Я люблю тебя!

вообще тут должна была быть другая глава, но... Кё-тян, это тебе. больше не гуляй под дождем и не болей. надеюсь, понравится ) (п.с. кажется, Кёя тут немного ООС-шный. простите Т_Т ) ______ — Прости, что я не приезжал так долго… Едва успев договорить, Дино согнулся пополам, держась за живот. Кёя лишь холодно посмотрел на сгорбившееся существо у собственных ног и отвернулся, шикнув. — Это ты так скучал? — Какой от тебя прок, чертово травоядное? – с нотками отнюдь не наигранного раздражения, спросил Хибари. — Ч-что ты имеешь в виду? – борясь с приступами боли и нехваткой дыхания, ответил вопросом на вопрос Мустанг. — Три месяца, — брюнет вытащил тонфа, сжимая пальцами до побеления костяшек, — где ты пасся чертовы три месяца? Видеть Кёю настолько сердитым… Признаться, у Дино это было впервые. Да, Мустанг предполагал, что Хибари все же что-то испытывает к нему, и решил проверить это, едва ли не завалив себя делами семьи и приказав Ромарио не давать ему ни малейшего шанса бежать в Японию. Стоило ли уточнять, что помощник Десятого босса семьи Каваллоне проклял все, начиная с этого поручения. По три раза на дню отбирать у босса телефон, едва тому захочется позвонить и забронировать билет на самолет. Еще сложнее было вытаскивать Дино из ванной пятого этажа особняка, когда босс решил проявить напористость и вылезти в окно. При этом едва не свалившись на голову переволновавшимся подчиненным. Ну и совсем был финиш, когда Каваллоне перебрал с вином, и начал угрожать Ромарио, что он начнет пить столько, пока не лопнет, или пока его не отпустят к «моему сладко-ому… и-ик… мальчику!». После этого Ромарио сдался и отдал босса на попечение суровым ребятам из отдела зачистки. Дино глянул на их сурово-серьезные лица и как-то прикинул, что уж лучше его поломает от любви, чем поломают ребра эти вот ребята. Причем Мустанг не сомневался, что им-то совершенно наплевать, что он их босс. Как итог: Дино стоически выдержал все три месяца добровольного заключения, бросая на Ромарио обиженно-злые взгляды и планируя как бы его наказать, как только срок подойдет к концу. Но, едва часы прочили полночь и здоровенные верзилы скрылись на дверью, блондин вскочил, схватил из протянутой руки Ромарио билет до Японии, едва не разрыдался от счастья и унесся, называя помощника едва ли не добрым волшебником. — У меня были дела, — попытался оправдаться Дино, споткнувшись о тонкое полотна ковра и упал, растянувшись в ногах брюнета. — Вот и проваливай ими дальше заниматься, — едва ощутимо, но больше унизительно, Кёя пнул ступней в ребра. — Почему ты такой жестокий? – вздохнул Дино, снова пытаясь заткнуть внутренне кричащее чувство несправедливости. — У тебя еще язык поворачивается, животное? – зло прошипел Хибари. — Конечно, я ведь хочу знать, чем заслужил такое… — слегка замолчал, подбирая слово, — … такую реакцию. — Идиот, — брюнет развернулся, демонстрируя уже севшему на полу блондину идеально ровную спину и продолжил, — приносишься когда тебе вздумается, тащишь меня… — тут небольшая пауза и губы кривятся то ли в презрительную, то ли в скорбную усмешку, не желая выплевывать следующих слов, -… в кровать. Секс. И уезжаешь. Дино на секунду замер, ища почву под ногами. Той, на удивление, не оказалось, пришлось сжимать ладони в кулаки и пытаться собраться с мыслями. — Я ведь скучаю… — совсем тихое признание, а шоколадные глаза смотрят с тоской. — Вот и скучай, с какой-нибудь шлюхой под боком, — тон, от которого мурашки бежали по коже, словно бы порыв влажно-морозного воздуха пробежал по разгоряченной коже. — К-как ты можешь такое говорить? – изумление в шоколадных глазах. — Ртом и языком. — Н-нет, ты не понимаешь, я ведь хочу быть с тобой… — Никакой постели, пока ты не свалишь — холодно бросает из-за плеча брюнет. Дино удивленно моргнул, не веря собственным ушам. — И только? Идеально ровная до этого спина дрогнула, но ответа не последовало. — Конечно, — Мустанг вскакивает и обнимает Кёю, прижимая к себе, — но можно ведь спать в одной постели? — А ты надолго приехал? – теперь уже хмурый тон Хранителя сменяется на удивленный. — Пока ты не скажешь мне уезжать, — нежный голос бархатом ласкает ухо, а дыхание кожу шеи. Хибари молчит, медленно размышляя отвечать или нет. Все же решая, что сейчас хватит слов, просто размыкает влажные губы, с тихим свистом втягивая воздух. — Мне бы сейчас в душ сходить, — снова нежное мурлыканье на ухо, — пойдешь со мной? — Угу, — немного неловко, но жар, исходящий от блондина невольно передался и брюнету, создавая потребность в прохладной воде. — Нет-нет, — машет головой Дино, останавливая словами движения Хибари, — я сам тебя раздену. — Сам справлюсь, — холодно. — Нет, я сам, — почти обиженно, касаясь губами щеки Кёи и требовательно заглядывая в глаза. — Знаю я, чем все это заканчивается, — хриплая попытка отказаться. — Я же тебе пообещал, — немного оскорблено, но с теплотой. — Ничего не остановит тебя отказаться от обещания. — Остановит. И никаких пояснений. Именно поэтому Кёя вынужденно поднимает глаза, вопросительно вскидывая брови. — Ты ведь веришь моим словам, — хитро подмигивает Дино, убирая руки брюнета за запястья вниз, теперь уже самолично касаясь двух оставшихся пуговиц на рубашке. — Мне наплевать, что ты говоришь, — Кёя поворачивает голову, выставляя на обозрение идеальный профиль. — Ты веришь моим словам, — ласково повторил блондин, аккуратно расстегивая первую пуговицу, — я вижу это. В твоих глазах. Нежные губы коснулись только что открывшегося кусочка кожи, ласково целуя. Едва ощутимо проводя языком по коже, пальцы быстро расстегивают вторую, позволяя губам спускаться ниже. Хибари нервно сжимает ладони в кулаки, пытаясь сохранять отрешенную маску избалованного ребенка. Только дыхание против воли становится чаще, тело едва различимо дрожит, подаваясь навстречу ласкам. И именно поэтому губы Дино сейчас расплылись в улыбке. Несколько дерзкой, но совершенно мило-безобидной. — Давай скорее, я хочу прохладный душ, — голос наигранно спокойный, а на щеках едва различимый румянец. — Какой же ты всегда нетерпеливый, — ласковый упрек, Мустанг опускается на корточки, касаясь поцелуем пупка, обжигая мраморную кожу Кёи жарким дыханием, от которого в сладкой истоме сводит все внутри. Теплая ткань рубашки с легким шорохом падает к ногам, оголяя идеальное тело, покрытое едва заметными мурашками от нарастающего возбуждения. — Заткнись, — недовольное, больше похожее на бурчание, замечание. Быстро расстегиваются пуговица и молния на брюках, позволяя штанам спасть следом за рубашкой. — У тебя потрясающие ноги, я тебе говорил? – донельзя довольное и лучащееся счастьем лицо поднимается, заглядывая в уже замутненные пеленой серые глаза. Хибари снова слегка краснеет, опускаясь рядом и резко сдергивает рубашку, с почти детским удивлением замечая там наличие пуговиц. — Может я сам? – мягкое замечание и теплота в шоколадных глазах. — Сам хочу, — холодный блеск в затуманенных глазах сейчас напоминает лишь эгоистичные искорки: довести до идеального то, за что взялся. Немного скованно-несдержанными движениями, буквально отрывая пуговицы, Кёя стягивает с Дино рубашку, сразу же прижимаясь. — Я и не знал, что ты так скучал, — осторожный шепот прямо в ухо из приоткрытых влажных губ. — Ничерта подобного, — отрицание скорее из привычки – все понятно и так. — Разумеется, — по-родительски терпеливая улыбка и хрупкое тело Хранителя обнимают руки, разукрашенные разноцветными узорами татуировок, — Кё-тян ведь всегда прав. Идеальные ведь не могут ошибаться… Заламывающийся от нежности голос, а губы непроизвольно дарят поцелуи каждой клеточки все еще немного хмурого лица, некогда бывшего маской. — Мы в душ… Стоило лишь тонким губам приоткрыться и сразу же их накрыл ласковый поцелуй. Одни лишь касания этих непростительно мягких губ доводило едва ли не оцепенения. И не то, что не хотелось отрываться, хотелось заставить его целовать вечно. Всегда… Только эти губы со вкусом кофе на языке. Только от этих губ оставалось такое приятно-горчащее чувство. Дино прижимает к себе Кёю бережно, как драгоценность. Медленно поднимает, поддерживая и почти на ощупь, не желая открывать глаза, отвлекаясь от этой нежной сказки, что теплыми сетями скомкала все топление от слишком долгой разлуки, вынуждая тела гореть от желания восполнить все лишения трех месяцев нежной близостью. Кажется, первой была холодной, Хибари только вздрогнул, прижимаясь сильнее и обвивая шею руками. И сразу же следом горячая, выравнивая общую температуру воды. Мустанг аккуратно прерывает поцелуй, светясь от нежности, и кончиками пальцев убирает пару непослушных черных прядей с глаз, что наверняка мешают обзору. Кёя быстро размыкает руки, прекращая обнимать и смущенный то ли собственным поведением, то ли поведением Дино, опускает взгляд. Пена медленно струится с золотых волос на шею и плечи, оставляя мелкие мыльные пузыри и радужные блики света на них. Хибари недовольно шикнул, увеченный разглядыванием переливов и не заметив, как шампунь добрался до глаз, обжигая. Недовольно потерев глаза, Кёя открыл глаза и ткнул пальцем в грудь Мустангу, поднимая лицо. — В глаз попало, да? – обеспокоено, сразу же направляя струю воды на голову брюнета, аккуратно смывая шампунь. В ответ было только непонятное бурчание – в рот Хранителя попадала вода. — Щиплет? – снова неподдельное сопереживание в бархатном голосе. Хибари быстро выплевывает воду, поцелуем кусая губы блондина, удивленно моргнувшего на такой жест со стороны брюнета. Простыни на кровати мокрые – они даже не вытирали волосы. Дино прижал к себе Кёю, не желая отпускать ни на секунду. Поцелуи от мягких, легких, почти неощутимых, до страстного кусания губ с едва различимыми стонами и жаркими придыханиями. — И чего ты медлишь? – недовольно, едва поцелуй прекратился. — О чем ты? – удивленно, а шоколадные глаза все так же ласковы. — Ты ведь хочешь… — снова смущение, но даже не отвернуться – ладони блондина уверенно обнимают лицо брюнета. — Я ведь обещал тебе, — терпеливая улыбка и быстрый поцелуй. Хибари недовольно сжал губы, не зная как и реагировать. — Я разрешаю… — едва ли не пунцовые щеки. — А я отказываюсь, — тихо, с хрипотцой. Кёя недоуменно поднимает серые глаза, заглядывая в шоколадные. — Если хочешь – делай сам, — слабый прищур, словно бы вызов. — Травоядное, ты что… — задыхаясь от бешеной скачки собственного сердца. А в ответ только нежная улыбка. — Я хочу побыть тут просто, с тобой рядом, целовать тебя часами напролет… — Ты еще розовые бантики себе вплети, — недовольное бурчание, сразу же заблудившееся в поцелуе. И снова только лишь диалоги губ, с мягкими соприкосновениями языков, жаркими прикосновениями ладоней к телу, поглаживая напряженные бедра или тяжело вздымающуюся грудь, игриво задевая заострившиеся соски. Медленно проходясь ладонями по плечам, а подушечками дрожащих пальцев по шее, вызывая непроизвольный, совсем тихий стон. Дино переворачивает Кёю на спину, ложась сверху, заставляя брюнета чувствовать новую волну обжигающего возбуждения. Непроизвольно обхватывая ногами за ягодицы, Хибари отстраненно удивился собственной развязности. Но все мысли сразу отошли на второй план, теснимые губами Мустанга. Даже сердца бились одинаково сумбурно, стучась друг о друга через клетки ребер. Дыхание уже давно превратилось исключительно в сладкие полустоны-полупридыхания. Каждое прикосновение отдавалось желанием, переходящее в жадные поцелуи. И горяче-влажный член Дино, упирающийся в пах Кёи медленно но верно сводил за грань разумного. И едва пальцы блондина прошлись по бедру, Хибари выгнулся, с усилием насаживаясь на член Мустанга, кусая губы. Дино удивленно моргнул, инстинктивно плавно двинувшись внутри, и устремляя взгляд на красное от смущения лицо брюнета и сразу же соприкасаясь губами. Дыша одним воздухом. Всего лишь несколько медленных движений, и они кончают одновременно, прижимаясь и уже не сдерживаясь в проявлении чувств. — Быстро. — Н-но, — удивленно, Дино даже от неловкой ситуации прикрылся подушкой. — За дверь! – решительно холодный голос. — Т-там улица! — Иначе забью до смерти, — сжатые губы. — Дай хоть штаны одеть, — почти умоляюще. — Живо! Мустанг послушно скрывается за дверью, которую громко захлопывает все еще красный от смущения Кёя. И через секунду распахивая, смиряя блондина уничтожающим взглядом. — Ты вернулся. Дино удивленно моргнул, через секунду понимая, что это значит, и счастливо рассмеялся, налетая на Хибари и сжимая в объятьях. Подушка сразу полетела куда-то в сторону, а ступня толкнула входную дверь, отделяя дом от остального мира. — Мы там, кажется, на чем-то остановились… Слова снова не нужны. Взгляды излишне, глаза все равно затуманены от желания, которым дышат тела. А губы только и ищут что своих коллег, не желая расставаться. — Я люблю тебя… Слова, сказанные сквозь бред нарастающей страсти. Слова, обхватывающие одновременно целый мир. Слова, от которых сладко екает сердце. Слова, от которых перехватывает дыхание, в восторге лишь от первых звуков. — И я тебя, Кёя…