За кадром

Круглов находит Валентину на скамейке у «фаллоса». Так курящие сотрудники окрестили место для курения. Изначально это был просто небольшой клочок земли у торца здания, напротив парковки для посетителей, где стояла скамейка и обычная металлическая урна на ножках, выкрашенная черной краской. Но несколько лет назад приехавшая на опознание сыновей пожилая женщина снесла ее своим ярко-красным «Пыжиком». Полковник тогда решила воспользоваться ситуацией и наложить запрет на курение, но тут же получила бунт на корабле. Пришлось уступить. Покупка новой общей пепельницы была поручена Тихонову. Но то ли программист решил пошутить, не совсем удачно, то ли действительно ткнул не глядя – привезенная урна оказалась металлическим стержнем метр в высоту с характерной шляпкой, функциональность которой осталась для всех загадкой, и двойной округлой подставкой. Осмотрев новоприобретение, полковник тяжело вздохнула, представила себе, какое объяснение ей придется давать, дабы согласовать покупку еще одной, и просто приказала перенести место для курения за угол. Трясущийся не то в страхе, не то в истерике Тихонов тогда отделался лишь подзатыльником да угрозой быть лишенным новогодней премии. Антонова здесь давно – тонкий сладковатый аромат вишневого «Ричмонда» в воздухе слишком отчетлив. Ее сосредоточенный взгляд направлен в какую-то неизвестную точку в несуществующей дали. Круглов успевает мысленно спросить себя, что она там видит, прежде чем женщина реагирует на его шаги. У нее на лице бледная маска усталости с оттенком синевы на нижних веках и сеткой тонких морщин. - Кажется, я обещал сводить тебя в ресторан, - произносит майор, чуть натянуто улыбаясь. Тягучий день, стопка недописанных отчетов по предыдущему жуткому делу, оставшаяся от полковника. Ее резкий уход на больничный ударил по ФЭС наотмашь. - Припоминаю что-то, - ей не удается даже вымучить улыбку, только чуть приподнять уголки губ. Мужчина садится на скамейку рядом. В Москве лето на изломе, иссушенное и пыльное. Антонова медленно докуривает – он рассматривает ее руки, словно голые без привычного аккуратного изящного маникюра, кажется, даже с обкусанными ногтями. «Я обещал сводить тебя в ресторан…» - фраза, ставшая кодом за годы совместной работы. «Я обещал сводить тебя в ресторан…» - когда она до последнего не снимает нейтральную маску с лица, даже перед полковником, в первую очередь перед полковником, а потом разламывается на куски прямо в морге и до крови впивается ногтями в ладони. «Я, кажется, обещал сводить тебя в ресторан…» - за спиной. Ее плечи расслабляются, и ответ со сдавленным смешком: «Припоминаю что-то…» «Ты обещал сводить меня в ресторан…» - когда смена ролей, и это он скрипит зубами, прячет стиснутые до белых костяшек кулаки за спину и считает семерками назад от ста пяти. «Ты, кажется, обещал сводить меня в ресторан…» - тихо, совсем рядом, неуловимое теплое прикосновение. Он медленно распрямляет руки и цепляется за ее указательный палец своим: «Припоминаю что-то…» «Я обещал сводить тебя в ресторан…» - только рестораном эту забегаловку невозможно назвать даже с большой натяжкой, даже спьяну. Эта забегаловка и на кафе-то похожа мало. Небольшой павильон с пластиковыми белыми столами и стульями, раздача, ярко-красные подносы и твердое заявление: «Здесь лучшие манты, которые ты когда-либо ела». В тонком шерстяном пальто небесно-голубого цвета и на высоких каблуках, крепко сжимая кожаные ручки сумки, Антонова казалась тогда чужеродным элементом. - Если я отравлюсь… - угрожающе зашипела она. - Я буду держать тебе волосы над унитазом и варить овсянку на воде, - усмехнулся Круглов и подтолкнул вперед. Тогда они не отравились, и после тоже. Круглов достает из барсетки плоскую фляжку и наливает в пластиковые стаканчики, захваченные с раздачи. - Как наш полковник? – подталкивает один к Валиной тарелке. - Проще пристрелить… - без напускного раздражения, только смесь усталости и беспокойства – и нежности, тонкой строкой по низу. Легко услышать, если знать, что слышать, а Круглов давно знает. - Кажется, мне еще главврач не звонил… Его Галя не успела достать. Пока… - она вилкой возит мант по лужице острого соуса. - Надолго ее упаковали? - Десять дней точно… - Антонова проглатывает водку, не морщась, не моргнув, выдох после, и снова взгляд в несуществующую даль – сквозь, мимо. Круглов трет подбородок и наливает еще. У него впереди бурная ночь в обществе недописанных отчетов. У нее пустая квартира и накопившееся за день ворчание Рогозиной в телефоне. Сейчас перед ними горячие жирные манты и водка. И протянуть десять дней без.