Цветы жизни

- Теппей Киеши. Ты сейчас же объяснишь мне, как так получилось, или готовься… Я не буду отвечать за последствия того, что сейчас с тобой сделаю… Красивая, зараза. Когда злая – еще лучше: глаза горят гневными искрами, румяное личико пылает, всклокоченные темно-рыжие волосы торчат в разные стороны выбившимися прядками; насмотреться – невозможно. Киеши улыбается, как идиот и блаженно выдыхает, вдохновенно воздевая взгляд к потолку – Рико сощуривает глаза в узкие щелочки, изгибая губы в подобие безумной, дерганной улыбки; у Рико на виске нервно бьется вздувшаяся от перенапряжения венка, и он отсчитывает секунды и, незаметным глазу движением, мелкими-мелкими шажками продвигается боком к проему распахнутой двери – прикидывает, что если Рико сейчас на ходу скрутит в узел его грязную футболку, которой вытирала края губ минутами ранее, и, ловко перемахнув через спинку дивана, воинственно размахивая ею в воздухе, кинется вслед за ним, это будет обидно и даже немного больно. Что он такого сделал, в конце концов? Ему в лицо прилетает что-то маленькое и неожиданное, больно щелкая по носу – Рико в критических ситуациях проявляет чудеса просто невиданной меткости. Ему кажется, сделай он одно лишнее движением, странный неопознанный предмет, отсчитывая беззвучные секунды, взорвется у него в руке, поднимая на воздух всю их маленькую съемную квартирку к чертовой матери – а они ведь взнос за второй месяц так и не внесли... Киеши рассеянно потирает переносицу и, с видом святейшей наивности, медленно и осторожно опускает вниз взгляд – на белой пластинке пестрят, двоясь в глазах, горя предупреждающе-красным, две яркие узкие линии. Киеши тихо хмыкает и, растягивая губы в широкую лыбу до ушей, почти невинно, непонимающе пожимает плечами: - Что это такое, Рико-чан? «Дебил, что ли?». Рико скрипит зубами и раздраженно цедит каждое слово – у Рико дергается правый глаз, и край его скомканной розовой футболки тоже почти поскрипывает от перенапряжения в скрюченных пальцах. Он не дебил, совсем нет… Он понял все уже тогда, когда его родная непредсказуемая Рико-чан, бросив полный ужаса взгляд на приготовленную его заботливыми руками лапшу быстрого приготовления, рывком вскочила с насиженного места и, судорожно прикрывая рот вспотевшей рукой, пулей влетела в приоткрытую дверь ванной комнаты, с оглушительным грохотом ударяя крышкой о спинку унитаза – он держал ее отросшие волосы за сделанный наспех хвостик вверху, и аккуратно вытирал широкой ладонью испарину с горячего лба, пока Рико издавала неприличные звуки и сдавленно ругалась сквозь желудочные спазмы так витиевато, что, наверное, даже ругающиеся Аомине и Кагами с восхищением присвистнули бы, обменявшись завистливыми взглядами; даже тогда Рико умудрялась оставаться самой красивой и, в принципе, самой-самой лучшей в мире. И он ценил те моменты, пока имел возможность любоваться этим, потому что в любую следующую секунду могло оказаться слишком поздно – Рико испепеляла одним взглядом и хрустела костяшками стиснутых кулаков так, что приходилось болезненно жмуриться и взволнованно посмеиваться, подавляя мимолетный страх. Рико обещала скорую смерть, и он готов был с радостной улыбкой и распростертыми объятиями встретить эту смерть от ее руки – но не сейчас. Отец ребенку все-таки еще был нужен… Если, конечно… - Не приближайся ко мне, гад ползучий. Как ты мог вообще… Да я… Да ты! У нас финал на носу, у меня экзамены через месяц, папа… Папа тебе ноздри на коленки натянет и ходить в таком состоянии заставит! Мы же… Ты же сам, как дитё малое, что я с вами двумя делать буду?.. А если… А если не двумя?!! - Рико всхлипывала без слез и отбивалась почти больно, старательно, от души наступая ему на пальцы ногами в пушистых розовых тапочках – Киеши приговаривал что-то глупое и счастливое, увлекая ее в кольцо медвежьих объятий; смеясь мягко и приглушенно, подхватывал брыкающееся тело под голые коленки, осыпал беспорядочными поцелуями красное от злости и смущения лицо; кружил по комнате от переизбытка эмоций, пока Рико в панике размахивала руками в воздухе, пытаясь ухватиться за любой твердый угол и косяк, вопя что-то вроде: «Хочешь, чтоб меня прямо на тебя стошнило, придурок!» - но льнула теснее и вздыхала глубже, и хмурилась теплее, и пятками по копчику била раз в десять нежнее, чем раньше, и вообще… Чудо, как хороша была. Киеши расслабленно улыбался и грузно валился прямо с ней на мягкие диванные подушки – Рико угрюмо сопела и, больно ерзая на его вытянутых в полный рост ногах, обиженно прятала нос в голых подогнутых коленках: широкая домашняя футболка топоршилась на пока еще плоском животе под его ладонями, выбившиеся из хвоста влажные тонкие пряди липли к узкой светлой спине и шее. Он понимал… Он знал, как Рико, с ее гребанной склонностью к патологическому карьеризму, было важно закончить учебу, встать на ноги, присутствовать на всех их важных матчах, зависеть только от себя, содержать себя самостоятельно, в конце концов – Рико была более, чем самостоятельной. Рико была грозной и не по-девичьи сильной, не давая продыху ни себе, ни ему, ни кому бы то ни было. Рико никогда бы не согласилась на такое, не планируя, Киеши знал. Лучше, чем в этом, Киеши был уверен только в том, что Рико была привязана к нему до дрожи и до подкашивающихся коленок – и как бы она не орала, и сколько бы кругов не наматывала за ним по квартире, в намерении нанести ему серьезные телесные увечья, и сколько бы не фыркала, старательно скидывая с плеч его тяжелые руки, - она была достаточно умной, чтобы не пойти ему наперекор, она, в конце концов, любила его до беспамятства, чтобы допустить даже мысль о том, чтобы... Рико резво вскакивала с места, неосознанно заезжая ему пяткой по месту, которое, по сути, и было во всем виновато, и, обреченно запуская пальцы в растрепавшиеся на макушке волосы, бессильно метала в него молнии блестящими от злости глазами. Рико покорно принимала свою участь – и из последних сил, по старой привычке, все еще пыталась всячески противиться даже собственному решению. Киеши закидывал руку за патлатую голову и, пытаясь хоть как-то разрядить ситуацию, как можно более пристыжено переминался с ноги на ногу, почесывая одну о другую. Киеши был доволен: как всегда и как никогда раньше. И с ангельской улыбкой на лице встречая летящую в морду тяжелую подушку и приземляющийся на макушку, не менее тяжелый, кулак, когда нашел в себе смелость преувеличенно вежливо ляпнуть: - Осмелюсь предположить, что не помешало бы тебе записать на курсы для молодых мам, Рико-чан. Тебе точно будет чему поучиться… *** - А ну-ка стой, похотливое животное, я не договорил еще с тобой!!! Ты! Бессовестный развратник, ты осквернил незапятнанное достоинство моей дочери и еще хочешь просто так увильнуть! Немедленно выползи из-за спины Рико-сан!.. Будь мужиком и познай всю силу моего гнева сейчас же!! Рико не записалась на курсы для молодых мам... Рико не читала книг по уходу за новорожденными, Рико не ходила по детским магазинам, визгливо умиляясь колясками и крошечными распашонками – Рико отправляла его по ночам за копченой рыбой и взбитыми сливками одновременно не по известной прихоти всех беременных женщин, а по вполне осознанному намерению жестоко мстить, Киеши знал. В гости к любезному Кагеторе-сану за ухо она потащила его, видимо, по той же самой причине... Кагетора-сан рвал и метал, швыряясь первыми попавшимися под руку предметами, и вопил на высоких нотах так пугающе громко, будто он его ненаглядной «Рико-сан» баскетбольным мячом нос сломал, а не осчастливил прекрасным подарком в лице новой маленькой жизни. Кагетору-сана не устраивало… Ну и что с того? Киеши искренне не понимал, что с того, если Рико нет еще даже двадцати, если они не женаты и встречаются всего полгода, если они живут в крошечной квартире на его скудную стипендию и болеют одной неизлечимой болезнью под названием «Игра в баскетбол»? Что с того? - По моему, Вы всё немно-о-ого, ну… совс-е-ем чуть-чуть усложняете, Кагетора-сан. Посмотрите, как все прекрасно складывается: я люблю Рико-чан, она любит меня, и Вас тоже любит, да-да, вон, посмотрите, какая счастливая… кхм… сидит… Он сконфуженно усмехнулся и растерянно осекся, потому что сидящая на краю дивана Рико, демонстративно возложившая ногу на ногу и с убийственно-каменным лицом отпивавшая из тонкой фарфоровой чашки специальный противоспазматический чай, напоминала кого угодно, но только не искрящуюся счастьем и любовью домохозяйку на пятом месяце. Это немного спутывало его планы, но сдаться окончательно не позволяло – Киеши с мольбой посмотрел в ее хладнокровно-прищуренные глаза и умоляюще, почти жалобно улыбнулся, как бы ища молчаливой поддержки. Примирительно отвел взгляд и хрипловато кашлянул. Не получилось… Рико тошнило сильно и с завидной регулярностью, и сейчас все было, в принципе, так же, как и раньше, но он был благодарен ей за то, что при ранимом папаше она изо всех сил сдерживает себя – чтобы тот не прибил второго нерадивого папашу на месте окончательно в одну секунду. Кагетора-сан шумно дышал сквозь раздувающиеся ноздри и с каждым медленным шагом надвигался ближе, словно хищный взбешенный зверь на беззащитную добычу. Киеши опасливо продвигался задом в противоположную сторону, уже готовый упереться спиной в поверхность твердой стены, и Кагетора-сан, почти осознавший свою полноценную победу над изворотливым сопляком, потерял бдительность тогда, когда, резко дернувшись вправо прямо в сторону опешившей Рико, он аккуратно подхватил ее, даже не успевшую опомниться, на руки и в мгновении ока оказался на ее месте, размашисто плюхая брыкающееся девичье тело себе на колени. Кагетора-сан удивленно дернул бровью и поймал себя на мысли, что если бы патлатый извращенец, после всего этого спектакля, с истинно детской улыбкой невинно добавил бы: «Я в домике» - он бы даже совсем не удивился. Кагетора-сан тяжко вздохнул и страдальчески закатил глаза. Кагетора-сан был абсолютно, совершенно против, но… - Если будет мальчик, называете его в мою честь. Киеши согласился сразу же: беспрекословно и без разговоров, и так до конца и не понял, почему Рико, уже возвращаясь с ним домой по вечерней улице, внезапно выдернув ладонь из его руки и угрожающе схватив за воротник теплой куртки, процедила тихое, но четкое и до предела ясное: «Да никогда в жизни». Киеши не хотел задумываться над этим. Пожалуй, Киеши был абсолютно, совершенно счастлив и без всяких «но»… *** - Нужно будет взять у Джунпея его старый фотоаппарат. А то мне не на что будет роды снимать… - А кто сказал, что я пущу тебя туда… Еще в обморок свалишься: и мне никакой поддержки, и врачи побегут тебя нашатырем в чувства приводить вместо того, чтобы мне помогать… Рико фыркнула и недовольно отвернулась – сделала вид, что увлеченно вычитывает какую-то скучную медицинскую статью, приклеенную к широкому стенду с многочисленными объявлениями. Киеши улыбнулся и нежно смерил ее взглядом – он знал, она больше всего на свете не любит казаться слабой перед окружающими людьми; в его же присутствии она этого панически боится. Рико была похожа на кого угодно, но только не на будущую мать – в окружении полноватых возрастных женщин, усевшихся в больничном коридорчике на креслах в ровный ряд, она выделялась особенно ярко: начиная драными джинсами, заканчивая каким-то пушистым кренделем на голове, который делал ее черты еще более молодыми, более свежими, почти детскими. Вчера они сообщили команде о ее беременности, когда Кагами, старательно прожевывая двухэтажный бутерброд, с набитым ртом неосмотрительно заметил, что Рико не помешало бы похудеть; Киеши улыбался радостно, наблюдая, как выпучившие глаза Митобе и Коганей монотонно колотят по спине подавившегося гамбургером Кагами, как всячески старающийся скрыть свое замешательство Хьюга багровеет до кончиков ушей, невозмутимо поправляя на переносице тонкие очки, как, казалось, неизменно спокойный Куроко только безучастно тыкает пальцем Рико в живот, чтобы в следующую же секунду в очередной раз получить от нее звонкую, сбивающую с ног оплеуху. Все было более чем замечательно. Все складывалось как нельзя лучше для них обоих. На днях он предложил на время взять на замену нового тренера, на что получил красный отпечаток ладони на щеке и дрожащие от рыданий плечи в своих руках – настроение Рико скакало из крайности в крайность, и он впервые, пожалуй, почувствовал стыд от своих необдуманных слов; для Рико баскетбол был всей жизнью, ее главным смыслом, на их совместную победу она тратила сил больше, чем каждый из всех игроков вместе взятых. - Даже если у меня посреди площадки начнутся схватки, я рожу на месте, но никуда не уйду. И вы доиграете… Ясно тебе?! Ему было ясно, конечно ясно, он был согласен на все, лишь бы она, наконец, разжала пальцы, изо всех сил сжимающие его ухо, лишь бы она утихла и улыбнулась так же широко и открыто, как улыбается он – Киеши знал, Рико хочется, но она сдерживает себя, чтобы никто не заметил ее сентиментальности или, не дай бог, нежности. Рико была лучшим человеком в его жизни – больше всего на свете он хотел отплатить ей тем же… «Хоть и не сегодня, видимо…» Добродушная женщина в белом халате еще что-то кричала ей о том, чтобы «Рико-сан» захватила медицинскую карточку, но Рико-сан не видела никого и ничего перед собой, сметая все вокруг на своем пути, с грохотом ударяя двери о все косяки – смеясь непонятно чему, Киеши на всех парах летел по лестничным пролетам, счастливо соскакивая на пару ступенек, уже неразборчиво краем уха слыша из дальнего конца коридора только что-то вроде: - Вернись сюда сейчас же, Киеши Теппей! Когда рожу, я поменяю имя и свалю в другую страну к чертям собачьим, а ты останешься с ними сам… Один на один!!! Ты слышал меня, бака?! Киеши слышал, как тут не услышишь… Но что он такого сделал, опять же? Что с того, в конце концов, что у них будет тройня? Пускай Рико нет еще даже двадцати, пускай они не женаты и встречаются всего полгода, пускай они живут в крошечной квартире на его скудную стипендию и болеют одной неизлечимой болезнью под названием «Игра в баскетбол»… Киеши споткнулся и отвлеченно поймал себя на мысли, что теперь им, видимо, будет не отвертеться, и одного из них все равно придется назвать в честь отца Рико. Если Кагетора-сан, конечно, не закатает его в асфальт до этого… Киеши блаженно зажмурился и удовлетворенно улыбнулся. Киеши щурился и мечтательно представлял, как орущая Рико, придерживаясь рукой за огромный живот, поддерживающе размахивает руками и старательно дует в свисток, пока их команда одерживает очередную победу с широким отрывом под ее подстрекающие крики…