Ангелы бездны

ГЛАВА № 6 На следующее утро, когда я, отдохнувший за ночь, одетый и умытый спустился к завтраку в трапезную, граф, как нив чем не бывало, указал мне на место рядом с собой. - Садитесь. Надеюсь, вчерашнее приключение не отбило у вас аппетита? - Смотря, какое приключение вы имеете в виду, - с готовностью ответил я, подвигая к себе блюдо с горячей телятиной и каштанами. – Если то, которое было вчера в вашей спальне, то, пожалуй, мой аппетит от него нисколько не пострадал. Скорее – напротив!.. Граф усмехнулся и протянул мне какой-то маленький серебряный предмет, напоминающий рогатину. - Это еще что? – не понял я. - Вилка. Попробуйте есть ею – так удобнее. Я задумчиво покрутил рогатину в руке. - Да, его высокопреосвященство г-н инквизитор по достоинству бы оценил это ваше нововведение. Это вы что же – сами придумали?.. Он тихонько фыркнул и глянул на меня, как на… - Вы непроходимый тупица, Вольдемар Горуа. Ешьте, чем хотите, только поскорее. Я хочу отправиться на прогулку. Я решительно отодвинул так называемую вилку и вонзился в мясо зубами. - Варвар, - усмехнулся великий магистр, наливая себе вина. Он пил очень мало, всем напиткам предпочитая этот свой ужасный черный кофе. Впрочем, может быть, он пил еще что-то по ночам – думаю, что никто из жителей замка не стал бы возражать, если бы однажды к нему в окно прыгнул прекрасный волк-оборотень с черными глазами, в которых вселенская грусть странным образом сочетается с самой обычной, нашей, земной грубостью. - Оборотни не бывают прекрасными, - сказал магистр, даже не взглянув в мою сторону, угадав, о чем я думаю. – Они грубы, жестоки и отвратительны. Не дай бог смертному угодить к ним в лапы. Это в большей степени животные, чем люди. - Так значит, вы все-таки не превращаетесь в волка? – поспешил уточнить я. - По-вашему, я похож на животное? - Нет, - покраснел я. - Спасибо. Тогда ешьте и не говорите глупостей, - он аккуратно длинным тонким ножом порезал брынзу, горячий хлеб и масло, и подвинул все это ко мне. - А, скажите, почему вам за столом никто не прислуживает? Вы настолько привыкли все делать самостоятельно? Он пожал плечами. - По той же самой причине, по которой у меня нет камердинера. Чем меньше людей со мною общается, чем меньше людей меня видит, тем лучше для них. В дверь постучали, и на пороге возник начальник охраны. - Монсеньор, прошу прощение за вторжение (его взгляд внимательно, чуть пристальнее, чем обычно, скользнул по мне), но у нас проблемы. В одной из ваших деревень, той, что за речкой, хозяйничает инквизиция. Граф остался спокоен, только его хрустальные пальцы чуть сильнее сжали кубок с вином. - По какому праву? – спросил он. - В церковную курию поступил донос на одну из жительниц, кажется, цыганку, совсем девочку, обвиненную в колдовстве. Ее взяли под стражу, допрашивали и вот теперь собираются устроить прямо посреди деревни аутодафе. - Что? – кубок треснул в руке магистра, разлетевшись россыпью мелких серебристых осколков по всей комнате (он раздавил стекло буквально в пыль!). – Аутодафе в моих владениях!.. Да они спятили. Готовьте лошадь, я еду. - Сколько людей прикажете взять с собою? - Никого. Я поеду один. Мгновение подумав, он кивнул на меня. - Нет, с ним. - Но монсеньор!.. Лицо рыцаря вытянулось и окаменело. Он, видимо, привык к подобным причудам своего хозяина (прогуляться вечером одному в логово инквизиции для г-на магистра – что переплыть речку!), но то, что он, вопреки своим привычкам, берет с собой постороннего, и не просто постороннего, а совсем постороннего, пришедшего в замок неизвестно откуда, видимо, глубоко его задело. - Не пристало магистру скакать одному по лесам в сопровождении лишь мальчишки-оруженосца! Да и г-н Дрие будет недоволен. Граф хотел что-то сказать, но мгновение подумав, быстро глянул на рыцаря и сказал: - Хорошо. Пусть едут еще трое. - Мне отправиться с вами? - Нет, вы нужны здесь. Капитан крепко стиснул зубы, но послушно кивнул, поклонился и вышел прочь. - Зачем вы его мучаете? – неожиданно для себя самого спросил я. - Я? – он с недоумением оглянулся уже на лестнице. – В каком смысле? - Вы могли хотя бы позволить ему поехать вместе с вами… Если уж не желаете позволить ему ничего другого. Неожиданно подавшись вперед, он резко и грубо схватил меня за ремень и, быстро, рывком притянув к себе, бросил мне прямо в лицо: - Запомните, юноша: я не подаю милостыню. Так же резко отпустив ремень, что я едва не грохнулся лицом вниз, он спустился во двор. Опомнившись, я побежал следом. Почему, ну почему всякий намек на какие-либо чувства или отношения он воспринимает в штыки, ну прямо бесится? Такое ощущение, что он искренне ненавидит тех, кто в него влюблен. Или, все-таки больше жалеет?.. Странная такая жалость-ненависть. Интересно, а как же я? Какое место занимаю я в его сердце и занимаю ли вообще при условии, что это сердце у него есть?.. Через 10-ть минут мы неслись лесом по свежевырубленной просеке; Флер бежала рядом и со стороны напоминала небольшую лохматую лошадь, только без всадника. Лес уже заканчивался, когда откуда-то сбоку, со стороны реки отчетливо потянуло дымом. - Костер! – воскликнул один из рыцарей, обгоняя магистра и указывая куда-то за лесную развилку, туда, где заканчивалась дорога, и начинался берег. – Они осмелились разжечь костер! Кажется, мы опоздали. По лицу магистра пробежала тень, и его черные, словно океанская пучина, глаза, казалось, сделались еще темнее. - Они за это поплатятся, обещаю! – он безжалостно вонзил шпоры в судорожно вздымающиеся бока лошади и стрелой понесся вперед. Мы, стараясь не отставать, ринулись следом. Деревенька на берегу реки была пуста – всех жителей согнали на площадь перед небольшой деревянной церковью. Костер был виден издалека – он пылал, словно факел на фоне синего утреннего неба, разрезанного напополам золоченым шпилем церкви. Площадь плотным кольцом обступили рыцари ордена Святого Франциска – их золотые кресты горели на плащах, словно скрещенные лучи полуденного солнца. А у самого костра, сверкая непорочностью своих одежд, орудовали пятеро инквизиторов. Двое держали иконы, один – огромный, усыпанный драгоценными камнями крест, а еще двое старательно подкладывали ветки в пылающее жерло пламени. Люди, человек двести поселян, мужчин, женщин и ребятишек, не смея двинуться с места, молча, наблюдали за происходящим. Женщины, трясясь от страха, прижимали к себе плачущих ребятишек, мужчины хмурились и сжимали кулаки – да только что они могли поделать против мечей и копий?.. А уйти было нельзя. Оставалось одно – стиснув зубы стоять и смотреть, как костер, словно изголодавшийся зверь, пожирает хрупкую белую фигурку, прикрученную цепями к почерневшему от гари столбу. Внезапно тишину прорезал отчаянный женский крик – крик нечеловеческой боли, боли израненной и истерзанной плоти, которую даже перед смертью обрекают на муки и заставляют страдать. Я видел, каким бледным стало вдруг лицо магистра, какой яростью полыхнули его глаза – не земной, не нашей яростью. Должно быть, именно так смотрел Иегова, низвергая на Содом и Гоморру огненный дождь. - Сатана! – воскликнул один из священников, словно щит, поднимая над головой крест. Из глаз магистра брызнули синие искры. - Мандре ми тангер, - тихо прошептал он, и крест в руках инквизитора вспыхнул, словно факел. По толпе пронесся возглас удивления и ужаса. Рыцари, окружающие костер, вздрогнули и опустили мечи. - С дороги! – вполголоса, но так, что его было слышно в каждом уголке площади, сказал граф. В его голосе сейчас не было даже намека на очарование, это был приказ хозяина непослушной собаке, которую в случае неповиновения ожидает жестокий удар плетью. И рыцари расступились, молча и мгновенно, как сомнамбулы. Пришпорив лошадь, он белой стрелой подлетел к костру, на котором в муках извивалась женщина и, прежде чем кто-нибудь успел что-либо сообразить, прямо с лошади прыгнул в пламя. Новый вопль изумления потряс площадь, заглушив крики сгорающей заживо жертвы. Это было невероятно до безумия и столь же до безумия прекрасно!.. Огонь отступил перед графом – языки пламени вытянулись в форме лепестков тюльпана, а потом склонились к его ногам и снова взметнулись вверх. Огонь приветствовал своего г-на. Так дикий зверь отступает перед сильнейшим (человеком, богом, стихией), признавая его силу и право повелевать. Разрубив цепи, которыми женщина привинчена к столбу, он легко, словно пушинку, подхватил ее на руки. Все ахнули – толпа мгновенно, как один человек, рухнула на колени. Рыцари кардинала, чуть помедлив, сделали то же. И их вполне можно было понять. Не смотря на то, что я уже более-менее привык к фокусам моего г-на, я был не менее других ошеломлен увиденным. Граф Монсегюр стоял в центре огненного вихря с бесчувственной женщиной на руках, прекрасный, словно языческое божество. Длинные черные волосы с вплетенными в них золотыми змеями пламени были похожи на черное ночное небо с извилистыми дорожками желтых комет, а глаза сияли, подобно пламени жертвенного алтаря. - Антихрист! – отчаянно озираясь на своих замерших в поклоне воинов, прохрипел один из инквизиторов. – На кого вы уставились, как бараны? Кому поклоняетесь?.. Убейте его, рубите его, раз костер против него бессилен! Ни один из воинов даже не шелохнулся. Юный магистр медленно сошел с помоста. - Убирайтесь прочь из моих владений, - все так же негромко, но четко падали в магическую пучину древнего заговора жемчужины его слов. – Сегодня вы останетесь живы, но, если еще раз кто-нибудь из вас зажжет на моей земле костер инквизиции… В глазах его снова вспыхнули синие искры. Кресты на груди священников стали плавиться с шипением и чвяканием, словно воск на горячей плите. Через минуту все пятеро с дикими воплями завертелись на месте, сдирая с себя расплавленный металл вместе с одеждой. Однако на них более никто не обращал внимания – все глаза были прикованы к ангелу, который, положив на землю сильно обгоревшую женщину, медленно наклонился над ней. - Что с ней? – я торопливо присел рядом. Женщина, а точнее, молодая девушка (с первого взгляда было не разобрать) сильно пострадала – нижняя часть ее тела, ноги , стопы и бедра, едва прикрытые обуглившейся рубашкой, были черными, как головешки. Руки, грудь и шея покрыты волдырями. Не пострадало только лицо девушки (огонь странным образом до него не добрался) – юное, бледное, без единой кровинки, с почерневшими, плотно сомкнутыми веками. Граф сделал мне быстрый знак замолчать. Затем он наклонился и, чуть помедлив, прижался губами к губам девушки. Я обомлел, сердце мое забилось сильнее. Это не было похоже на поцелуй – это был волшебный луч, посланный богом умирающему, по которому тот из ада перебирается на небо. И пока его прекрасные, чувственные и холодные, ироничные и зовущие губы касались ее безжизненных губ, руки графа медленно, словно снежинки, легкими и завораживающими, воздушно-бесплотными движениями скользили по телу девушки. И я видел, я своими глазами видел, как по ее телу, словно легкая рябь по зеркалу спящей реки, пробежала серебристая волна ЕГО дыхания. Дыхание ангела стало ее дыханием. Кровь, согретая волшебным лучом, заструилась по жилам, прогоняя дурную, мертвую кровь. И в ту же секунду ее тело стало изменяться: черная кожа светлела, бледнела, превращаясь из уродливо-черной в смуглую, гладкую, с розовато-молочным, почти детским оттенком. Мгновение – и в объятиях магистра вместо обугленной головешки лежала прелестная юная цыганка, изящная и хрупкая, как фарфоровая статуэтка. Стоявшая вокруг толпа ахнула. - Святой! – воскликнул кто-то. - Дьявол! – отозвался рядом другой. Девушка очнулась и застонала. Ее большие черные глаза, встретившись с глазами магистра, сделались еще больше. Должно быть, она решила, что попала в рай. - Добро пожаловать обратно на землю, - усмехнулся тот, отстраняясь. Но она, быстро вскинув руки, обвила его шею. - Ма стронгэ им мортэ нерро? – изумленно, с каким-то детским и в то же время страстным восторгом прошелестел ее голос. - Им мортэ, - негромко ответил граф и еще тише добавил: - Никому ни слова. Великий магистр быстро поднялся с земли. Она же, припав к его ногам, словно лоза, обвила руками его колени. - Меня зовут Зингарелла. Если вам понадобиться моя жизнь, прекрасный г-н, помните – она принадлежит вам! – тихонько, как утренняя молитва, сорвалось с ее губ. Он кивнул – вполне серьезно и строго. - Я запомню. И мой тебе совет – уходи из деревни. Таким, как ты, здесь не место. - А где… Где мое место? – в ее глазах вспыхнуло что-то похожее на надежду. Он пожал плечами. - Земля Святого Алгола, за водопадом. Прощай! Осторожно, но решительно отстранив ее руки, он взлетел в седло и кивнул мне: - Возвращаемся! Откуда-то из толпы с радостным рычанием вынырнула Флер, волоча в зубах внушительный кусок серой рясы инквизитора. Граф Монсегюр тихонько рассмеялся: - Я вижу, ты время зря не теряла. Брось эту гадость – и домой! Толпа беззвучно расступилась, давая нам дорогу. Жители деревни долго смотрели нам вслед, соображая, что же они все-таки видели: второе пришествие или видение из Апокалипсиса. Обратно через лес мы ехали, не спеша – нам было некуда торопиться. Я молчал: все произошедшее казалось мне сном, фантастическим видением. Оказывается, вампиры своим поцелуем не только отнимают жизнь, но и с легкостью ее возвращают… А он мне говорил, что не умеет воскрешать мертвых. - Вы дурак, Горуа, - не оборачиваясь, тихо сказал граф. – Я не воскрешал эту девицу – она была еще жива. Отцы инквизиторы на сей раз не ошиблись: она – маг, и , не смотря на юный возраст, весьма сильный. Именно благодаря этой своей силе она и продержалась до нашего появления. Даже пыталась самостоятельно бороться с огнем. Она догадалась, кто я, как догадалась и о том, что я за ней приду. Она ждала меня. - Вот как? – эти его слова почему-то больно кольнули меня в сердце; помнится, мою рану он не исцелял поцелуем. – Тогда почему вы не взяли ее с собой, в замок?.. - Зачем? – усмехнулся он. - Ну… она же хорошенькая. Да и вам, кажется, понравилась. Он на секунду придержал лошадь. Его глаза вдруг внимательно и пытливо скользнули по мне. - Вы хотите сказать, что были бы в восторге, если бы я привез эту девицу в замок?.. Я покраснел и честно признался: - Нет. - Тогда зачем спрашиваете? Хотите пощекотать себе нервы? Я покраснел еще сильнее. Какое счастье, что едущие позади нас воины держали внушительную дистанцию и не могли слышать наш разговор. Великий магистр запрокинул голову так, что его восхитительные волосы черной волной упали на спину, и, не мигая, глядя куда-то в самый центр огненного шара над нашими головами, тихо сказал: - Можете мне не верить, юноша, но в эти игры я больше не играю. - Как? – удивился я. – Вы же инкуб! - Все, что я делаю, я делаю не для собственного удовольствия и без своего на то желания. Так нужно. - И кому же? - Не мне. Садовник собирает плоды не для того, чтобы ими полакомиться, а потому, что таков его договор. - Договор – с кем? Он промолчал, а потом тихо бросил через плечо: - Я знаю, что вы любопытны, Горуа, но поверьте – на некоторые вопросы лучше не знать ответа. Знание, оно разъедает душу хуже проказы. Я вздрогнул: неподдельная боль, звучащая в его словах, болью отозвалась в моем собственном сердце. - Да и потом, - в его глазах промелькнуло что-то похожее на усталость, - вам когда-нибудь случалось объедаться сладким? - Да, - честно признался я. – Как-то в детстве я объелся вареньем. - И что же? Ощущение было приятным? - Отвратительным! Я потом долго не мог смотреть на варенье. - А теперь представьте себе, - по его прекрасным губам пробежала горькая усмешка. – Представьте себе, что 10-ть лет подряд вас изо дня в день пичкают этим самым вареньем – до тошноты, до отвращения… Захотели бы вы после этого смотреть на него?.. Я с удивлением захлопал глазами. - Я вас не понимаю. На бледных щеках магистра выступил румянец – двумя алыми пятнами, словно на горном хрустале сонного озера отразился алый солнечный закат. - Это хорошо, что не понимаете. Поверьте, юноша, все ваши самые отъявленные ночные фантазии – сущий вздор по сравнению с… Он встряхнул волосами, подстегнул лошадь и помчался вперед. Доехали мы быстро. Во дворе замка нас встретил отец Дрие. Обождав, пока мы спешимся, он неторопливо подошел к графу. - Все развлекаетесь, монсеньор? Молодая кровь бьет в голову? – в почтительном голосе священника явно слышались издевательские нотки. Граф стиснул зубы – было видно, что он с трудом сдерживается, чтобы не сказать что-нибудь резкое. - Если я и должен перед кем-то отчитываться в своих поступках, падре, то отнюдь не перед вами. Он, не спеша, пошел по дорожке в башню. Но священник стоял на его пути и не собирался отходить в сторону. Мгновение – и они оказались лицом к лицу друг против друга. И не один не собирался уступать. - Вы желаете мне что-то сказать, падре? - Да, но только наедине. - Я сейчас занят. - Но… - Если вы не уступите мне дорогу, мне придется сделать вам больно, падре Стефан. Несколько мгновений они, словно прикипев глазами друг к другу, не двигались с места. - Вы не носите перстень, монсеньор, - с вызовом сказал священник. – Почему? Мадам это не нравится. - Мне тоже мало что нравится, - насмешливо прищурился граф. – А перстень… Что, если я его потерял? - Лжете, монсеньор. Он у вас в шкатулке. Магистр невозмутимо пожал плечами. - Все-то вы знаете, падре Стефан. Ваши шпионы всюду суют свой нос не хуже шпионов нашего славного папы. По бледному лицу Дрие пробежала тень – в нем появилось что-то хищное, как у выслеживающего свою добычу ястреба. - Да, я знаю очень многое, монсеньор Монсегюр. Например, я знаю, что происходило вчера вечером в вашей спальне. Я покраснел и растерянно посмотрел на моего г-на. Вот те раз! Неужели он вчера настолько увлекся игрой, что не заметил слежки?.. По всей видимости, так оно и было. Глаза графа сделались ледяными – казалось, еще минута, и из них, звеня и переливаясь, посыпятся острые, как лезвие кинжала, льдинки. - А вот это вы зря, отче, - глухо, с легкой хрипотцой сказал он. – Я ведь терплю вашу опеку до тех пор, пока… Запомните, падре Стефан: все, что происходит за дверью моей спальни, касается вас ровно настолько, насколько моя рука касается вашей. Иначе… иначе, уважаемый отче, я не посмотрю на то, что вы священник! Дайте дорогу. Отец Дрие отступил в сторону, и монсеньор, не оглядываясь, быстро пошел по дорожке в башню. Проводив его глазами (странный взгляд – он смотрел на графа, как на драгоценный камень, который в его кармане внезапно превратился в солнце, прожег дыру и вырвался наружу!), отец Дрие повернулся ко мне. - А вы, молодой человек, я вижу, не спешите следовать моим советам. - Я бы с радостью, - ухмыльнулся я с оттенком того изысканного хамства, которым так любил щеголять мой господин, - но монсеньор граф запретил мне покидать замок. - Ну-ну, - глаза священника презрительно скользнули по мне. – Боги иногда чудят еще хуже, чем люди. Только не забывайте, сеньор Горуа, что прихоть смертного – всего лишь прихоть, тогда, как прихоть бога – это… - Что?.. - Катастрофа, молодой человек, катастрофа… Он ушел, и я с облегчением перевел дух: уж не знаю, что связывает монсеньора с этим человеком, но, по всей видимости, он и сам от этой связи не в восторге. И я его вполне понимаю. Поднявшись в башню, я осторожно подкрался к комнате графа. Она была заперта изнутри. Я тихонечко поскребся. - Идите к черту, Горуа! – донесся из-за двери голос моего г-на. – Хотя бы на время можете оставить меня в покое? В руку мне ткнулось что-то горячее и лохматое. Я вздрогнул – это была Флер. Она сидела у стены, грустно заглядывая мне в глаза. Да, если великий магистр не пустил к себе свою любимицу – дело серьезное. Понурившись, я вернулся к себе в комнату и нечаянно уснул, сидя у окна и преклонив голову прямо на подоконник. Мне снились лебеди - прекрасные белые лебеди с черными глазами, похожими на океан. Я плескался с ними в воде, я ласкал их шеи и крылья, а потом вдруг эти шеи и крылья превратились в руки – белоснежные руки, сверкающие, словно горный хрусталь с голубым жемчугом ногтей. Эти руки касались меня, ласкали меня, опускаясь все ниже и ниже, и… Я упал со стула, едва не протаранив лбом подоконник. Некоторое время я сидел на полу, потирая рукой ушибленный лоб. Было больно, но… Господи, чего бы я только не отдал за то, чтобы досмотреть продолжение! Захватив на всякий случай меч, я вышел на двор. Солнце клонилось к закату. В поисках моего г-на я отправился к реке, я знал, что это его любимое место, и он, когда никуда не выезжает, почти все время проводит там – купается, играет с собакой или просто часами сидит на берегу. Я не ошибся – он действительно был у реки. Притаившись за кустами бузины (даже, если он знал, что я за ним наблюдаю, наплевать - зрелище стоило оплеухи или даже больше, чем оплеуха), я с замиранием сердца наблюдал, как, выйдя из воды, он, не спеша, идет по берегу. Мокрая одежда облепила его прекрасное юное тело, словно вторая кожа, с мокрых волос потоками стекала вода, а босые ноги то и дело по щиколотку утопали в прохладном речном песке. Издали не было видно его лица, но, даже не смотря на это, красота его одинокой, прямой и светлой, словно волшебный луч неземного солнца, фигуры до боли резала глаза, заставляя сердце то замирать, то стучать с ожесточением пытающегося вырваться из застенка узника. Флер бежала рядом, оставляя на песке глубокие борозды своих тяжелых лап – она то забегала вперед, заглядывая в глаза своему хозяину, то отставала, глядя на плавающих у самого берега диких лебедей. За спиной тихонько хрустнула ветка, и в ту же секунду отсвет занесенного над моей головой железа холодным ветром скользнул по моей щеке. Я тихонько вскрикнул и каким-то чудом успел уклониться. Удар меча почти надвое расколол росшую рядом молоденькую иву. - Что за черт?! – отпрыгнув в сторону, я в свою очередь выхватил меч. Их было двое: обнаженные мечи в их руках в лучах заходящего солнца напоминали золотые стрелы Юпитера. - Кто вы? Что вам нужно? - Твоя жизнь, Горуа! – последовал лаконичный ответ и за ним - новые удары. Теперь я узнал их – двое молодых людей из свиты монсеньора, которые не далее, как вчера принимали участие в развлечении с брутами. Теперь они пришли меня убить. За что?.. Я был слишком растерян и, буду говорить откровенно, слишком испуган для того, чтобы задумываться над ответом. Мечом я, конечно, владел не так уж плохо, но разве можно было сравнить мое умение с отточенными движениями вышколенных воинов, которые каждое утро совершенствуют свое мастерство с самим великим магистром?.. К тому же их было двое. Меня пока что спасала быстрота и мальчишеская верткость. - Но, г-да рыцари! – уворачиваясь от серии очередных ударов, попытался я вступить в диалог. – Это должно быть какое-то недоразумение!.. За что вы меня хотите убить – ведь я вас даже не знаю! - Зато мы тебя очень хорошо знаем, - мрачно буркнул тот, что постарше, делая быстрый выпад (я едва успел отскочить за дерево). – Ты - маленький негодный щенок, который прибежал на чужую территорию… - А за это щенкам обычно отрезают хвост и уши! – обходя меня сзади, зловеще добавил второй. Да, пожалуй, говорить с ними было бесполезно – они и в самом деле решили меня прикончить и, судя по ненависти и просто-таки охотничьему азарту, сопровождающих каждый удар, им через несколько минут это удастся. Конечно, я бы мог позвать на помощь, но… Нет, лучше умереть, чем так уронить себя в глазах монсеньора. Бой продолжался недолго: в полумраке я споткнулся о корни деревьев и, выронив меч, грохнулся на спину, больно ударившись головой о пень. Я видел, как надо мной сверкнули занесенные клинки. Я зажмурил глаза и попытался представить себе лицо моего г-на, но вместо него по закону подлости перед глазами выплыла рожа великого инквизитора… «Вот черт, и здесь не везет!» - только и успел подумать я. - Это еще что такое? – раздался прямо надо мной негромкий голос графа с металлическими нотками, так похожими на осколки стекла в чаше горячего шоколада. – Что за петушиные бои вы здесь устроили?.. Или же это не бой, а убийство? Я открыл глаза. Великий магистр стоял надо мной. Вода тонкими серебристыми струйками стекала с его мокрой одежды прямо мне на грудь и казалась горячей, как парное молоко. Одним быстрым движением он, взявшись руками прямо за направленные на меня обнаженные лезвия, выхватил мечи из рук ошалевших от удивления молодых людей. - Простите, монсеньор, мы…мы… Оба юных рыцаря рухнули на колени, не сводя с графа по щенячьи испуганного и в то же время по мужски страстно-восторженного взгляда. - Я не прощаю убийства. Пусть даже - не состоявшегося, - он легко, словно щепки, сломал мечи о колено. – Извольте убираться вон из замка, чтобы глаза мои вас больше никогда не видели. - Но, монсеньор!! – на лицах молодых людей появилось такое от-чаяние, что даже у меня в сердце шевельнулась жалость. – Лучше сразу прикажите нас убить. Или…или убейте сами!.. Он мрачно усмехнулся. - Ну, уж нет, господа бретеры. Я не доставлю вам такого удовольствия. Он минуту подумал, а потом все с той же насмешкой добавил: - Хорошо. Пока оставайтесь. Но три дня, или нет – неделю не смейте меня видеть, иначе ноги вашей в замке не будет. Все понятно? - Понятно, - упавшим голосом подтвердили молодые люди, с тоской глядя на магистра (наказание и вправду оказалось суровым, однако – не смертельным). – Спасибо, монсеньор!.. - А теперь – пошли прочь! Оба рыцаря подхватились с колен и, не заставляя себя просить дважды, исчезли в кустах. - Теперь – вы, - он обернулся и посмотрел мне в глаза тем ничего не выражающим, бесстрастно-ледяным взглядом, которого я всегда так боялся. – Какого черта вы потащились на реку?.. Какого черта подглядывали за мной, спровоцировав драку? - Я? Спровоцировал? – не смотря на испуг, я был сильно возмущен несправедливым обвинением. – Да я тут совершенно не при чем – я их даже не знаю, так, видел однажды в фехтовальном зале. Я понятия не имею, почему они вдруг на меня набросились!.. Магистр еще раз внимательно взглянул на меня, и мне показалось, что в глазах его мелькнуло что-то похожее на удивление. - Вот я смотрю на вас, Вальдемар Горуа, и думаю: или вы прикидываетесь, или вы и вправду – непроходимый идиот!.. - Но, монсеньор!.. - Неужели вы и вправду не поняли причины, по которой г-да рыцари возжелали вас убить? Я отчаянно замотал головой. Монсеньор сокрушенно пожал мокрыми плечами. - Да, вы и вправду идиот. Это не исправимо. Мне вдруг сделалось обидно. За что он меня все время оскорбляет?.. Неужели он сейчас меня спас только для того, чтобы обозвать идиотом? - Не ругайтесь! – неожиданно для себя самого вдруг выдал я. - Что?! – он резко наклонился надо мной – тоненькая струйка речной воды заструилась по моему подбородку. – Что вы сказали? - Я говорю: не ругайтесь. Вам это не идет. Вы слишком красивы, чтобы произносить грубые слова. Ваши губы созданы для другого. - И для чего же, если не секрет? – он смотрел внимательно, с грустью и еще чем-то, напоминающим сожаление. - Да вы и сами прекрасно знаете, - покраснел я. Из кустов осторожно выглянула Флер. Увидав, что опасность миновала, и ее обожаемый хозяин больше не ругается, она села на землю рядом со мной и вдруг, подавшись вперед, быстро, мокро, горячо, то души лизнула меня в лицо. Я невольно отшатнулся – да, у коровы, должно быть, и то язык будет поменьше! - Заступаешься? – усмехнулся магистр. – Кажется, г-н Горуа, вы имели честь приглянуться моей даме. Идите к себе в комнату, я подумаю, как вас наказать. - Надеюсь, не так, как моих противников? – осторожно полюбопытствовал я, поднимаясь с земли. Он тихонько фыркнул и встряхнул мокрыми волосами. - За три дня я уже третий раз вас спасаю, юноша. Похоже, это становится хорошей традицией. А, между тем, я не нанимался к вам в телохранители. Когда-нибудь мне это просто надоест. Идите! Не оглядываясь, я почти бегом бросился к замку.