Драбблы по Инфинит

Ухёну с Хоей всегда было как-то сложно. Вроде не с разных планет, да и вместе в группе уже давно, и завтракают за одним столом – и все-таки. "Ну, вот как с ним?" – думает Ухён. Думает часто, нудно, и перестать бы уже пора (иди оно нафиг и своим чередом!), а не получается. Эта машина, чтоб ее, танцевальная, упорно из Ухёновой головы уходить не хочет. Какие чувства и эмоции он к нему испытывает, Нам и сам не особенно так чтобы совсем понимает. Нет, он, конечно, идентифицирует некоторые из них. Например, пресс у Ховона – закачаешься, и тут зависть, хотя у самого не очень уж хуже, но Намстар самокритичен (да-да, серьезно) до жути. Или вот с юмором у Хои все в порядке, подкалывает как – оборжешься! Лидер так в глухом бешенстве все время от него. Ухён тоже Сонгю дразнит, но скорее из спортивного интереса, да и, все равно, так, как у Хои, не получается. У того – метко. Не в бровь, а в глаз. И тут не столько зависть, сколько (о, ну признайся же) восхищение. А еще Ли пашет как проклятый, и Ухён понимает, что по уму-то надо бы так же, но, нет, он никогда таким не будет и быть не хочет, но Хою за трудолюбие уважает. Все это естественно про себя, вслух он не скажет ни-ког-да. И не только Ховону, но и вообще никому. Пф, подумают еще, что тот ему интересен и небезразличен. Обалдели что ли… Однако же, за погляд денег не берут, чем Ухён бессовестно и пользуется. Это у него такое личное развлечение – наблюдать за Ховоном. Вот он щурится спросонья, смешно и нелепо, пока пытается найти свой смартфон, надежно заныканный накануне Сонёлем в качестве мести за замечание на тренировке. А вот Хоя нечаянно обжег пальцы о горячую кружку с кофе и дует теперь на ладонь, выглядя при этом весьма умилительно, потому что надутые щеки – это всегда мило, даже если это Ховон и даже по такому поводу. О, а сейчас Ли ругается с Сонгю, и у него разве что пар из ушей не валит от злости. Уж неизвестно, что там за повод, но Ухён мысленно на стороне Сонгю, потому что – да, да-а, давай еще, ну же – зли его, он же такой клевый, когда злится! И вот таких мелочей целое море, и зачем оно, море, ему надо, Намстар как-то не задумывается, он вообще без особой нужды думать не любит. Все идет как по накатанной. Мелочей, фактов, курьезов о Ховоне все больше и больше, давно перевалило за шкатулку, и девать уже некуда, вот она – критическая масса, и… Ухёна наконец-то бьет по башке осознанием. А какого, собственно, хрена?! Самокопание дается тяжело, со скрипом и постоянными отмахиваниями – а, да ладно, ерунда какая! И все же Нам постоянно возвращается к своим мыслям и мыслишкам о Ховоне, о причинах такого внимания, о том, что «ну почему я не могу перестать, уйди же из моей головы, сволочь пусанская!». Он не уходит и не собирается, хотя сам Ховон и знать не знает, что является чьей-то там навязчивой идеей. А Ухёну хочется к психиатру, но стыдно, да и гордость вопит: не смей. Хоя везде, его много: утром, днем, вечером, да даже, черт его дери, во сне, причем сны эти какие-то странные – то он держит Нама за руку, то в глаза смотрит, пристально так, что душа в пятки и дрожь непонятная прошибает. О том, что Хоя так-то в группе не один, и теми же утрами, днями и вечерами он видит еще пятерых парней, Ухёну в голову не приходит. Может, потому, что с ними легко и давно все изучено, а с ним – нет. Ну, в самом деле, они за эти года и говорить-то особо не разговаривали, и, живя в одной общаге, поразительно мало пересекались. И это странно. Может, дело в том, что они так не похожи: веселый Нам и угрюмый Хоя, может, интересы разные, но нет, не настолько уж, как показывают наблюдения. И почему у них все не клеится? Почему?! Ответ на этот вопрос может дать лишь один человек. Сонгю. Проницательная зараза, которая знает их всех вдоль и поперек, и Нам заранее себя ненавидит за то, что обращается к нему. Ну, это же Сонгю, ну, вы что, не знаете… – Вы разные. – Спасибо, кэп, такая дельная мысль! Усмехается. – Нет, ты не понял. Если бы не группа, даже встреться вы где-то, ничего бы у вас не вышло. Ни приятельства, ни дружбы, ни-че-го. – Но почему?! – отчаянно. Сонгю пожимает плечами: а как, мол, тут объяснишь. А Ухёну категорически не нравится эта мысль. Чтобы у них с ним – ничего. Обидно и… больно? Тем же вечером Ухён делает, как ему кажется, самую нелепую и глупую в жизни вещь. Он идет к Ховону разбираться. Хоя только что вернулся с тренировки, и Ухён тенью проскальзывает за ним в комнату и дверь прикрывает (а вдруг сбежать надумает!). – Что-то хотел? – Ли и удивился бы его появлению, но слишком устал. – Э-э… поговорить бы? – неуверенно, совсем не в его духе. – О чем? – спокойно, нейтрально. В эту секунду Наму все кажется абсурдным, и его приход, и эта на зубах скрипящая нейтральность, и, вообще, такое чувство, что они сейчас будут говорить о расписании на следующую неделю, потому что никакая иная тема не вписывается. И хочется все бросить, потому что это очевидно глупо, но Ухён все-таки собирается и говорит на выдохе: – Знаешь, вот мы с тобой столько лет вместе, и до дебюта, и сейчас, а… отношения у нас никакие. Ну, то есть совсем. Мы и не разговаривали-то никогда, так, чтобы просто. Просто так, ни о чем. – И? – склонив голову набок. – Тебя не напрягает? – уже с замешательством. – Не особо. Просто мы разные, – небрежно бросает Хоя. И отворачивается. Разные. РАЗНЫЕ, мать вашу!!! Это гребаное слово! Ухён стискивает кулаки, его колотит от бешенства, от этого «разные», от незаинтересованности в нем и обиды. Хочется заорать Хое в лицо, что ничего подобного и что неправ он катастрофически, но… гордость же. Как в замедленной съемке, Ухён разворачивается и уходит. Не успевает только. Хоя останавливает его у самой двери, разворачивая за плечо. Молчит недолго, и видно, что борется – говорить или ну его. – На самом деле у нас с тобой есть общие интересы, но ты такой шумный, веселый, тебя много, а я не люблю таких людей, – пауза. Ухён сжимается весь под этими словами и хочет превратить в точку, в каплю, во что угодно, чтоб просто исчезнуть. – Я понял все. Проехали, – разворачивается снова. Делает шаг, а за спиной – тихий вздох. – Нам. Скажу один раз, и лучше бы тебе забыть. Да, ты – тот ужасный тип людей, что меня напрягает. Но за это все время я привык к тебе. И… – снова вздох, мученический настолько, что дальше некуда. – Ты мне нравишься. Сильнее, чем я бы этого хотел. Они молчат, напряжения нет, вокруг будто пустота, вакуум, но дышать легче, и Ухёна начинает потрясывать от радости. – А теперь иди вон, и считай, что ничего не было, все, счастливо оставаться, – его быстро выталкивают за дверь. А у Нама, как у счастливой девчонки, улыбка до ушей, бабочки в животе и хочется кружиться. Ну уж нет, теперь Ли Ховон никуда от него не денется. Нам сделает для этого ВСЕ.