Цветы жизни

- Я убью ее. - Я убью ее. - Я… ее… убью… - Дай-чан, ну не злись, вспомни себя в ее возрасте… Смотри же, еще и половины нет. - Я… Приказал ей быть ровно в десять, не раньше и не позже, ясно тебе, Момои?! Не позже!!! – он почти рычит, дергаясь из одного угла в другой, резко останавливается у переполненного остывшей едой кухонной стола, и продолжает свой незамысловатый увлекательный путь дальше, сурово и грозно шаркая тапочками по вычищенному до блеска полу. Момои опасливо поглядывает на настенные часы и под шумок, тихо, неуловимо и осторожно поглаживает Дайки по стиснутой в кулак руке – прячет улыбку в воротник домашнего платья, представляя, что еще несколько секунд в таком состоянии, и у ненаглядного муженька повалит пар из ушей от перенапряжения – втихаря за спиной отчаянно клацает на телефоне быструю смс-ку. «Папа в бешенстве. С каждой секундой мне все труднее его сдерживать, имей совесть». Поздно… Замок щелкает громко и, в на секунду воцарившейся в квартире абсолютной тишине, он звучит по-особенному устрашающе и даже судьбоносно. Побагровевший до кончиков ушей Дайки, не прекращая приглушенно порыкивать, вырывается из утешающей хватки спешащей за ним хвостиком Момои, и, словно разъяренный зверь перед прыжком, наигранно спокойно вплывает в освещенную наполовину прихожую. Дайки жутко скалится и даже не пытается унять нервный тик в правом глазу, Момои замечает это и, на всякий случай, аккуратно берет его насильно разжатую ладонь в свою: подрагивающую, потную от волнения. О-о-о-ой, что-то сейчас будет… - Здарова, предки, как жизнь? - в буквальном смысле этого слова ввалившаяся на порог Аомине-младшая мимолетно бросает на них взгляд узких синих глаз не заинтересовано и бессовестно-равнодушно – неприлично чавкает жвачкой и, разуваясь, расшвыривает по разным углам расшнурованные армейские ботинки без всякого зазрения совести, невозмутимо переступая через них вглубь помещения, останавливаясь только под прожигающим взглядом отца и напугано-выпученным личиком застывшей на месте матери, болезненно морщащейся от того, что кое-кто от перенапряжения слишком больно сжал растопыренными пальцами ее плечо. – Э. Лица попроще, родня, я опоздала-то на двадцать минут, чего мордахи такие, будто меня в армию сейчас заберут … Кейджи издевательски усмехается и, нагло оттесняя, мягко сказать, охеревшего папашу в сторону, абсолютно спокойно обнимает мать, позволяя поцеловать себя в правую щеку – Момои почти на голову ниже этой дылды и было бы, наверное, очень забавно наблюдать, как нелепо и трогательно она обхватывает короткими ручонками плечи выросшей дочери, почти незаметно вставая на носки – но Дайки, черт бы побрал это дьявольское отродье, зол – и Дайки плевать сейчас на все, кроме… - КАКОГО ХРЕНА ТАК ПОЗДНО, БЛЯДЬ, МАТЬ ВСЯ ИЗВЕЛАСЬ УЖЕ!!! - Дай-чан, ну что за выражения… – Аомине (наконец-то, Ками-сама, наконец-то!) позволяет себе вызвериться, Аомине яростно раздувает ноздри и артистично плюется слюной, смотря исподлобья слишком пугающе и страшно – рыдай и беги, сверкая пятками, пока жив еще… Но не испугавшаяся даже такого напора блудная дочь только невозмутимо поправляет на плече съехавшую подтяжку, удерживающую кожаные штаны с цепями, и так же издевательски, так же нахально и громко усмехается прямо в перекошенное от злости лицо. - Мать-то может и извелась, но почему-то именно у тебя сейчас глаза из глазниц повыпадают от перенапряжения, папочка. - Кей-чан, не груби отцу! – неизменно гуманная Момои встревожено супит бровки и бесстрашно вступает в самый эпицентр разгорающихся событий, совершенно не боясь абсолютно любого исхода – она выставляет по бокам обе ладошки, безуспешно удерживая с обеих сторон два разъяренных существа, называющимися членами ее семьи, и жалобно, умоляюще переводит взгляд то на одного, то на другого, на самом деле наивно полагая, что выглядит крайне строго и убедительно. Смешно-о-о… Смешно, поэтому снисходительно ухмыльнувшаяся Кейджи мягко убирает со своего плеча сжатую материнскую руку и, примирительно хмыкнув, проходит мимо них на переполненную до отвала кухню, перед этим случайно-намеренно задев душащего ярость Дайки острым плечом, исчезая в глубинах дома, начиная греметь тарелками и кухонными приборами : - А нормального пожрать ничего не будет, а, мам?! Салаты, салаты, салаты, паровая рыба, салаты, рис с овощами… О! Стейк на гриле! А, нет, это сгоревший пирог… - Ну, Дай-чан… Ты хотел сына? – проказливо усмехающаяся Момои победоносно складывает руки на груди и, с улыбкой повернувшись в пол-оборота, торжественно указывает поднятой вверх ладонью в сторону доносящихся хамских воплей из кухни. – Так получай сына… Дайки обреченно трет лицо и, горестно постанывая, плетется на кухню вслед за в конец довольной женой: - Так разве сын это? Демон в юбке… *** - Ну, Кей-чан, как в школе дела?.. Так давно не собирались вот так вот вместе, всей семьей, расскажи нам, нам с папой очень интересно… - Момои ослепительно улыбалась, да и в принципе с ног до головы лучилась любовью, радостью и счастьем, в тихой панике только бросая взгляды на угрюмо уткнувшегося в тарелку оскорбленного мужа – когда небольшая женская ножка в пушистом тапочке предупредительно пнула под столом его лодыжку, он, как не было спланировано с самого начала, только сгорбился еще больше и насупился взглядом в переполненную тарелку, без интереса продолжая ковыряться палочками в так и нетронутой якисобе. - Да норма-а-а-ально все в школе, не кипишуй. Правда, тебя снова вызывают в школу, кстати – я опять послала в жопу того хмыря, который придалбывался ко мне по поводу отсутствия формы. Ненавижу все эти гольфики, бантики, хвостики, клетчатые юбочки, бррр, – Кей-чан демонстративно кривилась и, скептически прослеживая взглядом за нахмуренными бровями разгневанного папаши, расслабленно и сыто откидывалась на мягкую спинку кухонного стула. – Только пожалуйста, давай в этот раз придешь ты – не хочу, чтобы он, как в прошлый, тряс за грудки завуча, чтоб я потом месяц на продленке классы выдраивала, а потом орал на меня не своим гласом посреди улицы, при этом за одно показывая стриптиз. - Стриптиз? – Момои озадаченно расширила глаза и тут же осеклась, поморщившись от внезапного пронзительного звука – Аомине медленно, яростно и изощренно заскрипел по тарелке сжатым в кулаке кухонным ножом. - Я. Просто. Пытался снять ремень, чтобы отодрать ее им так, чтоб не сидеть, не лежать, не стоять не могла! И чтоб помнила в следующий раз, как следует и как не следует себя вести в подобных ситуациях… – Аомине выплевывал слова сквозь зубы и с невиданным ранее, садистским удовольствием возил ножом по тарелке, напряженно и основательно расчленяя несчастный кусок возложенной на нее рыбы – Кейджи хотела ляпнуть что-то в ответ, но, увидев, как забавно надрывается в беззвучном крике Момои, старательно гримасничая и умоляюще призывая к молчанию, только вызывающе ухмыльнулась, безразлично сложив руки на груди. - А как там Тацуя-кун в таком случае поживает? Надеюсь, вы еще дружите? Давненько он у нас не бывал… - Тацуя-ку-у-у-ун… - Кейджи демонтсративно скривилась. – Тацуя-кун вообще страх потерял. Я его вчера даже сама на концерт той американской рок-группы позвала, о котором я тебе все уши прожужжала, они впервые приезжали сюда! А он, нет, ну ты представляешь… «Извини, Кей-чан у меня тренировка по баскету, я не могу, давай как-то в другой раз» Придурок! - Кей-чан, надо отметить, отлично кривлялась и имитировала мужские голоса, поэтому Момои надо было приложить некоторые усилия, чтобы сдержаться и не прыснуть в кулачок со смеху. - Конечно придурок. Как и папаша его, видимо, яблоко от яблони… - Дай-чан, в чем ребенок-то виноват. - Да успокойся, мам… - Кейджи проследила взглядом за глазами напрягшегося Аомине и насмешливо, глумливо, даже почти злобно – улыбнулась. – Он же просто завидует… Она заметила – острая пугающая искра промелькнула в узких, таких же синих, как у дочки глазах, как бы предупреждая, останавливая, Кейджи тоже это заметила, но, тем не менее продолжила. – Да-да, я знаю, что он тоже всегда хотел пацана, а не… такую, как я. Да вот что-то не вышло… Момои так и не поняла, показалось ей или нет то, что в грубом и надменном голосе дочери внезапно и совершенно мимолетно промелькнули уязвленные нотки – она смущенно улыбнулась и открыла было рот, чтоб успокаивающе возразить, но тут же осеклась, не успевая вовремя схватить Аомине за угрожающе закатанный рукав кофты – он резко подорвался со стула и с разъяренным грохотом вдолбил ладони в лакированную поверхность стола, с глухим звоном опрокидывая на него пустой граненый стакан. За ним следом преувеличенно медленно поднялась не испугавшаяся ни на секунду девчонка, уязвлено прожигая его покрасневшее от злости лицо суженными глазами – приглушенно пискнув, Момои подскочила уже третьей, со всей возможной силы повиснув на мужниной руке – на темной коже, на висках и даже на лбу уже опасно вздувались вены. - ДА ЧТО ТЫ МОЖЕШЬ ЗНАТЬ О МОИХ ЖЕЛАНИЯХ, НЕБЛАГОДАРНАЯ! Я КОРМИЛ ТЕБЯ, ОДЕВАЛ, СОДЕРЖАЛ, ВЫГУЛИВАЛ, ТЕРПЕЛ ТВОИ ЗАКИДОНЫ!! ВСЁ, АБСОЛЮТНО ВСЁ, ЧТО У ТЕБЯ ЕСТЬ – ЭТО ВСЕ БЛАГОДАРЯ НАМ С МАТЕРЬЮ! КАКОГО ХРЕНА ТЫ ТУТ ВЫСТУПАЕШЬ?! НАМАХАННАЯ СИЛЬНО, ДА?! ТАК Я БЫСТРО ЭТО ИСПРАВЛЮ… Э.. НЕ ПОНЯЛ, КУДА ЭТО ТЫ НАПРАВИЛАСЬ, А НУ-КА СЯДЬ! СЯДЬ НА МЕСТО, КОМУ СКАЗАЛ!! - Кей-чан… - дверь хлопнула с колоссальным грохотом – ну точно с петель сорвалась...Он на несколько долгих секунд даже выпал из реальности, не заметив, что Момои уже отцепилась от его руки, начав судорожно носиться по кухне – Момои на ходу сдирала с себя розовый, в белых рюшах фартушок и, еле сдерживая слезы, даже не переодевшись, поспешно накидывала на плечи зимнюю куртку, всовывала босые ноги в стоящие у входа сапожки. Аомине поднял ее за подмышки, вытаскивая из чересчур свободной обуви и виновато погладил по голове, на секунду крепко прижимая к себе, почти ласково вталкивая в глубину комнаты – Момои перепутала и случайно натянула на ноги ботинки Кейджи, у которой уже в семнадцать лет размер ноги был в два раза большим, чем у матери. Момои широко распахнутыми глазами наблюдала, как он сам наспех всовывает ноги в кроссовки и отчего-то, сквозь слезы внезапно нахлынувшей нежности – неверяще улыбалась. - Эй, Дай-чан… Если вы там оба подеретесь, можете не возвращаться – обоим мало не покажется. Дай-чан скептически хмыкнул и развязно улыбнулся в ответ сладко и наивно улыбавшейся Момои, невинно махавшей ему в поддержку рукой. *** Он нашел ее в зимнем парке неподалеку от поселка, где был расположен их дом – она сидела на заснеженной скамейке, подавленно согнув плечи и загребая носками ботинок только выпавший пушистый снег. Не плакала, конечно нет, он окончательно убедился, подойдя ближе – не была бы она его дочерью, если бы распустила тут сопли, как последняя размазня… Он присел рядом, широко расставив ноги, деловито возложив на колени согнутые локти, в напряжении скрестив в замок подмерзшие на морозе пальцы. Кейджи мимолетно бросила на него злобный взгляд и, заметив, что он не смотрит на нее, резко и демонстративно отвернулась. - Мать до слез довела. Она чуть сознание не потеряла, а все из-за твоих очередных выкидонов, - его голос звучал на удивление ровно и спокойно – Кейджи зло сверкнула глазами, но, проследив за его опущенным в землю взглядом, только недовольно скрестила руки на груди и возложила одну ногу на другую, резво мотнув растрепавшимися из хвоста черными волосами. - Снова ты всех собак спускаешь на маму. Почему-то она так не бесится от одного только вида на меня. Нет, я, конечно, понимаю, что и в половину не являюсь той, кого ты бы хотел видеть на моем месте, но… - Что ты несешь, психованная. Когда осознает твой крошечный мозг, что никогда я бы и голоса на тебя не повысил, если бы только… - Если бы только что?.. - Да если б не боялся за тебя и не любил больше всех на свете, чокнутая ты баба!!! И – тишина-а-а-а-а… Аомине мысленно сплюнул и проклял себя самыми последними словами за то, что взболтнул лишнего, но тут же расширил глаза от недоумения – внезапно умолкшая Кейджи, крепче обхватив себя руками, внезапно прикусила подрагивающую отчего-то губу и сморгнула выступившую на веках влагу. Аомине опешил. - И нифига не ври мне! Я плохо учусь, у меня нет каких-либо явных талантов, я постоянно на всех ору и прихожу каждый день после двенадцати! И я некрасивая, я ужасная, я совсем не похожа на маму. Вот ее ты любишь, я же вижу-у-у-у… - и – Аомине не ожидал, даже не думал – заревела в голос, не обращая внимания ни на мелких прохожих, ни на его готовые вывалиться от шока из орбит глаза: по-детски обиженно и отчаянно, тихо подвывая в унисон самой себе, утирая согнутыми кулачками покрасневшие от слез глаза, мелко вздрагивая ссутуленными, замерзшими на холоде плечами. Аомине тяжело проглотил вставший в горле ком и, сам не понимая зачем, только сконфуженно пожал плечами, глубокомысленно уставившись глазами в стоящий напротив мусорный бак. Он отчего-то внезапно, так ясно и очень ярко осознал, насколько она на него похожа – абсолютно во всем, и от осознания этого на душе стало так непозволительно, неоправданно тепло, что сдавило горло спазмом от подступающих рыданий. Аомине мысленно врезал себе кулаком в челюсть и сурово шмыгнул носом, прогоняя внезапное позорное наваждение. Крепкая рука, поколебавшись всего лишь секунду, медленно потянулась, опускаясь на вздрагивающее еще от рыданий плечо и, еще немного подумав, резко и бесцеремонно впечатала мокрое от слез лицо в воротник своей холодной куртки. Кейджи не двигалась с места и только пораженно дышала, не говоря ни единого слова, будто боясь спугнуть эфемерное видение. Аомине чинно откинулся на спинку скамейки и важно возложил ногу на ногу. - Вот дура. Как можно говорить такое? Вот на меня ты похожа? - Похожа, – приглушенно буркнули из-за пазухи. - А я красивый? – самодовольно, не скрывая уже того, улыбнулся Аомине, сильнее сжимая ладонь на застывшем девичьем плече. - Да. К сожалению… - он услышал, как внизу раздраженно хмыкнули, но почувствовал, всем своим существом почувствовал, как вместе с этим она изгибает губы в широкую, одобрительную, искреннюю совершенно улыбку и доверчиво кладет взъерошенную голову ему на плечо – и этого, если честно, было более чем достаточно. Заново начал падать крупными хлопьями снег. Некоторое время они сидели в молчании. - Кстати, пап… Я тут вспомнила свои довольно неудавшиеся попытки занятий танцами, рисованием и фигурным катанием… На баскетбол запишусь. Мамаша тройняшек Киеши-сан неделю назад выпустила свою команду, набирает новую… Спорим, через несколько месяцев я в два счета утру тебе нос на площадке? – Кейджи невинно улыбалась и со святейшей доверчивостью заглядывала в его недоверчиво сощуренные глаза. Аомине самодовольно хмыкал и устало откидывал на спинку скамейки растрепанную голову, лениво растягивая из последних сил на облегченном довольном выдохе: - Ну точно, демон в юбке… - Демон в штанах с подтяжками, попрошу…