхнула. – Но ты не бойся, это все однажды кончится. Нужно просто сейчас поднажать и вышвырнуть эту падаль с наших земель, а потом еще успеем пожить. - Конечно, успеем, - твердо проговорила Эрис. Рядом послышались чьи-то шаги, и Эрис обернулась. Из едальни не спеша вышла Торн и остановилась, глядя на них с нимфой. Дочь царицы Ларты, нелюбимая и предоставленная самой себе, росла замкнутой и смурной, почти как Лэйк. Характер у нее был что ржавая пила, а упрямства и настойчивости еще побольше, чем у перекрестной сестры Эрис. Торн была похожа на свою ману как две капли воды: тот же высокий рост и жилистые руки, тот же упрямый, вечно вздернутый длинный подбородок, тот же хмуро насупленный лоб и темные глаза. И всю свою жизнь Торн изо всех сил старалась быть лучше всех, доходя в этом до какой-то безумной исступленности. Целыми днями она упражнялась на Плацу, отрабатывая стандартные связки и удары до тех пор, пока тело могло повторить их механически, без единой работы мысли. На занятиях тактики она была так же хороша, как и Лэйк, идеально решая сложнейшие задачи. Эрис не знала успехов Торн в обучении Ремесленным профессиям, но, зная упрямство дочери царицы, была уверена, что и там Торн была среди первых. Вот только все эти успехи дочери проходили мимо внимания Ларты, нарочито игнорирующей их, и Торн год от года становилась все более угрюмой и замкнутой. Все эти годы она питала открытую неприязнь к среброволосой нимфе, и в этом, как две капли воды, похожая на свою ману. Эрис слышала от старших разведчиц, да и сама не раз наблюдала приступы агрессии Ларты по отношению к другим расам, населяющим мир Небесных Сестер. Кровь мани Тэйр в жилах Эрис раздражала Ларту не только благодаря силе дара и опасности, которую та представляла. Ларта просто не любила все, связанное с не-анай, и эта ее нелюбовь передалась дочери. С самого детства Торн только и делала, что при любом удобном случае шпыняла нимфу, правда, Найрин особо спуску не давала, и напряжение между ними год от года только росло. Вот и сейчас, сложив на груди мощные руки, дочь царицы вздернула свой упрямый подбородок и негромко осведомилась: - Кого я вижу? Сама неверная пожаловала! – в ее устах шутливое прозвище, данное Лэйк Найрин, звучало как оскорбление. – И что же она делает? Конечно же, обнимается с любимой охранницей царицы! - Язык придержи! – тихо предупредила Эрис, чувствуя, как закипает внутри раздражение. Рядом ощутимо громко скрипнула зубами Найрин, но промолчала. Ее рука только крепче сжала плечо Эрис, застыв мертвой хваткой, а губы побелели. - Шла бы ты своей дорогой, Торн, - с трудом выдавила из себя Найрин, и голос ее походил на рычание. - А то что? – вызывающе выгнула бровь дугой та. - Не хочется личико твое бархатное портить. Вчера праздник большой был. Как-то не с руки, - процедила Найрин. - Оооо! – картинно протянула Торн, выставляя вперед правую ногу, а плечи у нее одеревенели. – А ты так уверена, что сможешь его попортить? Может быть, благодаря своим особым способностям? – ее лицо сжала судорога ненависти. – А так просто, на ножах со мной слабо потягаться? - Я бы с удовольствием, да за такое под трибунал отправят, - прорычала нимфа. - Кто-то испугался трибунала? – усмехнулась Торн. - Да нет, - нимфа слегка подалась вперед, и вид у нее был как у готовой к броску кошки. – Вот только моя-то жизнь подороже будет, чем твоя! Особые способности, как ты говоришь, реже встречаются, чем заносчивость, чванство и глупость! - Низинная шлюха! – пальцы Торн побелели, сжавшись на рукояти долора. - Иди сюда, я тебе покажу, кто тут шлюха, - очень тихо просипела в ответ Найрин. Эрис поняла, что сейчас дело кончится поножовщиной, сбросила с плеча руку нимфы и поднялась на ноги, становясь между ними. - Значит так, - твердо сказала она. – Если вы сейчас же не прекратите обе, я буду вынуждена доложить об инциденте вышестоящим первым. - Стучать пойдешь? – зло сощурилась Торн. - Если ты собираешься исковеркать свою собственную жизнь, пожалуйста, мне на это плевать. Но ломать жизнь моих друзей я тебе не позволю, - проговорила Эрис. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Потом Торн ослабила хватку на долоре, бросила на нимфу полный ненависти взгляд, сплюнула на плиты пола и ушла. За спиной Эрис послышался тяжелый вздох. - Однажды я зарежу эту бхару, - покачала головой Найрин. Эрис обернулась и сочувственно взглянула на нее. - Да не слушай ты ее. Она только брехать может, кусаться-то не способна. - Знаю я, дочь Тэйр, - нимфа поднялась, через силу улыбнулась и сжала плечо Эрис. – Спасибо тебе за мед и за разговор. Надеюсь, перед тем, как мы улетим отсюда, мы еще успеем увидеться и посидеть все вместе, как раньше. - Я тоже, - кивнула Эрис. Нимфа направилась прочь, и что-то тронуло сознание Эрис. Она нахмурилась и негромко окликнула ее. - Найрин! – та вопросительно обернулась. – А ты уже знаешь, куда вас отправят? - Да, - кивнула та. – В Железный Лес. Кончилось дерево для нагинат и луков. Нужно пополнить запасы. Эрис смотрела, как, тяжело печатая шаг, удаляется нимфа. А ведь когда-то она порхала над землей, будто бабочка, такая же легкая и сверкающая. Как же я ненавижу эту войну! Эрис скривилась, вытащила пробку из фляги с крепким медом и сделала большой глоток.