Цветы жизни

- Милы-ы-ы-ы-ый, мы дома!.. Замечательно. Отлично. Счастье-то какое. Кагами мысленно сплюнул и с раздраженным грохотом сбросил в сковороду кухонную лопатку, которой секундами ранее по-садистски тщательно отшкребал пригоревший омлет. И где ее носило, мать твою, столько времени, на ночь глядя, с отключенным телефоном, да еще с неусидчивым сопляком под мышкой, у которого не шило, а петарда в заднице!.. Волнуясь, он позвонил ей на сотовый больше десяти раз, вдавил кнопку телефона в панель так, что она треснула и разломалась на части, и чуть не спалил их традиционный семейный ужин, который вошел в эту самую традицию исключительно по его инициативе и по его заслуге. Безмозглая Алекс как всегда где-то шлялась, а теперь думает, что его задобрит ее ласковый, сахарно-сладкий голосок?.. Да никогда в жизни. Тайга напряженно закинул себе на плечо мокрое кухонное полотенце и угрожающе двинулся в сторону прихожей. - Папа, папа, ты представляешь, сегодня, я совсем самостоятельно съел огромный двухэтажный гамбургер – и мама мне даже не помогала! Еще немного и я смогу осиливать пять штук за раз – прямо, как ты, круто, правда?! Тайга был не готов к этому: яростно блеснул глазами в сторону напевающей какую-то песенку под нос непутевой женщины, демонстративно медленно двинулся в ее сторону, готовый высказать ей все, что о ней думает – Алекс расшнуровывала высокие грубые ботинки, стоя к нему спиной, слишком призывно выпятив упругий соблазнительный зад, но даже это не остановило бы его сейчас, если бы не миниатюрный, сметающий все на своем пути танк, который с праведным, воинственным воплем, с разгона от противоположной стены, бросился к нему на шею так, что несчастный папаша даже на мгновение потерял равновесие, еле-еле устояв на ногах и, спасительно схватившись рукой за ближайший дверной косяк, вылупил на счастливую мордяху сына выпученные недоуменные глаза. И заветные слова про съеденный двухэтажный гамбургер малыш Тацуя, конечно же, не мог проговорить тихо и спокойно – далеко не детским басом орал в ухо, радостно мял его щеки, блестел материнскими сияющими глазами, широко улыбаясь во все свои наполовину выпавшие молочные зубы. Прелесть какая. Неосознанно попадал ему острыми коленками под ребра и обхватывал в кольцо маленьких ручонок шею так, что от боли хрустели суставы. Кагами, не понятно от чего, ласково трепал мелкого по лохматой башке, с трудом пытаясь вдохнуть сквозь не по-детски крепкие тиски, и переводил хмурый, оскорбленный взгляд в сторону расслабленно привалившейся к дверному косяку Алекс. Она не сводила с них двоих потеплевших глаз и чему-то, совсем непривычно, совсем не нахально, совсем по-доброму и по-матерински улыбалась. - Я же говорил тебе не водить его в ту низкосортную забегаловку! Подрастающему организму нужна полезная домашняя пища, а не высококалорийные полуфабрикаты, не понятно из чего сделанные, - он угрюмо сдвинул к переносице грозно сведенные брови и для пущей убедительности ткнул пальцем во встрепанную макушку сына – Тацуя-младший старательно супился, подражая забавной моське отца, и примирительно тыкал указательным пальцем в его надутую щеку. - Милы-ы-ы-ы-ый, ты бухтишь прямо, как моя покойная бабуля… Иногда ребенка можно балова-а-а-а-ать, помнишь? Или забыл, как я каких-то десять лет назад оставляла там половину своей зарплаты, чтобы накормить вас после особо изнуряющих тренировок? – бессовестная Алекс невинно накручивала на палец прядь белокурых волос и, как будто вспомнив что-то, коварно, широко улыбалась. – И именно ты, между прочим, схомячивал оттуда половину предложенного из меню – Тацуя-кун никогда не ел так много. Хотя бы потому, что даже в детском возрасте имел элементарные понятия о деликатности и чувстве такта… Она смеялась-смеялась-смеялась, пока он кричал, срывая голос, еще несколько долгих минут, умиленно кидалась на шею, обхватывая цепкими руками за плечи, зарывалась пальцами в колючие волосы на затылке – привычно тянулась за привычными поцелуями, громче смеясь на то, как он яростно крутит головой, старательно изворачиваясь. Со снисходительной улыбкой принимала решение обслюнявливать зажатого между их телами мелкого, которому наоборот, более чем это нравилось, который заразительно хохотал на всю квартиру и радостно уворачивался от щекотки, весело дергая в воздухе ногами. Кагами со степенным спокойствием ставил сына на пол и, недовольно нахохлившись, устало плелся к пакету с продуктами, занося его на маленькую, наполненную запахами еды, уютную кухню – на более-менее сносную еду там не было ни намека; внутри тарахтели банки с пивом, шуршали пакеты с чипсами и вредным шоколадным печеньем, которое, как он помнил, малыш Тацуя обожал до радостных воплей и визгов – какие обожал он сам с детства вплоть до самого окончания школы. - Тайга, Тайга, я же показать тебе забыла!!! - Алекс отвлекала его от неприлично сентиментальных мыслей и, радостно дергая за рукав черной футболки, для равновесия опиралась рукой о его локоть, с умилительными визгами вздергивая чуть вверх узкую штанину новеньких джинсов, смешно подскакивая на одной ноге – на ней были какие-то детские, нелепо-красные носки с изображенными на них идиотскими мультяшными оленями, и он закатывал глаза и непонимающе вздергивал брови, когда останавливал взгляд на ногах мелкого, на котором, как оказалось, были надеты точь-в-точь такие же – тяжко вздыхал, понимая, что этим двоим уже ничего не поможет… - Тебе нравится, милый?? Если захочешь, я могу вернуться в тот же самый магазин и подыскать точно такие же тебе! Это будет так круто, теперь все будут знать, что мы одна семья, правда прелесть же, Тайга-кун?… Тайга-кун страдальчески закатывал глаза и, обреченно забрасывая неугомонную идиотку на собственное плечо, невозмутимо насвистывая, пританцовывающей походкой продвигался на кухню к остывшему триста раз ужину – малыш Тацуя, наблюдая эту странную картину, весело смеялся и радостно хлопал в ладоши, пока Алекс пыталась дотянуться до его пальчиков с немаленькой высоты супружеского плеча и хохотала ему в унисон не менее громко и счастливо, так, что ему звенело в висках и полностью, напрочь закладывало уши. Тайга хмурился усерднее, чтобы скрыть настойчиво лезущую на лицо улыбку. Тайга был даже слишком, подозрительно, непозволительно счастлив. И действительно, чего, интересно, он ждет от ребенка, у которого родители, причем оба – полнейшие идиоты и психи? *** И кто еще говорил ему о чувстве такта и совести, когда все их неправильные, дикие, откровенно безумные отношения были построены на абсолютной бестактности и бессовестности именно с ее стороны… Она могла впиться ему в губы так легко и просто на людях, как попадала в кольцо без промахов и без осечек, как поправляла на переносице в кричаще розовой оправе очки, как раздаривала поцелуи направо и налево, вызывая в нем бешенство, ярость и сносящую крышу ревность абсолютно одновременно. Когда они в очередной раз сидели в его излюбленном фаст-фуде, и она, потягивая из трубочки яблочно-апельсиновый фреш, с непривычно задумчивым выражением лица наблюдала, как он запихивает в рот очередной длинный сэндвич, он сорвался, пожалуй, впервые. Хотя до сих пор так не смог признать, что впервые захотел сорваться еще тогда, когда двенадцатилетним мальчишкой пыхтел и валился с ног на ее тренировках, когда доедал ее мороженное, уронив от резкого движения свое, когда катался вместе с мелким Химуро на качелях, соревнуясь, кто взлетит выше, пока она, с бодрыми подстрекающими криками подталкивала их обоих… Она чмокнула его в испачканные соусом губы легко и совершенно невинно, а потом они еле-еле добрались до дома, сдирая на ходу одежду друг с друга уже в лифте, роняя трясущимися пальцами ключи от квартиры у входа, ругаясь и смеясь, как полоумные и до, и после, и задолго после, когда они не вылезали из его квартиры днями и ночами, не в состоянии оторваться друг от друга. Алекс целовала многих, постоянно и более чем регулярно, но он очень хотел верить, мешая жгущую ревностью с чувством непреодолимого стыда, что на большее она заходила именно и только с ним… Безумно хотел. Когда большинство окружающих его людей, узнав о них, только непонимающе округляли глаза и неловко улыбались, пряча вниз почти осуждающие взгляды, он неоднократно пытался прекратить это, прежде всего, для ее блага – Алекс широко улыбалась ему и говорила о любви так искренно и непосредственно, что срывало нафиг крышу… Они неправильные, дикие, откровенно безумные – но Алекс, черт бы ее побрал, не носит нижнего белья под излюбленными джинсовыми шортами, у Алекс пышные солнечные волосы банановым шампунем пахнут невероятно сладко, и целует Алекс так горячо и самоотверженно, что отовраться – никак, ни в какую, не сейчас только… И о какой деликатности вообще можно было говорить, когда она сказала ему о своей беременности так просто и как бы невзначай, с таким лицом, будто, опять же, попадала в кольцо без промахов и без осечек, будто поправляла на переносице в очки, будто раздаривала поцелуи направо и налево, потом битый час откачивая его от застрявшего в горле куска. Он краснел и задыхался, не в состоянии прокашляться и оправиться от шока, а она смеялась, как всегда смеялась, удобно укладывая ему голову на плечо, полностью забираясь на колени с ногами, прикладывая его теплую, вспотевшую от волнения ладонь к плоскому животу, прикрытому только тонкой тканью старой белой футболки. И о каком чувстве такта могла идти речь, когда он с истерическими воплями вез ее на скорой в роддом, вопя на орущего ему в ответ водителя, подгоняя и в панике хватаясь руками за голову, пока она ухахатывалась в перерывах между схватками над его перепуганным выражением лица и трясущимися от ужаса пальцами, и о какой совести могла идти речь, когда он впервые менял памперсы долгожданному малышу Тацуе с таким кропотливым трудом, пока она без задних ног отсыпалась в соседней комнате, безмятежно заснув с долгожданной банкой пива на животе. И о чем подобном вообще могла говорить эта бесстыжая женщина, которая, гуляя на улице с коляской, каждому прохожему и знакомому говорила, что выгуливает не сына, а «младшего братика»! - Ну что я могу поделать, если я такая молодая и красивая, и совершенно не похожа на трясущуюся над дитем мамочку преклонных лет… - Алекс на ходу снимала с головы полудетскую шапку-ушанку и, даже не помыв руки, на ходу запихивала за щеку старательно приготовленный его заботливыми руками горячий блинчик; легкомысленно улыбалась, повиснув у него на шее и согнув ноги в коленях. Высокая, легкая и такая же ослепительно красивая – после родов Алекс поправилась, но в мгновение ока вернулась в былую форму, не прекращая работать и тренировать молодежные команды; через каких-то несколько лет к ее подопытным-подопечным добавился еще и неугомонный мелкий, приходящийся по совместительству ее сыном, которому, благодаря ее усилиям, пришлось вправлять в травмпункте на место нос после первой же тренировки, потому что кое-кто не уследил, как баскетбольный мяч летел ему прямо в лицо. Он был благодарен ей, конечно же благодарен. Хотя бы за то, что получилось утереть нос идиоту Аомине, который во время очередной ссоры вопил, что у такой тряпки, как Бакагами может родиться только баба, или даже сразу две за раз. Но неуправляемая Алекс разрешила мелкому отхлебнуть из свой банки пива, когда тому не исполнилось еще и пяти, обиженно, на его праведные вопли, объясняя это тем, что, мол «по чуть-чуть никому не помешает», и совершенно не желала понижать уровень громкости во время их очередных брачных игрищ, даже зная, что он спит в трех метрах за противоположной стеной. Он застукал их однажды, в самый неудобный момент, зайдя в их спальню, заспанно потирая кулачками сонные глаза: «Маам, паап… А что это вы тут делаете?» - покраснев до кончиков ушей, Кагами в панике запульнул голую Алекс с себя на холодный пол по противоположную сторону кровати и, поспешно натянув на себя скомканные где-то под одеялом трусы, поспешно вызвал взрослеющего сына на «серьезный отеческий разговор» – прямо посреди ночи, естественно. И так как совершенно не был к нему готов, от неожиданности подавился слюной, когда услышал вполне естественный и, в принципе, довольно примитивный для шестилетнего ребенка вопрос: - А откуда берутся дети, пап? Оправившаяся после падения Алекс, медленно проскользнув на полутемную кухню, отчего-то радостно взвизгнула, улыбаясь во все тридцать два – кроме майки и трусов на ней привычно ничего не было, длинные волосы были наспех собраны в неопрятный высокий хвост, она подслеповато щурилась без очков, и в принципе, была все той же Алекс, которую он знал столько, сколько помнил себя – а значит никак, ни в коем случае нельзя было давать ей слова в такой щекотливой, крайне неудобной ситуации, но: - Какая радость, Тацуя-кун, тебе определенно уже давно пора было это узнать!.. Тайга-кун, как это прекрасно! Так вот… Понимаешь… Когда мужчина и женщина начинают половые отн… - АИСТЫ!!! - Что? Тайга-кун, ну что за детский сад… - Аисты, - он приглушенно рыкнул и зыркнул на нее недобрым взглядом, чересчур сильно надавив мелкому на плечо, который до этого времени только заинтересованно переводил с одного предка на другого свой любопытный взгляд. – Аисты приносят детей родителям. И оставляют их в капусте. Понятно тебе, мелкий? Ему вряд ли было понятно. Но разговор перестал быть крайне интересным, поэтому, только покорно кивнув, малыш Тацуя широко зевнул и с готовностью повис на отцовских руках, устраиваясь поудобнее, пока Кагами рефлекторно укачивая детское тело на широких ладонях, не прекращал буравить снисходительно посмеивающуюся бесстыдную бабу уничтожающим взглядом. Алекс поудобнее укладывала ногу на ногу и, мечтательно подперев подбородок рукой, будто и не замечала этого взгляда, не сводя непривычно нежных глаз с двух самых ее любимых мужчин напротив, не понимая, кто же из них ребенок больше… Один глупый, наивный, вспыльчивый, орущий бугай говорил лучше любых предположений. - Мда-а-а-а, Тайга-кун… Не завидую я тому аисту, который принес тебя… Алекс иронично улыбнулась и, протянувшись через весь стол, мягко взяла его свободную ладонь в свою руку. Тайга раздраженно отводил взгляд и по привычке же усерднее хмурился, чтобы скрыть настойчиво лезущую на лицо улыбку. Ему отчего-то внезапно захотелось отпроситься у Рико с завтрашней тренировки и, взяв этих двоих на ближайшую спортплощадку, поучить мелкого высоким прыжкам и более точным броскам. А потом пройтись до ближайшей низкосортной забегаловки и съесть пять двухэтажных гамбургеров подряд… А потом устроиться с ними двумя на диване перед телевизором, расслабленно вытянув ноги в детских, нелепо-красных, с оленями, носках… Ведь действительно, нечего ожидать от ребенка, у которого родители, причем оба – полнейшие идиоты и психи. Баскетболисты еще, плюс ко всему этому…