За кадром

Тихонов упирается острыми коленками в спинку пассажирского сидения, обнимает себя руками, смотрит в окно и молчит – вокруг него отчетливый плотный кокон мыслей, не подступиться. Когда Рогозина нашла его одного в пустой лаборатории и приказала собираться, он лишь посмотрел на нее с нулем эмоций на лице, кивнул и поплелся в раздевалку. Валентина поворачивается в его сторону, когда машина тормозит на светофоре или застревает в очередном дорожном заторе. Рассматривает, как некую неразрешенную загадку, хмурится, но не пытается заговорить. Сама или по мягкой просьбе полковника, Тихонов не знает. Но он благодарен им обеим: за это молчание, за приказ поехать с ними. Рогозина каким-то образом всегда знает, когда не оставлять его одного. Сам он предпочитает отмалчиваться, когда дела внезапно врезаются в самое нутро, тонуть в работе, не уходить домой неделями, меняясь сменами с Амелиной и Холодовым. Спать на диване, но чаще – сидеть на крыше, вглядываясь в грязное небо, глотать горький кофе, выкуривать пачку в ночь и не забывать, что еще нужно дышать. Полковник высаживает их возле подъезда, а сама пытается втиснуть «Фокус» между двумя массивными внедорожниками на парковке напротив, после – выбраться из узкой щели двери. Тихонов хлопает по карманам в поисках сигарет, но пачка осталась в ФЭС, в верхнем ящике стола, под подаренным Холодовым еженедельником. Валя протягивает свои – слишком тонкие и слишком легкие. Он кривится – но берет эту зубочистку на пару затяжек. Рогозина подходит, тихо ворча: - Мне, конечно, льстит, что они считают меня такой стройной и так высоко ставят мое умение парковаться, но пора уже мне побеседовать с этими товарищами, - стряхивает легкий налет пыли с пиджака. Август сухой и жаркий, и пока можно не опасаться мазков грязи на одежде – только мелкая песчаная пыль. Антонова усмехается, да и Тихонов не может сдержать легкой улыбки. Иван достаточно частый гость, чтобы его привлечь к приготовлению ужина. Валя знает, что в нарезке он слишком мельчит, но ему можно доверить соус к макаронам – сливочный, с грибами и курицей. За ужином Ивана не пытаются разговорить, да и полковник с Антоновой перекидываются короткими ничего не значащими фразами, только бормотание диктора новостей да фоновый шум в открытые окна. Тихонов неуверенно косится на стакан с вином, который не успевает пустеть. Алкоголь растворяет напряжение, сглаживает остроту, притупляет восприятие, и закрытое дело больше не колет под ребра. Иван поднимается, собирает тарелки со стола и несет в раковину. Включает воду на пределах терпения, запускает руки под струю – мытье посуды всегда успокаивало его. - Кино? – он вздрагивает, не почувствовав приближение Рогозиной. Тормозит с ответом. - Поздно уже… - в голосе нет уверенности, в подтексте – надежда остаться. - Тебя никто не выгоняет, никогда не выгонит, - полковника немного раздражает, что приходится это говорить, что он сам не понимает. Когда они приходят в зал, Валя уже сидит на диване среди подушек, смотрит выжидающе. Перед ней на столике большое блюдо с нарезанным арбузом и вторая бутылка белого вина. Иван виляет в сторону, к углу дивана, но Галина усаживает его между ними – окружает присутствием и теплом. И Тихонову по-настоящему уютно и спокойно, и абсолютно все равно, что они будут смотреть